– Сплетничали о тебе, – сказала Леля, – говорили, что ты дура. Тебе мужики попадаются один лучше другого, а ты их за нос водишь. Причем умудряешься это делать всю жизнь. А они, идиоты такие, никуда не деваются. Сидят вокруг тебя и глаз не сводят. Как суслики.
Архипова фыркнула. Ей было плохо, но картинку она представила себе отчетливо – все ее мужчины сидят в ряд, лапками шевелят и мордочками кивают.
– Итак, ты невеста, – решительно продолжила Леля, – а потому, будь добра, поднимайся и шагай в ванную комнату. Приводи себя в порядок. Знаешь, нам расхлебывать кашу, которую ты наконец заварила, не хочется.
– Что значит кашу заварила? – спросила Архипова, но вид у нее был виноватый.
– Не придуривайся, не девица семнадцати лет, чай, все понимаешь!
– Леля, а вдруг это ошибка. Понимаешь, вдруг я ошибаюсь?! Ну страшно же! Мне, как ты сказала, не семнадцать! Нет времени на исправление ошибок.
Леля внимательно посмотрела на подругу и поняла, что это не просто истерика, а страх ответственного человека, который устал быть ответственным.
– Саша, перестань себя терзать. Пришло время не давать себе задания, не исполнять задачи, пришло время подумать о себе. И поступить так, как хочется.
– Я всегда так поступала…
– Это тебе так кажется. Поездка в Анапу с Колесниковым – это не то, что ты хотела. Это ты себе придумала. За этой фразой – месяц на море – стоит другое…
– Что именно?
– «Я боюсь быть одна, боюсь быть обузой для взрослой дочери. Мне нужен человек, который подаст стакан воды. Мы подходим друг другу, он тоже одинок…» Вот что стоит за этими тремя словами – месяц на море. Сама того не сознавая, ты пыталась решить задачу, которую когда-то себе поставила. Ведь ты часто говорила именно это: «Серафима должна жить своей жизнью, у нее должна быть семья, я не должна стать ей обузой!» Поэтому поездка в Анапу – это был один из вариантов решения этой задачи.
– Наверное, – вдруг согласилась Архипова, – наверное. Я тогда так себя и чувствовала – решительно, собранно.
– Не расслабленно, как это должно быть на отдыхе, в присутствии мужчины, который ухаживает…
– О, я тебя умоляю… – замахала руками Архипова. – Не говори мне о Колесникове… Я опять буду рыдать! – воскликнула Александра.
– Не буду о нем говорить, я просто хочу сказать, что жизнь как-то сама все регулирует. Система очень умная, эта наша жизнь. Она взяла и все повернула так, что не надо жалеть о знакомстве с Колесниковым, о своем решении поехать. И уж тем более не надо рыдать. Умей видеть знаки, пользуйся подсказками.
– Ты думаешь? – Архипова с надеждой посмотрела на Лелю.
– Я знаю.
В этот момент распахнулась дверь и появилась Степанова с подносом.
– Вот кофе, оладьи, джем. Кто соленого хочет – сыр настрогала. Но надо есть все быстро, нам на сборы осталось три часа.
– Как три часа?! – округлила глаза Александра. – Мы не успеем!
– Успеем, – властно сказала Таня, – нам собраться час. На все про все. Ты же прическу не делаешь?
– Какая прическа?! Она еще короче, чем обычно, постригла свои вихры, – хмыкнула Леля, намазывая варенье на пышный оладушек и передавая его Александре.
– Спасибо, – машинально сказала та и впилась зубами в жирное тесто.
Подруги подмигнули друг другу.
– Под венец пойдешь в новом костюме? Цвета вологодского масла? – как бы невинно спросила Леля.
– Я пока под венец не иду. У нас пока гражданский акт. Ты же знаешь, зачем дразнишься.
– Не важно. Костюм тот? Светлый?
– Да, шляпу под него уже Серафима купила.
– Прекрасно, – заметила Леля, – даже голову можно не мыть, сэкономим еще полчаса.
– Ладно тебе, – урезонила ее Степанова, – сейчас поедим и начнем собираться. Нам надо быть на месте в шестнадцать часов. Серафима приедет прямо туда.
– А шляпа?! – забеспокоилась Архипова.
– Мать, ну ты даешь, ты даже не спросила, как долетела дочь! А про шляпу беспокоишься.
– А я не волнуюсь, знаю, что долетит хорошо, а Стас ее доставит в лучшем виде. И поможет, и поддержит.
– Во как этой истеричке с мужиками везет, – сказала Леля.
Степанова на нее зашикала.
– Ничего, пусть правду слушает, – сказала Леля, допивая кофе.
Через полчаса вышедшая из ванной Архипова отдала себя в руки подруг. Леля ей пыталась высушить волосы, Степанова наносила макияж.
– Таня, только всего чуть-чуть, совсем немного. Иначе мне сразу на панель надо. И жених убежит из Дворца бракосочетания…
– Не волнуйся. Я чуть-чуть. И только потому, что примета, традиция и прочее.
– Вообще, я это впервые слышу – что невесту должны собирать подруги. Причесывать, красить, помогать одеваться.
– А вот у нас в нашей северной деревне именно так всегда и было. И сейчас так. Понятно, что приглашают теперь всяких стилистов, а подруги вертятся под ногами и мешаются, но обычай был, есть, и ему следуют.
– У вас там красиво, – сказала мечтательно Архипова, – я бы прям сейчас туда сбежала. В ваше белоснежное безмолвие.
