— Милости просим! — И, обращаясь к остальным членам административной комиссии. — Прошу любить и жаловать: писатель Ахенэев с референтом; по личному поручению Сатаны!
По залу пронесся сдавленный всхлип. А старший черт продолжал.
— Уважаемый Владимир Иванович соблаговолил осчастливить Чистилище своим посещением. Более того, им внесены ценные коррективы, послужившие основой для полной реорганизации методов отсева сбесившихся. И результаты не замедлили сказаться. Так, на сегодняшний день процент отсеявшихся по сугубо объективным причинам снизился до шестидесяти пяти.
Антихрист, утомленный пространным словесным реверансом, наклонил сифон, испил шипучки.
— Думаю, выражу общее мнение тринадцати: просить писателя Ахенэева побыть с нами, одарить вниманием. Это не займет много времени. А также просить его разделить, в дальнейшем, скромную трапезу.
Яков исподволь ущипнул Владимира Ивановича за руку, прошелестел:
— Соглашайся! Не прогадаем. Заодно окунешься в первый круг. В самую гущу…
И Ахенэев, согласно наклонив голову, занял место за столом заседаний. Комиссия продолжила работу в новом составе.
Председательствующий привстал, звякнул в колокольчик и зычным голосом объявил.
— Введите преставившуюся.
Вошла стройная кокетка и, скромно потупив глаза, опустилась на скамью грешников. По бокам встали два вымуштрованных черта. Председательствующий водрузил на рыло очки и завел Панихиду.
— Пузырева Анна, 19… года приставления. Образование — незаконченное среднее. Национальность — не установлена. Семейное положение — четырежды разведена, детей — абортированных — двадцать восемь, рожденных — не имеет. Ранее судима, профессия — путана.
Председательствующий возмущенно затряс прямыми лакированными рогами.
— Кто составлял этот документ? Путана?… — Проститутка! — Он продолжил чтение. — Состояние здоровья на момент преставления: наркомания, хроническая гонорея, СПИД. Заслуги: двести пятьдесят зараженных гонореей, семь — спидом. Триста семьдесят четыре донесения в органы внутренних дел о близких знакомых. Из которых: на сто шестьдесят восемь заведены уголовные дела, сто пятьдесят отправлены в места отбывания наказания, шестнадцать — дали согласие на сотрудничество. Личина для окружающих в земной жизни: легенда — вдова погибшего капитана дальнего плавания.
Председательствующий захлопнул дело.
— Кто из членов Административной комиссии желает высказаться?
Семерка представителей от адовых кругов переглянулась. Двое, сидящих отдельно, на отшибе, зашептались, затем один из них бесцветно произнес.
— В сношениях с лицами какого гражданства замечена?
Председательствующий вновь раскрыл досье, залистал страницы.
— Предпочитала разовые контакты с особями индуистского и магометанского вероисповедания. В длительных связях не состояла.
Поднялся представитель кругов.
— Беру. Приемлема… Голос ей не подключайте. А то, пока до места доберемся, все нервы своими стонами вымотает.
Председательствующий ударил молоточком по гонгу.
— Секретарь, запротоколируйте — в третий круг.
— Что я тебе говорил? — Не удержавшись, бекнул на ухо Ахенэеву Яков.
— Кара — она завсегда — кара! Старая, новая ли — разницы нет. Ну, будем… — Они сдвинули кружки, чокнулись. — О-о-о, крепка, зараза…
Тот, что позеленей лицом, цвикнул сквозь редкие зубы, закусил мануфактурой. Другой, фиолетовый, икнул с натугой и, решив употребить натуральный продукт, выколопнул из кармана хлебную корку, понюхал, завернул в бумажку и спрятал обратно.
— Может, по второй, догонимся? — Фиолетовый колыхнул оставшуюся в бутыле муть.
— Э-э-э, наливай! Процедура повторилась. Щербатого развезло.
— Знаешь, сколько я ловлю заразы зараз? Пятьсот литров. Первака! А-а-а… Теперь считай: часть — вахтеру, часть — во второй круг, зато остальное — мое! Подсчитал? А-а-а… А ты — переходи… Нет! — Щербатый громыхнул кулаком по ящику, служившему скамьей. — Кара — Кормилица. А аккумулятор — из-под земли достану!..
Владимир Иванович, Яков и сопровождающая их комиссия прошествовали мимо очумевших, упитых в стельку грешников в кабинет ЛИХА: лечебно-исправительного хозяйства ада.
Посреди кабинета, вводя входящих в священный транс кишкоблудства, в состояние благостного шока, восстоял претенциозно сервированный банкетный стол.
— Живут же, черти! — Архангел Гавриил сглотнул набежавшую слюну, потянулся к угощению, наизысканнейшим яствам.
— Рассаживайтесь, гости дорогие… — к Ахенэеву, скользящей походкой приблизился высокопоставленный чиновник. Костюм — тройка, серповидные окладистые рога, упругий, на отлете, хвост, да и вообще, сама манера держаться говорили о его принадлежности к элите ада.
— Кто это такой, весь из себя галантерейный? — Тихо поинтересовался у Якова Владимир Иванович.
— Бахусидзе. Глава ЛИХА. Пижон и ловелас — конченый! Тамадой, наверное, будет.
Чиновник предупредительно отодвинул кресло, неназойливо подтолкнул Ахенэева.
— Устраивайтесь, пожалуйста…
Яков примостился рядом.
