Средневековая металлургия не позволяет производить пружинки – для этого нужен тщательно выверенный и чистый сплав – металл в средневековье может иметь упругость, но только развитая металлургия позволит создать пружину. Это в свою очередь – ключик, который открывает дверь к великим свершениям. Точные механические часы, которые меняют особенности организации труда, механизмы поразительной сложности – вплоть до паровых двигателей, подвески транспорта, измерительные инструменты и инструменты труда.
Вся цивилизация, движется вперёд, а всему виной… маленькая пружинка. Да, она самая, простенькая деталька, которую не изготовить даже искуснейшим кузнецам гномов, считающим, что могут выковать абсолютно всё.
Порой что-то большое заключено в чём-то малом, а великое оказывается на проверку не таким уж и важным, в чём я всегда находил иронию жизни.
Почти любой механизм имел в своём составе базовые детали – шестерни, пружины, валы. И из них в свою очередь можно было создать почти что угодно. Шестерню создать – тоже непросто, нужна точная резка металла, хотя это проще, чем с пружиной.
Чем же занялся я, когда получил свою долю гномьих богатств? Ответ поразительно прост – я занялся созданием точной механики, а именно – открыл мастерскую точной механики, которая стоила мне нескольких тысяч золотых, даже без учёта того, что все до единого станки тут мои собственные. Рабочих нанять – раз, землю купить – два, построить здание – три, установить токарные, винторезные, карусельные, расточные, фрезерные, сверлильные станки разных размеров – четыре. И не просто разных – самый маленький станочек – часовой, имел размер игрушечного, он был похож на настольную модельку станка, за исключением того, что он был настоящим и на нём можно было вытачивать и делать шестерёнки радиусом в миллиметр. Самый большой станок – огромен, это токарный, на нём можно было обрабатывать валы толщиной до метра и длинной до пятидесяти метров!
И конечно же – пружинки. Изготовление их – стало тем ключиком, который открыл нам двери в новый мир механики, точной и не очень. Много ли значит пружина? Это замки нового типа – которые не взломают простыми отмычками даже искуснейшие воры. Это примитивная автоматика, вместе с шестернями – способная управлять движением валов. К примеру – это позволяло создать машины для сельского хозяйства. Например – Коттон-Джин.
Хлопкоочистительная машина имела одно очень важное свойство – она позволяла в разы увеличить производительность по производству хлопка. А хлопком у нас славился юг Эриадора, где его выращивали крестьяне. Машина по очистке хлопка – это нечто очень важное, хотя она и требовала механического привода – например, от водяного колеса через специальный редуктор. Но всё же, делалась просто и главное – давала возможность из собранного хлопка выделить непосредственно тот самый, ту самую белую вату, которая станет в будущем одеждой, перевязочными материалами – марлей и бинтами, и наконец – бумагой. А бумага просто остро необходима для ещё одного детища точной механики – книгопечатания.
Я решил не строить сложных механизмов, ограничившись созданием прессов для печати книг, но всё же, это должно было существенно повысить распространённость печатного слова.
Ну это так, этим занимались гномы, а что же делал я, получив в свои руки примитивную, но работоспособную производственную базу для простых механизмов? Меня заботило исследование мира вокруг – тех же континентов Арды. Помимо Валинора и Средиземья были и другие континенты, да и восток Арды – местность неизученная. Потенциал для колониального развития в Арде был огромен, почему же Саурон и прочие так рвались властвовать в старом свете? Взял бы себе так называемый тёмный континент, построил себе там своё царство счастья в противовес Валинору и правил всласть…
Ладно, это его проблемы – а я был озабочен совсем другими вещами. Я хотел как можно быстрее поставить точную механику и просто устраниться, занявшись развитием собственных навыков – они нуждались в совершенствовании. Даже если я качнул несколько из них на высокий уровень, всё равно, нужно было стремиться увеличить их, ещё больше, ещё лучше. Здесь жизнь не такая спешная, поэтому я могу за шестьдесят лет докачать какой-нибудь навык на двадцать тысяч единиц! Если буду минимум четыре часа в день этим заниматься. То есть – мне рано расслабляться, я ещё мал и слаб.
Поэтому когда мастер Бор пришёл ко мне в кабинет, а было это в конце первого рабочего дня мастерской точной механики, я передал ему большую стопку чертежей и сказал сходу:
-- Я не могу заниматься здесь постоянно, всегда и всем. Поэтому дальше будете работать без меня.
– Но как же так? – удивлённо посмотрел на меня Бор, аж борода встопорщилась, – мастер Бильбо, вы нужны нам.
– Нет, совсем нет. Я передаю вам чертежи некоторых механизмов, которые будут нам нужны в ближайшее время, – ткнул на стопку больших листов на столе, – тут товары и строительные механизмы. В частности – чертежи передвижных кранов, монтируемых на специальной колёсной платформе, чертежи отбойных молотов, сверлильных установок и шлифовальных машин. Поверю в то, что вы можете создать это самостоятельно, – я вежливо кивнул гному, – а мне пора.
– Но куда же вы, мастер Бэггинс? – удивлённо спросил гном.
– У меня есть торговые дела. Нужно разведать новые маршруты для торговли, так что я – в путешествие. И я надеюсь, что мои предприятия и бригады, не будут нуждаться ни в чём механическом.
