– Книги. Энциклопедии.
– Позволь, но это все равно ущербность. Люди работают в программах, которые стали привычными и необходимыми… Я не представляю жизнь и работу без всего этого.
– Я превосходно справляюсь.
– Ой ли, – усомнилась Архипова, – ты свои лекции печатаешь на компе?
– Пишу от руки, – с вызовом сказал Колесников.
– Господи, да это же просто какой-то прошлый век.
– Главное, что меня слушают.
– Ну даже не знаю, что сказать, – Архипова развела руками. – Ты живешь один. Стираешь белье руками, посуду моешь руками. Пылесос у тебя допотопный. А полы моешь ты не специальными современными щетками, а ползая на коленях. Я вижу в этом отсталость и узость мышления. Именно так. Я считаю, что человек должен пользоваться прогрессом. И это касается не только телефонов, но и предметов быта.
Колесников посмотрел на Архипову и ничего не ответил. Не в первый раз он уходил от спора. И Архипова видела, что его раздражала ее точка зрения. Более того, в разности мнений он видел враждебность. Но Александру это не смущало. Колесников пока еще был любопытен – в нем она видела и способности, и трудолюбие, энциклопедические знания и свой кодекс чести. «Как интересно он устроен! – думала Архипова. – Не приемлет разврата, ярый сторонник моногамии, со злой подозрительностью относится к молодым красивым женщинам и ненавидит страсть. Страсть для него что-то ужасное, непристойное». Александра понимала, что этот человек прошел непростой путь – он подробно рассказал ей самые сложные этапы своей жизни. Но в этом было что-то, что Архиповой не нравилось, не убеждало, не позволяло высоко оценить. Что бы ни рассказывал о себе Сергей Мефодьевич, Александра все подвергала «критическому» анализу. Но старалась делать это тактично.
Колесников же рассказывал о том, как переезжал в Петербург.
– У меня уже были деньги. Я сразу купил себе квартиру. И среди претендентов оказался на особом положении. Всем надо было давать квартиры, а у меня она была. Понимаешь, я элементарно все просчитал.
Архипова подумала, что среди претендентов на место могли быть специалисты покруче Колесникова, но жилищный вопрос…
– Да, я еще раз убеждаюсь, что завхозы неизбежно побеждают, – хмыкнула Архипова.
– Это в каком смысле? – посмотрел на нее Сергей Мефодьевич. – Это я, что ли, завхоз?
– Завхозами я называю тех, кто принимает решения исходя из желания сэкономить. Не обижайся, но, может быть, они отказали тому человеку, который был намного умнее, талантливее тебя. Который военному ведомству мог принести больше.
– Ну ты даешь! – воскликнул Колесников.
– Ты серьезно считаешь себя гениальным?
– Честертон как-то написал, что человек всегда знает свое положение в обществе, но не всегда у него есть деньги на это положение. Так и я. Я понимал, что мое место там, в этом военном учреждении, и у меня, образно говоря, были деньги для этого места. А у остальных – не было. Так кто из нас умнее, успешнее, дальновиднее?!
Архипова пожала плечами:
– Дальновиднее ты. А талантливее мог оказаться кто-то другой.
Она остановилась и огляделась.
– Давай присядем, выпьем чего-нибудь холодного.
Они расположились под большим ярким зонтом одного из уличных кафе. Когда принесли напитки, Архипова как бы невзначай обронила:
– Ты тоже балуешься легкими детективными сериалами?
– С чего ты это взяла?
– Фраза из Честертона. Он ее вложил в уста одного второстепенного героя. Я же все время все эти полицейские истории смотрю. И процедуралы люблю.
Колесников слегка покраснел.
– Да ладно, не смущайся, – рассмеялась Александра, – не удивлюсь, если ты ведешь тетрадочку «В мире мудрых мыслей», куда записываешь цитаты.
Мысленно она себя обругала за язвительность. Но очень быстро успокоилась – Сергей Мефодьевич решил рассказать, как он получал аттестат в школе.
– Понимаешь, мне одинаково нравилась и музыка, и морское дело. Школу я окончил хорошо, можно даже сказать, почти отлично. Одна четверка по литературе. За плечами была музыкальная школа. И мне очень хотелось стать музыкантом или пойти в класс композиции. Я же сочинял небольшие пьесы музыкальные.
– То есть музыка тебе нравилась больше?
– Да.
– Но пошел ты в военное училище. Стал кадровым военным.
– Да.
– Почему?
– Все просто. В искусстве надо не только быть талантливым, надо, чтобы тебе везло. Деньги в искусстве очень тяжело достаются. А военные люди на содержании у государства. У меня всегда будет служебная квартира, оклад, а главное…
– Что – главное? – спросила Александра.
– Главное – у меня будет рано пенсия, и она будет большой.
Архипова аж поперхнулась лимонадом и чуть не прикусила язык – этот человек в возрасте шестнадцати лет думал о пенсии!
– Послушай, но военные люди – это прежде всего военные действия! Это не пенсия, это – опасность, долг, жертвы. Это же особенная профессия! – Архипова говорила искренне.
– Это все зависит от того, как устроишься.
– Ты приспособленец.
