– Не хожу, – отвечала Софья.
– Так зачем ложиться на грязную лежанку без трусов?!
– Во-первых, она чистая. Там обрабатывают поверхности. Я еще и сама протираю. Во-вторых… А во-вторых, я не знаю. Мне нравится, когда я вся такая.
– А кому еще нравится? Мужу нравится?
– Наверное, – пожимала плечами Софья.
– А что он говорит?
– Ничего. Он привык.
Колесников возмущенно крякал.
Сегодня он провел ладонью по гладкой коже.
– Ты чем кожу мажешь? – спросил он грубовато.
– Да чем-нибудь. Что под руку попадется.
– Так уж и чем-нибудь! Это ты-то!
– Представь себе, – рассмеялась Софья и перевернулась на бок. Груди тяжело свесились набок. Женщину это не смутило, она не прикрылась простынкой, осталась лежать, как лежала.
– Ты себя любишь, – заметил Колесников, – себя не стесняешься.
– Зачем себя стесняться?! – улыбнулась Софья.
В нем заговорило раздражение. Сам он укрыл свое бледное тело до подбородка, смущаясь веснушек на плечах и худых волосатых ног. «Хорошо, что она во время близости глаза закрывает, а то сразу сбежала бы!» – подумал он, увидев однажды их отражение в зеркале платяного шкафа.
Все чаще он стал задумываться: что же она в нем нашла? «Не понимаю. Интересная, самодостаточная. Сама зарабатывает. Работает в основном с мужчинами. Что она могла увидеть во мне? Подарки я ей не дарю, деньги не даю. Просто так? Понравился? – Тут он расправлял плечи и сам отвечал себе: – А почему бы и нет?! Не пью, симпатичный, военная форма идет. И вообще, солидный…»
Процесс постижения был бесконечным, поскольку Сергей Мефодьевич переходил ко второй части проблемы. Он пытался понять, что ему самому понравилось в Софье, что в ней было такого, что отличало ее от остальных и что так его притягивало! Вроде бы все, как и у многих – грудь большая, ноги красивые, руки хорошие. Но она не идеальна, совсем не идеальна. Более того, чем дальше, тем больше он подмечал недостатков – сутулится, длинные ступни, когда-то сломанный, кривой мизинец. Губы всегда сухие, помада на них чешуйкой. Он все это видел, а голова просто кружилась от вожделения, когда он оказывался рядом с ней. Колесников, упертый, упрямый, дотошный, решил проверить себя и пригласил в кино сослуживицу, интересную молодую женщину. Форма на ней сидела идеально – ни складочки, ни морщинки, талия осиная, грудь аккуратная. Она вся светилась – глазки, бровки, губки. За ней многие пытались ухаживать, но терпели поражение. Однако на приглашение Колесникова она ответила с готовностью. Сначала они сидели в кафе, потом пошли в кино. Зал был пустой, день был будний, сеанс не вечерний. Сергей Мефодьевич взял в темноте ее за руку и поцеловал пальцы. Сослуживица выждала, потом проворно расстегнула ему брюки. Колесников замер, боясь пошевелится, – сопротивляться было опасно, привлекли бы внимание. Женщина старалась долго, но безуспешно, ничем манипуляции не закончились. Наконец Сергей Мефодьевич мягко отвел ее руку, застегнул молнию и крадучись вышел из зала.
– Не понравилось? – скучно спросила его билетерша, дежурившая у тяжелых дверей в зал.
– Совершенно, – искренне ответил Сергей Мефодьевич.
Он ехал домой и ругал себя: «Зачем? Что я за дурак! Господи, во-первых, эта баба – кукла целлулоидная, ресницы, губы… Еще разболтает всем. Во-вторых – Соня… Соня… Зачем я это сделал?» Как только он произнес мысленно имя «Соня», так почувствовал желание, в паху стало и приятно, и больно. «Господи, до дома бы доехать!» – подумал он.
Откуда же такое влечение к ней?! Откуда эта «химия», о которой не писал только ленивый? Почему в ее присутствии он становится одновременно жестким и покладистым? Ему хочется ее заключить в объятия, согреть нежностью и разорвать на части от страсти. Это противоречие внутри делало его нерешительным, будто он не знал, в какую сторону броситься. Софья это понимала, но не проявляла инициативы, предоставила ему решать. И всегда от этого выигрывала – Колесников в постели был и нежным, и заботливым, и грубым и страстным. Он был злым собственником, говорил на ухо ей гадости, пытался уличить в измене, а потом она тонула в его объятиях, а он клялся никогда ее не бросить.
Они жили от встречи до встречи. Стрелки часов двигались только тогда, когда они были вдвоем. В остальное время мир превращался во что-то тягучее, мутное, безвкусное.
Где был ее муж и как она с ним уживалась, Колесников не знал, но очень хотел узнать. Они хотел посмотреть на мужчину, у которого увел такую великолепную женщину. Не красивую или эффектную, а великолепную, разную, необычную. Слова сторожа, что муж Софьи «человечек средненький», покоробили. «Как прозвучало унижающе – «человечек», да еще «средненький», – подумал тогда Сергей Мефодьевич. Софье он вопросов не задавал – было бы странно с любовницей обсуждать ее мужа. Но любопытство зрело, подходило как на дрожжах, и однажды он отважился.
– Слушай, а что твой муж, он… как бы это сказать, не обращает внимания на то, что задерживаешься? И вообще… У человека же чутье есть, – спросил он как-то Софью.
