, а Михаэль Эттмюллер в 1691 году рассказывает о мужчине, который весил 600 фунтов (300 кг) и не мог двигаться[407]. Безусловно, это «предельные» значения, которые показывают, что излишки жира очень медленно, но все же начинают считаться заболеванием. Они демонстрируют, что медицина по-прежнему интересуется лишь особыми случаями, ужасными уродствами, к которым приводят «гигантизм» и «выходящая за пределы обычного» полнота.
Повторим, вес при этом не оценивается.
Тем не менее в практических руководствах по уходу за собой появляется и нечто новое. Книги о красоте, написанные в эпоху Ренессанса, впервые касаются темы фигуры, в отличие от подобных средневековых текстов, где речь шла только об уходе за лицом[408]. Например, там говорится о состоянии живота женщины после беременности: эта часть тела особенно интересовала анатомов, несмотря на то что преобладал взгляд на фигуру в целом. Андре Ле Фурнье в 1542 году в книге «Украшение человеческой природы»[409] и Жан Льебо в 1582-м в книге «Облагораживание и украшение человеческого тела»[410] задаются вопросом, как избежать обвисания живота после беременности. Луи Гюйон в самом начале XVII века рассматривает этот вопрос шире и изучает разнообразные «уродства» фигуры роженицы, обвисание и полноту живота, его «западание» и худобу, растяжки, «смещение бедер», «дряблую кожу». Все это он изучает для того, чтобы найти оптимальные средства для коррекции тела[411].
Наконец, надо сказать еще вот о чем: ногам, их полноте и деформациям уделялось очень мало внимания или не уделялось вообще, так как они всегда оказывались скрытыми, «спрятанными под одеждами»[412] и потому не были достойны того, чтобы их «исправляли». Это очень ярко показано в реплике, отпущенной в диалоге, который состоялся между матерью и дочерью в конце XVI века: «Какой смысл заботиться о красоте ног, если их нельзя показывать?»[413] Принцип гуморальной теории, согласно которой человеческое тело состоит из жидкостей — в особенности женское тело, в котором слизь порождает различные жидкие вещества, — способствует грузности нижней части тела, утяжелению бедер, их неизбежному ожирению. Но как именно следует беспокоиться о том, что скрыто? Посмотрим на изображение обнаженной женской фигуры 1586 года, иллюстрирующее физиогномику Джамбатисты делла Порта[414], на котором акцентируются полные бедра и узкие плечи, легкость бюста и шеи, обвисание ягодиц и бедер чуть ли не до колен. Еще больше впечатляют итальянский перевод этого текста и гравюра 1644 года: бедра молодой женщины ярко выраженной конической формы противопоставляются аккуратным цилиндрическим бедрам мужчины, изображенного в виде крылатого Меркурия[415]. Красота женщины в течение долгого времени оценивалась лишь по верхней части тела — голове, бюсту, талии, тогда как нижняя его часть терялась под складками широких юбок. Важна была стыдливость и сдержанность, отеки требовалось скрывать, а достоинства верхней части тела всячески подчеркивать[416].
В конечном счете интерес к внешнему виду живота и конечностей имеет социальную подоплеку. Это можно заметить в знаменитом труде Оливье де Серра «Сельскохозяйственный театр», изданном в 1600 году[417]. Там приводятся рецепты, призванные сделать деревенских женщин красивыми, однако все мази и притирания предназначались лишь для щек, губ и рук. Советов, как сохранить подтянутый живот и стройность ситуэта, не было, — видимо, автор считал, что подобные вещи не интересуют крестьян, тогда как в более подробных рекомендациях Жана Льебо их можно было найти. В анонимных «Рецептах красоты» обнаруживается то же самое: для простонародья приводились лишь снадобья по уходу за лицом[418], а советы, предназначенные для «благородных» дам, распространялись и на другие части тела.
Независимо от того, что рекомендуют врачи, в обществе были признаны и применялись разные практики похудения. В литературе упоминаются «способы» похудеть. Монтень прямо заявляет о своем желании сохранить внешность, то есть не располнеть. Он признается, что «иногда отказывается от еды», чтобы вылечить желудок, избежать его переполнения, не допустить влияния Вакха, этого «божка, страдающего несварением и отрыжкой, переполненного винными парами»[419]. Следует ограничить количество потребляемой пищи, чтобы не напоминать разжиревшего бога вина.
