Черт! И ведь чета Леви и сам Дамиан прекрасно понимали, что это простой спектакль. Но каждый старательно и неустанно отыгрывал свою роль. Чертовы лицемерные корпораты!
Тот факт, что политик уже мало чем отличался от тех тварей, которых ненавидел сам, его ни капли не смущал. Зачем? У него есть цель. И да. Он был именно тем сторонником идеи, что с пеной у рта утверждали: «цель оправдывает любые средства. Да и победителей не судят».
Когда же мэр наконец-то остался один, он принял душ, смывая скопившуюся за день усталость. Одел бордовый с золотой вышивкой, натуральный шелковый халат. Взял бокал настоящего семидесяти летнего коньяка. Сел в свое удобное, бархатное кресло с высокой спинкой, в котором чувствовал себя королем на троне. Степенно подкурил каминными спичками сигару, и затянувшись дымом, смотрел на раскинувшийся за окном город. Монарх взирал на свои земли, наслаждаясь очередным плодотворным днем.
Дамиан курил, пил и крутилась в своих пальцах, каким-то образом, оказавшуюся в руках монету. Он даже не предал этому значения. Так. Удивился мельком, да и откинул никчемную мысль. Мелочь. Пепел под его ногами. Точно такой же, как и те отбросы, скрытые за густыми, зеленоватыми тучами химических выбросов заводов.
А потом был сон. Красивый. Наполненный яркими красками. Громом аплодисментов от произнесения торжественной речи, на его, Дамиана, президентской инаугурации. Вот! Вот этот момент к которому он шел долгие годы. Целые десятилетия! Можно сказать, поднявшись с самых низов. Сам! Без помощи могущественных родственников. Он! Личность. Именно так! С большой буквы. Он уже вписал свое имя в Историю человечества!
Под его началом Конфедерация Свободных Городов осваивает солнечную систему! Корпорации ему прислуживают, действуя исключительно в его, Блэка интересах. Он нагнул весь мир. Вот! Вот она! Абсолютная власть, когда над тобой только далекие звезды, ждущие своего повелителя!
Ах! А потом Дамиан проснулся в своей роскошной спальне. И к своему неудовольствию обнаружил, что он все еще мэр, загнивающего мегаполиса. Это было неприятно. Но воспоминания о сне. О том самом достижении цели всей жизни, все равно приятно согревали черную душу политика.
О! Он не считал себя злым. Это не он такой. Такая среда. Он лишь идет вверх, купаясь в грязи, чтобы включить кран, который смоет всю грязь в унитаз. Он избавитель. Спаситель. Точно. Однажды про него будут снимать кино. Писать книги. А дети будут изучать его жизнь в учебниках по истории.
— Нужно будет подобрать себе подходящее прозвище. — Сказал он самому себе, выбираясь из постели и направляясь в ванную комнату. — Может Великий? Реформатор? Дамиан Уротитель? Да. Мне нравится. Но нужно будет потом еще обсудить это с маркетологами. Ну, да ладно. Они найдут подходящий образ.
Утро Блэка протекало в привычном ритме. Душ. Бассейн и вот он уже замотанный в белый халат, сидит с чашечкой кофе, а рядом стоят свежеиспеченные круассаны. В руке вновь золотая монета, которую политик уже воспринимает ни как иначе, кроме как талисман, что приносит удачу.
Определенно. Определенно эта монета приносит удачу. Даже не смотря на то, что во всю эту суеверную чушь он не верит, он так считал. Парадоксально! Поразительно на что только способно сознание человека.
Правая рука взяла пышущую жаром выпечку. Поднесли к губам. Зубы впились в нежное слоеное тесто.
— М-м-м. — Протянул Блэк с блаженной улыбкой.
Пекарь сегодня постарался на славу. Добавить легкие нотки корицы — шедеврально. И вот глоток ароматного кофе. Дамиан сидел с прикрытыми глазами, переживая гастрономический оргазм.
Все изменилось в одно мгновение. Дыхание перехватило. Живот скрутило резкой режущей болью. Давление крови в голове подскочило. Глаза начали вылазить из орбит, грозя банально лопнуть.
Ни вскрикнуть, не двинуться Блэк не мог. Тело словно парализовало. Он понял. Все понял. Он знал, что это за яд. Не раз в молодости и сам прибегал к нему же, устраняя своих конкурентов и тех, кто знал слишком много, чтобы продолжать жить.
Смерть. К нему пришла смерть. И монета. Монета, что он держал в руках, плавно взлетела в воздух, зависнув прямо перед его взглядом. Череп смотрел с немой насмешкой. А после от углов столовой комнаты донеслись звуки зловещего смеха. Казалось, сам череп на проклятой монете смеется с такого самоуверенного и глупого человечка, что возомнил себя богом.
Дамиан знал. Знал как ужасно и страшно умрет. И да. Его смерть не будет быстрой. А боль? Боль только начинается. И самое страшное, что выхода из этой западни уже не существует.
Давление в голове нарастало, а желудок приступил к перевариванию самого себя. Медленно. Не спеша. Концентрация желудочной кислоты росла, медленно разъедая стенки и не спеша, поднимаясь по пищеводу.
А тем временем, ноги и руки политика начинали отекать, наливаясь все большей и большей тяжестью. Давление в голове все нарастало и нарастало.