– Почему, он обращает внимание. Ты же заметил, что поздно вечером мы не встречаемся: к семи часам я всегда дома.
– Да, точно, – согласился Колесников, – и все же…
– Ты хочешь спросить, почему я встречаюсь с другими мужчинами? Хотя я тебя не спрашиваю, почему ты встречаешься с другими женщинами, – рассмеялась Софья.
– Но это же понятно! Чувство! И… вообще.
– Надо полагать, жена Вера – это «вообще»? То есть уже не то?
– Жизнь, – глубокомысленно заметил Колесников, он с нетерпением ждал ответа на свой вопрос.
– Мой муж – хороший человек. Характер у него не очень, и есть один недостаток. Он… – Тут Софья замялась, сделала непонятный жест рукой, а потом нашлась: – Он – моделвайзер!
– Кто? – Колесников на всякий случай напрягся. «Что это за извращение?!» – подумал он.
– Господи, не делай такое лицо, – расхохоталась Софья. – Это я так определяю его страсть к девицам модельного типа. Понимаешь, он с ними, я думаю, даже не спит, но обязательно парочка таких сидит у него в офисе. Он их таскает на переговоры, встречи. Причем не одну, а сразу пару. Блондинку и брюнетку. Или рыжую и шатенку. Еще у него одна была – девушка-альбинос. Что-то фееричное. Я ее для рекламы попросила сняться. Так заказчик весь свой стиль переделал, чтобы с ней новый сделать. Придумано было все под нее.
– Господи, как у вас в столицах все…
– Замысловато? – Софья, казалось, наслаждалась замешательством Колесникова.
– Но если он тебе не изменяет, то зачем ты… Нет, почему ты считаешь возможным… Ну…
– Я поняла тебя. Видишь ли, мне не нравится, когда мой муж на важные мероприятия берет не жену, то есть меня, а каких-то посторонних девиц. Я не ревную, но не понимаю этого. Если тебе неприятно со мной появляться, зачем женился? Зачем все это было – ухаживания, поцелуи, предложение руки и сердца, пышная свадьба с кучей друзей и родственников? Почему ты предъявляешь ко мне требования как к жене, если я жена, по сути, только в стенах дома. А там, за стенами, ты проводишь время с другими? Я потерпела, потом попыталась поговорить, потом плюнула и стала вести себя так, как мне удобно. Считаю, что имею право.
«Ну, я так полагаю, что у них нет никаких отношений, – с облегчением подумал Сергей Мефодьевич, – а сторож прав – так себе человечишко!» Колесникову стало легче, ибо одна мысль, что на Софью может кто-то предъявить права, повергала его в гнев. Софья никогда не заговаривала о его жене. Вера же больше никогда не приезжала, словно все знала, но не хотела вмешиваться в то, на что не могла повлиять. Эти четверо образовали простую фигуру с неактивными элементами. Так однажды сказал Сергей Мефодьевич Софье. Они были у него дома, наступал вечер, и надо было расставаться.
– Это что-то из математики? – спросила она.
– Это что-то из нашей жизни.
– Вера и Влад, твоя жена и мой муж, – неактивные элементы? – усмехнулась она. – Ты ошибаешься. Они как раз активны. Они оказывают давление на нас.
Колесников не захотел углубляться – Вере он звонил два раза в день и в эти три минуты разговора чувствовал себя абсолютной сволочью.
Где-то за полгода до окончания учебы Колесников пригласил Софью на концерт.
– С ума сойти! Последний раз мы были в консерватории ровно полтора года назад. В первые дни знакомства. Потом как-то интерес к музыке иссяк.
– Что же делать, если нам никто не нужен, а дома вдвоем лучше всего.
– Верно, – согласилась Софья. – Еще немного, и мы будет отмечать вторую годовщину знакомства.
– Отметим, – Колесников притянул к себе Софью, – а пока… У нас будет мероприятие. Большое, в Кремлевском дворце. Концерт, поздравления. Я бы хотел, чтобы ты со мной пошла.
Софья внимательно на него посмотрела.
– Если ты приглашаешь, то все риски ты уже просчитал.
– Рисков нет. Там не будет никого, кто бы знал Веру, она об этом вечере не узнает, – сказал Колесников и понял, что выдал себя с головой.
– Ок, пойду. Когда? – не моргнув глазом согласилась Софья.
Они встретились у Кутафьей башни. Он в парадной форме прохаживался взад-вперед. Мимо спешили сослуживцы с подругами и женами. Иногда окликали его. Он не отвечал. Его мучила мысль, что Софья никому не понравится, что только он видит в ней что-то необыкновенное, а секс вообще застил ему глаза. И все засмеют его, увидев с обычной теткой сорока лет. «Черт меня за язык дернул, сейчас бы в буфете шампанское пил, севрюгой закусывал. Спокойно концерт потом бы смотрел!» – думал он, по привычке раздражаясь. Стрелка часов уже почти подползла к семи часам, как появилась она. Софья шла, поигрывая ключами от машины. Была она в простом черном платье, и черных босоножках на маленьком каблучке. Волосы были собраны в косу. Коротенькую такую косу, а высокий лоб, щеки, подбородок были загорелыми и чуть покрасневшими, словно она провела полгода в море на яхте. Каблучки ее стучали по брусчатке, ремешок босоножек чуть сваливался с пятки. От этой детали у Колесникова защемило в груди. Он понял, что лучше этой женщины у него не было и не будет. Что он все готов