Отсюда необходимость «наблюдения», а также оценки объемов и черт внешности (неизбежно приблизительной). Монтень также признается, что у него случались и приступы жадности: порой он ел так быстро, что прикусывал язык и пальцы. Что же касается примерной оценки контуров фигуры, то в оправдание своего поведения он говорит не о появляющихся признаках полноты, но об изобильных телесах пьяного бога.
Идея о необходимости сдержанности подтверждается и в других текстах эпохи Возрождения. Так, Аретино в 1537 году, выражая разочарование, сообщает о своем желании похудеть и хоть как-то сесть на «диету». Разочарован он не потому, что его тело будет «сопротивляться», — вопрос о возможном «срыве» диеты в эпоху Возрождения не обсуждался. Дело в том, что жизнь в городе автора — Риме — практически не давала ему возможность соблюдать ограничения в питании. Как следствие — досадное «ожирение» и «непрекращающаяся ярость»[420], вызванная неудачей. Для того чтобы по-настоящему похудеть, нужно большое горе, «потеря женщины, некогда моей, а ныне принадлежащей другому»[421], нравственное страдание, которое мужчины и женщины старой Европы связывали с «когтями чумы или голода»[422]. Возникает еще один повод для гнева — излишняя худоба.
Впрочем, похудение не всегда было целью подобных ограничений. Знатный венецианец Луиджи Корнаро, в середине XVI столетия размышлявший об умеренности, «прислушивался» к реакциям собственного тела на съеденную пищу. Цель была весьма проста: пересмотреть еду и отобрать ту, что поможет избежать «недомоганий», вызванных, по его мнению, «беспорядочной жизнью»[423]. Это, конечно, эмпирический подход к диете: Луиджи Корнаро начинает с того, что ищет подходящие для себя продукты, которые не вызывают ни расстройств, ни напряжений. Никакого отношения к внешности эта диета не имеет. То же самое несколькими десятилетиями позже описывал в своих «советах, как жить долго» Леонард Лессий. Более того, чтобы как можно проще достичь «духовных функций», этот иезуит, исходя из научных принципов, разработал в 1613 году «подходящую меру еды и питья»[424].
Гораздо интереснее бесконечный эксперимент, проведенный в начале XVII века знаменитым итальянским врачом Санторио. Он создал «качающийся стул», сидя на котором часами работал, ел и занимался прочей деятельностью. Этот гигантский инструмент был настолько сложно устроен, что крепился к потолку. Целью исследования была проверка того, насколько тело становится легче и тяжелее в течение дня, недели и сезона. Это отнюдь не было банальностью. Целью расчетов были не худоба и не полнота, а временная потеря веса вследствие «неощутимого дыхания кожи», невидимого пота, испарявшегося час за часом: именно Санторио первым сделал пот предметом научного исследования. Он считал поддержание массы тела на одном уровне признаком здоровья. По мнению Санторио, необходимо удалять все излишние телесные соки, которые, разлагаясь, могут навредить телу. Можно сказать, что это служит доказательством как сходства, так и различия между представлениями той эпохи и современными: исследование равновесия в данном случае не касается внешности и контуров фигуры. О жире как таковом, впрочем, речь не заходит. Значение имеет только гумор — жидкость неосязаемая и всепроникающая; важен также баланс, даже если он пока не применяется к контурам тела.
Как бы то ни было, диета, предложенная в XVI–XVII веках, обусловлена сокращением количества съедаемого: например, в XVI веке некий епископ, герой новеллы Бонавентюра Деперье, просит пригласившего его в гости кюре подать ему «легкое мясо»[425], а героиня другой его новеллы, девица из Тулузы, признается, что «отказалась от позднего ужина»[426]. Диета рассчитывается, зависит от количества потребляемых продуктов. Первым, кто оценил съедаемое в унциях, был ученик Леонардо Якопо Пантормо — дело происходило во Флоренции в начале XVI века[427]. Такими же подсчетами с увлечением занимался Луиджи Корнаро, вычисляя умеренное количество унций и их незаметное сокращение[428], а Эроар, врач будущего короля Людовика XIII, в начале XVII века день за днем скрупулезно отмечал вес того, что съедал дофин[429]. Таким образом, оценка массы съеденного начала проводиться значительно раньше оценки массы тела.
Также обращается внимание на качество питания: среди прочего подчеркивается необходимость употреблять в пищу «постное»