– Да, очень хороший приспособленец, – спокойно и даже с гордостью произнес Колесников, – не всем быть героями. Да и…
– Поняла, геройство – это сродни страсти. Что-то сильное, опасное, огненное… Опалить может. Во всяком случае, я уважаю тебя за то, что ты честен. Не всякий в этом признается.
Колесников посмотрел на нее удивленным взглядом, и Александра подумала, что он свою позиции видел исключительно в положительном свете. Она помешала соломинкой лимонад, улыбнулась Колесникову.
– Знаешь, разговор по душам – это очень важно.
– Оригинальная мысль, – ухмыльнулся тот.
– А ты не язви, – теперь уже усмехнулась Архипова, – а то я тебе этот сворованный помидор буду припоминать при каждом удобном случае!
Эта история как-то сгладилась. Не забылась обеими сторонами, но табу было наложено по умолчанию.
А разговоров по душам у них потом еще было немало. Взрослые люди узнают друг друга через свои истории. Но Архипову огорчало, что Сергей Мефодьевич ни разу не задал ей ни одного вопроса. Словно прошлое женщины, с которой он проводит месяц на море, вообще его не интересовало.
Эпизод четвертый. А музыка играла…
Утро было хмурым, и Колесников устроил уборку. Архипова даже не поняла, что он делает, ползая на коленях по кухне.
– Сережа? – спросила она. – Что-то потерял?
– Да, – ответил Сергей Мефодьевич из-под стола.
– Что?
– Пыль.
– Какую пыль? – спросила Александра, а потом сообразила, что речь идет о той самой пыли, которая лежит по углам у нерадивых хозяек.
– Обычную пыль. И песок. Обычный морской песок.
– Сегодня день уборки?
Колесников наконец поднялся с колен.
– Ну, похоже, пора. Во всяком случае, мне так кажется.
– Что же ты мне не сказал? Я встала бы пораньше и помогла!
– Зачем же буду говорить? Во-первых, и так все видно. Во-вторых, я сам справлюсь.
– Не выдумывай! – Архипова, уже зная характер Колесникова и его манеру разговаривать, не обратила внимания на колкость. – Где у тебя пылесос?
– Пылесос? – выпятил нижнюю губу Сергей Мефодьевич. – Нормально убрать можно только руками!
– Так пылесос в руках и будет, – рассмеялась Александра, – человек управляет пылесосом.
– Александра, – сделал нервное движение руками Сергей Мефодьевич, – ты займись своими делами какими-нибудь. Книжку почитай, кино посмотри. Я сам справлюсь.
Прозвучало это как «не мешайся под ногами, раньше надо было думать, глаза у тебя есть – пыль лежит слоями!».
Архипова прислушалась к интонациям и ответила:
– Тоже правильно. Ты просто запустил дом. Так нельзя!
Она на цыпочках прошла в комнату и плюхнулась на диван. Сначала Архипова копалась в телефоне, потом тонкой бархоткой протерла свои холеные ногти, потом взяла «Графа Монте-Кристо». Книжка была большого формата, она полностью скрыла лицо Архиповой. «Ох, ну и характер! Самое главное, не знаешь, как себя вести! Злится на меня. За что? За то, что не убираю? За то, что не проявила инициативу? Не заметила пыль? А что ты сам делал? Подчеркнуто отодвигал меня от решения любых проблем, дел и решений. Более того, злился, если я проявляла инициативу. А раз так… решаем вместе, убираем вместе. Решаешь ты – убираешь ты!» – спокойно думала Архипова.
Колесников продолжал ползать на коленках, тщательно тер пол. Архипова краем глаза наблюдала, замечала мокрую пыль, мелкий мусор и удивлялась упрямству человека.
Через два часа мытарств уборка была окончена.
Колесников потный, взлохмаченный, назидательно произнес:
– Вот, сделано важное дело. Теперь в душ, переодеться в чистую одежду, и будет ощущение праздника.
Неожиданно у Архиповой сжалось сердце. В этой фразе было что-то очень одинокое и жалкое. Она представила, как Сергей Мефодьевич убирает квартиру в одиночестве, как тщательно раскладывает салфетки, нарезает хлеб, садится пить чай или кофе. А в чистой квартире ни души, ни звука. И слова молвить не с кем. Чистота и порядок и самому нужны, но как важно разделить это все с кем-то.
– Сережа, пока ты в душе, я в магазин выскочу.
Архиповой захотелось чем-то порадовать Колесникова. А поскольку он больше всего ценил хорошие продукты и вкусную свежую еду, Архипова хотела сбегать купить свежие круассаны, его любимый сыр и салями. «А еще я ему сварю рисовую кашу с изюмом и яблоками!» – подумала она.
– Ты меня понял? – окликнула она его.
– Понял, – ответил Колесников.
– Ну а что молчишь?
– Нет! – последовал ответ. – Никаких магазинов! Я выйду через пять минут, и у нас очень важное дело запланировано!
«Господи, ничего не говорил, а теперь дело!» – подумала Александра и послушно осталась дома.
Колесников вышел из душа ровно через десять минут, еще через десять минут он был одет. Но не как обычно – шорты и тенниска в дырочку. На нем были светлые отглаженные брюки и светло-серая льняная рубашка. Он напоминал музрука на пляже. Не хватало только белой полотняной кепки и аккордеона.