Глава ЛИХА мягко осел по другую от Владимира Ивановича сторону, доверительно промычав, посетовал:
— Вот так и живем… На нервах, на пульсе,… - Он кивнул на телевизионный экран. Шла прямая передача с рабочих мест цеха готовой продукции. Вокруг современной аппаратуры — модернизированной самогонной установки, высотой в двухэтажный дом, копошились грешники. Лихачи: алкоголики, хулиганье, скандалисты, алиментщики, кляузники — народец, как на подбор, один другого хлеще, трудились на отказ. Не шатко, не валко.
— Видите — контингентик?! Что от них ожидать? К тому же воруют, спиваются… Сплошные убытки… — Бахусидзе придвинулся вплотную. — Между нами говоря, осточертело… Может поменять технологию? Перейти на выпуск жидкого стекла? Не знаете, есть ли в нем градусы? А то и стекло выхлебают…
— Да, действительно, задачка… — Ахенэев осмотрелся.
Стены кабинета пестрели плакатами, разъясняющими форму бытия в первом адовом круге, его концепцию.
— От чего заболел — тем и лечись!
Похмелье — не порок!..
Сивушным маслам — знак качества!
Владимир Иванович криво усмехнулся; шалая мыслишка опять загуляла, взбудоражила мозг.
— Причем, технология?… Чертовщина, да и только, — подумал он и добавил. — Наваждение!..
— Слышь, писака, — Яков дернул Ахенэева за рукав, отвлек от дум. — Хорош гнать гусей! На-ка, хлопни рюмашечку… — Сидишь, губы равняешь, как у тещи на блинах…
Владимир Иванович в нерешительности замялся, но тут же одернул себя.
— Идиот! Белая ворона! Выкаблучиваюсь… Я — посланец Сатаны! Смелее! — И Ахенэев, приободрившись, одним махом опустошил оправленный в серебро кубок.
А гульба набирала размах: Антихрист выдавал приперченные, с душком истории, председательствующий нализался до чертиков и уткнулся рылом в холодец, да так и затих…
Бахусидзе шатнуло к Владимиру Ивановичу.
— Бидже-о! Только ты меня понимаешь! Вот где оно, Лиха, сидит. — Он судорожно перехватил горло когтистой лапой.
Владимир Иванович поддакнул.
— У нас бы за такие дела — мигом определили… Что и говорить, сплошное безобразие!
Бахусидзе прослезился.
— Нет, ты м-мне скажи! Ты м-меня уважаешь? Да?! Дара-агой! Давай — н-на брудершафт… В-выпьем за правду!
Они выпили и расцеловались.
Бахусидзе вытер пахнувшую сивухой слезу.
— Ед-динствен-ное, что еще удерж-живает — это окно в рай, отд-душина!..
И он повел мордой в сторону противоположной стены.
— Да-вай еще п-по одной, дарагой, и — в окно, — заплетающимся языком предложил Глава.
Ахенэев не возражал против продолжения банкета.
— И со мной, по махонькой, — Яков придвинул кубок, и отпихнул тянувшегося через стол лобзаться «уважаемого» Бахусидзе.
Владимир Иванович закурил подсунутый чертом «Danhil».
— А где окно-то? — Он поправил очки.
— Ну-у, Вальдемар, не ожидал! — Яков перешел на «ты», по-свойски хлопнул Ахенэева по спине. — И это — писатель-фантаст! Соображай: для чего существует телекинез, нуль — транспортировки? Может, по вашему, пустые хлопоты?? — Черт скорчил кислую гримасу.
Хмель ударил Владимиру Ивановичу в голову, и он, неожиданно для себя, понес:
— Не хуже твоего разбираюсь во всей этой абракадабре: спиритизм, астрология и прочие парапсихологии…
Яков подначил.
— И про телекинез в курсе?
— В курсе!
— И про экстрасенсорные способности знаешь?
— Знаю! Да что ты ко мне, как банный лист прицепился! Сами ляпнули про окно, отдушину, а теперь — в кусты…
— Ну-у, Вальдемар, тогда не стони… Хр-р-р… — И черт произвел телом замысловатое движение, закрутился волчком, забрызгал пеной, застонал и неестественно затрясся.
Бахусидзе обошел стол, обнял Ахенэева за плечи и промычал:
— Эт-то, бидже-о, не брейк-данс… М-му-агия, это — м-мания! В тр-резвом виде — ч-черте чего получаетс-ся… А как он: у-у-у-п-пальчики об-ближешь!..
И, словно в подтверждение сказанного, откуда-то издалека поплыли органные аккорды.
Помещение окуталось розовым, благовонным дымом.
Пронизываемый ослепительными лучами, яркими вспышками, дым заволновался клубами. Клубы растеклись, разграничились, обозначив рельефный черный треугольник.
В треугольнике заплескалось небо и из лазурной синевы высветилось лицо, а затем и вся голова мужчины в цилиндре.
— Пожалуйте в наши кошмары! — Заверещала голова и дико захохотала.
Взвизгнули электрогитары, треск ударных инструментов вспорол воздух.
Дым рассеялся, опал, и Ахенэев с удивлением обнаружил, что на месте стены возникла сцена. А на сцене, в такт бешеной мелодии взбрыкивали, выплясывали полуобнаженные девицы.
— Вах, вах… герлс[6], проф-фессионалки! В-варьете из п-пятого круга! — Восхищенно причмокнул Бахусидзе. — П-перехватили на п-пол-дороге в Нирв-вану… К-кому там казать? Шив-в-шивые…