– Будьте спокойны, – ответил гном, – мы конечно ещё только осваиваемся, но в беде своих коллег не оставим.
– Вот и хорошо.
* * * * *
Драконы любят горы. А я был огромным драконом, здоровенным! Ящерки, вроде Смауга и рядом не стояли – у Смауга размах обоих крыльев с моё левое крыло. А это значит – что он в разы меньше, я правда удивлялся, почему я такой большой? Мне этот размер нафиг не нужен, но видимо, здесь есть какая-то логика. Например – от ранга дракона зависит его размер, или что-то в этом роде.
В любом случае, обычные деревья были мне размером с коготь на ноге, а хвостом я мог смахнуть небольшую крепость. И чего всё в крайности бросает – то в маленького хоббита, то в огромного дракона превращусь. Нет, мне такого не надо. Поэтому у меня и есть форма аватара.
Но большая форма была удобна по многим причинам – в ней было гораздо приятнее и удобнее летать, балансир в виде хвоста и огромные крылья позволяли летать без затрат маны вообще, тогда как у аватара полёт – магическое умение.
Ну и конечно – так было легче и проще сидеть на горах и обозревать окрестности – ранее непроходимые скалы теперь становились камнями под ногами. Я приземлился на верхушку одной огромной горы, из хребта мглистых гор и осмотрел окрестности с высоты драконьего полёта – то есть примерно трёх километров. Мглистые горы были высокими, местами, но основной хребет имел высоту два-три километра.
С горы было удобно наблюдать за Средиземьем, драконы любят горы. Они большие, они прочные, удобные. Ну а что здесь кроме меня никого нет – это большой плюс.
В сорока километрах к северу от меня была долина Имладрис, крепость эльфов, основанная Элрондом. Последнее пристанище эльфов-Нолдор, потомков Феанора. Как забавно получилось с этой эльфийкой – Арвен. Мне совсем не хочется разбивать ей сердце, но и делать своей самкой тоже не хочется. Да, она красива, очень красива, и возможно, никто бы меня не понял, но у меня есть другие, не менее важные дела. Например – самосовершенствование, Саурон по прежнему представляет серьёзную опасность. Да, будучи драконом, я не так слаб, чтобы он меня прихлопнул как муху – но в открытом противостоянии один на один, мне не выстоять. Вот его армии – могу сжигать, массово, с этим проблем нет.
Я превратился в аватара – резко уменьшился, сжавшись до малюсенького хрупкого тела. Посмотрел на свои руки и убедившись, что превращение прошло штатно, сделал себе магические крылья, взмахнув ими – полетел вниз, расправил крылья и планировал в сторону Ривенделла. Путь мой был неблизок – полсотни миль, но сверху отлично было видно далеко на горизонте долину Имладрис. Она находилась на склоне мглистых гор, там, где север соединялся с югом.
Ветер приятно пел в магических крыльях свою заунывную песню, пока подо мной мелькали острые углы камня мглистых гор. Слева – огромная, роскошная долина Эриадора. Снижался.
Пришлось пару раз взмахнуть крыльями, поднимая себя ещё на полсотни метров вверх и придавая ускорение, чтобы не тратить времени зря – и это помогло – теперь я без труда сумел протелеть над высокими скалами, что защищали Имладрис от ветров и приземлиться наверху, на скале. Ноги мои коснулись камня. В этом теле я чувствовал и жар, и холод, но не так, как раньше – они не обжигали, не замораживали, огонь был тёплым, холод – прохладой.
Не убирая крыльев я прошёл полсотни метров по скале и встал на её краю – передо мной раскинулся Имладрис, он же Ривенделл. Этот город-крепость эльфов в который раз поражал меня своей красотой. Здесь не было столько деревьев, как в Лотлориэне. Имладрис был расположен, кто бы мог подумать, в специфическом ущелье, близ его соединения с горой, и дальше ущелье расширялось и превращалось в красивую длину, множество водопадов, что выходили здесь наружу, сливались в реку, что шла на юго-запад и впадала в великое море в районе серебристых гаваней.
Ветер усиливался, с северо-запада, откуда-то из Шира, на нас шёл грозовой фронт. Небо темнело, я отсюда видел проблески молний, что грохотали высоко в небесах, слишком высоко, чтобы ударить в землю. Это было красиво, если подумать. Я залюбовался на мгновение природой и после поспешил разбежаться и прыгнуть со скалы, расправив крылья. Нда, не ангельские, с мелкими белыми блестящими чешуйками, что у других существ эволюционировали в перья. Ветер приятно наполнил крылья, как парашют, и я легко чувствовал, как лечу в его потоках. Пролетев полукругом, зашёл на посадку со стороны долины, привлекаяй немало внимания ушастиков. Маяком для меня служила статуя на площади перед дворцом Элронда. Она была заметна на фоне остального Ривенделла. Взмахнув крыльями, чтобы затормозить, я породил небольшой ураган, заставивший эльфов и элфиек на площади обратить на меня внимание. Опять спокойно прошёл через стражу дворца – это похоже эльфийская традиция – строить дворец правителя с лестницой, чтобы правитель мог пафосно спускаться к гостям.