– Сиди! Путешественница! Уже съездила! Теперь дома будешь с мужем сидеть и ездить тоже с мужем, – Степанова подпустила в голос сердитых ноток.
– Девочки, вы там быстрее. – Леле надоело возить феном по непослушным волосам Архиповой. – С прической все закончено.
Степанова наконец отошла от Александры.
– Вот, по-моему, она прекрасна!
Все посмотрели в зеркало. Там они увидели красивую женщину с выразительными глазами и торчащими на макушке волосами.
– Это что-то, – проговорила Архипова и скомандовала: – Давайте этот ваш безумный костюм цвета вологодского масла. Я готова идти замуж.
– Так бы давно! – в один голос обрадовались подруги.
Костюм был действительно цвета вологодского масла – не желтый, не белый, не кремовый. Он был неуловимо теплого цвета, мягкого, блестяще-маслянистого и в то же время очень нежного. Как это удалось совместить в одной ткани, оставалось загадкой. Когда Архипова надела юбку, всем показалось, что вокруг ее бедер и ног струится солнечный свет. Когда она надела жакет – превратилась в королеву. Смуглая кожа, темные глаза, черные волосы – все это стало еще ярче, еще значительнее.
– Господи, ты бы себя видела, – произнесла Леля.
– Хорошо? – улыбнулась Александра.
– Слов нет! – выдохнули подруги.
Накинув легкий меховой жакетик, Архипова пошла к двери.
Через полчаса вся группа вышла из подъезда и села в машину.
– Ты где эту шикарную машину взяла? – шепотом спросила Архипова у Тани.
– Один приличный господин свою уступил.
– Водителя этого красивого он тоже уступил? – добавила Леля.
– Господи, у тебя третий муж, угомонись, – шепотом сказала Таня.
– Ты так это говоришь, словно я Синяя Борода и все прошлые мужья уже на том свете. А между тем они все здравствуют и прекрасно себя чувствуют, – возмутилась Леля.
– Я совсем про другое! – сказал Таня. – Я про твой ненасытный аппетит.
– Девочки, это природа, мимо этого не проскочишь, – сказала Архипова, пытаясь разглядеть водителя.
Тот, словно чувствуя внимание, обернулся:
– Татьяна, мне говорили, должен быть еще один человек?
– Господи, Стас?! Стас! Куда делся Бажин? – вдруг заволновалась Архипова.
– Саша, у тебя с головой как? Ты же сама просила, чтобы он поехал сразу туда. Вместе с Серафимой! – изумилась Таня.
– А? Да? Что это я…
– Ничего страшного, бывает. Тебе сегодня можно! – рассмеялась Степанова.
– Мне тоже казалось, что Стас должен был с нами ехать, – спокойно произнесла Леля.
Тут уже заволновались все.
– А разве не ко Дворцу?! – теперь и Таня засомневалась.
Забыв про водителя, все кинулись звонить Станиславу Игоревичу. Тот ответил сразу.
– Стас, ты где? – заорали все три в трубку.
– Я жду невесту около Дворца бракосочетания. Со мной Серафима. С Серафимой коробка со шляпой.
– Мама, мама! Ты знаешь, что у тебя не работает телефон?! Или ты звук выключила? Я, мы не могли до тебя дозвониться! Ты зачем звук выключила? И вообще, что за события…
– Сима, я приеду сейчас и все расскажу.
– Мама, а ты не считаешь, что немного поздно? Нет? Нормально?
– Симочка, я не хотела тебя волновать, – в голосе Архиповой опять послышались нотки слез.
– Сима, ждите нас, мы скоро будем! И не расстраивай маму, она и так тут вся на нервах! – это уже отвечала Серафиме Таня.
– Так мы никого не ждем? Можем ехать? – спокойный водитель обратился к ним.
– Да, с богом, – скомандовала Таня, и машина выехала из двора.
У Грибоедовского Дворца бракосочетания было полно людей. Похоже, этой ранней весной все решили пережениться. Во всяком случае, вереница машин, процессии женихов и невест говорили именно об этом.
– Какие все нарядные, – пробормотала Архипова, выглянув в окно машины.
– Ты не хуже других, – сурово сказала Степанова. Она очень боялась, что Архипова или зарыдает, или вообще сбежит.
– Ты лучше других, – вдруг обняла ее Леля, – ты самая лучшая и самая умная невеста из всех, которых мы сегодня увидим. Поверь мне.
– И мне, – добавила Таня.
– И мне, – обернулся водитель, – вы очень красивая.
– Ну, раз так, – вздохнула Александра, – тогда пойдем.
Они вышли из машины, подруги бросились тормошить Архипову, словно она была не в скромном классическом костюме и тонкой меховой накидке, а в бальном платье с турнюром и шлейфом.
– Так, на улице все же холодно… – забеспокоилась Таня.
– Так апрель, начало апреля, – напомнила Леля, – с чего быть теплу.
– Пойдемте в помещение, уже скоро регистрация.
Тут все увидели, как им навстречу бегут двое – Бажин и Серафима.
– Мама, мама! Поздравляю! Но какая ты… Почему не сказала, почему утаила… Я бы… Я бы…
– Потому и не сказала, вот эти бы прыжки бесконечно были бы, – сурово отодвинула ее Степанова. – Не помни́ мать и выдай шляпу. Без шляпы как-то не так. Чего-то не хватает!
– Ах, мама! Прекрасная шляпа, тебе очень пойдет! И к этому костюму, и к меховой накидке!