Дамиан бился в ужасе. Там. В своей черепушке — они извивался как уж на сковородке, как дерьмо в горловине унитаза, отправляющееся во тьму путешествия по канализации.
Когда дверь открылась и в комнату решил заглянуть верный Тоби Стэнфорд, Дамиан обрадовался. В нем промелькнула короткая надежда на чудо. Но было слишком поздно.
Помощник мэра, как раз успел застать момент, как изо рта Дамиана выливалась кислота, разъедавшая кожу. А потом взорвались глаза политика, заливая его лицо кровью. А следом. Следом все тело Блэка начало лопаться как прогнивший и переспелый плод.
Стэнфорд стоял, прижавшись к стене и боясь пошевелиться, с ужасом взирая на кончину своего босса. И страшила его вовсе не смерть. Вовсе не кровь была страшна личному помощнику. О нет! В этом чертовом городу, такое случалось сплошь и рядом. А смерть от яда, была обыденностью для верхнего города. Нет. Тоби был в ужасе от того, что будет именно с ним. Тем, в чьих руках, по сути, остались все активы мэра.
В голове Стэнфорда билась лишь одна мысль: «Бежать! Нужно бежать!».
Незримый наблюдатель просто смотрел. Он с самого начала просто наблюдал за всем происходящим. Не вмешивался, не подталкивал. Просто наблюдал за красотой падения. Колос, что сам себе отсек ноги и рухнул в грязь. И только восторженный смех разносился по комнате, отражаясь от стен. Смех, который не мог уже никто услышать.
А тем временем на кухне пентхауса мэра Санрайз-Сити, Кент Вествинд наблюдал за кончиной клиента. Он никуда не спешил. Окно для изящного и надежного отхода еще не пришло. Целых три минуты, до того момента, как мимо будет пролетать глайдер, который позволит киллеру Микротеха покинуть место преступления, не оставив следов и зацепок.
— Я хочу, чтобы эта сука сдохла! — Говорил ему пылающий гневом Морис Декард, глава департамента перспективных разработок. — Я хочу, чтобы падла мучился. Хочу, чтобы эта блядь переваривала сама себя и сходила с ума от осознания своей никчемности. Ты понял меня Кент?
— Да, мистер Декард. Я все сделаю. Утром все новостные издания будут говорить о смерти Дамиана Блэка. — С каменным лицом отвечал Вествинд.
— А потом, я хочу, чтобы все новости орали мне о бесславной кончине гребанного Майка Кейна! — Орал, едва ли не брызжа слюной Морис. — Сделай это.
— Все будет выполнено. — Коротко кивнул головой Кент, внутренне улыбаясь.
Этот заказ обещал стать его личным шедевром. Обе цели были… были… недостижимы. Это как переписать Шекспира, сделав его еще лучше. Как сыграть Моцарта, лучше чем задумывал сам композитор.
И вот сейчас, когда первая цель, окруженная толпами охраны, была устранена, Вествинд улыбался. Улыбался, как художник, только что завершивший свой шедевр. Он уже точно знал — сегодня! Прямо сегодня, все новости будут говорить о его картине. О его шедевре. Кто-то ужаснется, кто-то придет в восторг. Равнодушных не будет. Его произведение будут обсуждать. Обязательно будут. А это уже говорит о шедевре.
Киллер отвлекся от своих мыслей, и посмотрел на часы, что висели в интерфейсе на переферии его взгляда.
Открыв окно, он выпрыгнул из пентхауса, не оставляя за собой следов, кроме открытого окна. Это позже, намного позже. Полиция найдет труп личного повара мэра, задушенного в собственном сортире.
Мягко, словно кот, Кент приземлился на крышу глайдера, и произвел условный стук, давая команду автопилоту, который устремился в сторону одной из башен, возвышавшихся на химическим смогом мегаполиса.
Детство Кента Вествинда сложно назвать счастливым. Да и детство ли это было? Когда мужчина, которому уже исполнилось двадцать девять с хвостиком, оглядывался назад, он не мог смело утверждать — а было ли у него детство. Детский возраст? Да. Он определенно был. Так же как и у всего дерьма. А вот жизнь ребенка…
Здесь все и сложно, и просто одновременно. Таких как Кент, начинали готовить к будущей профессии с пяти лет. Да. Как бы ужасающе для простого обывателя это не было, именно в возрасте пяти лент Вествинд забрал свою первую жизнь. У него не было ни шока, ни истерики. Его так растили. Так воспитывали. Всегда оставаться холодным и отчужденным. Внешне. Внутри же могут бушевать любые чувства. Но ровно до момента, как не придет время оборвать очередную судьбу.
Кент любил свою работу. Так получилось, что с раннего возраста, ему нравилось рисовать. И наставники это заметили. Его не ругали, не говорили что так нельзя. Напротив, его жажду рисовать направили в русло его профессии. Его учили, что каждое убийство — это его полотно. И чем изящней, он устраняет цель, тем красивее нарисованная картина. И он проникся. Вествинд чувствовал дыхание своих полотен. Изредка жертвы приходили к нему во снах. О! Как он радовался таким визитам. Это была отличная возможность, взять обратную связь у покойников.
Он спрашивал. Пристрастно спрашивал. А они спрашивали за что. Обидно. Но Кент не отчаивался. Вместо этого, он терпеливо объяснял им свою задумку, и то, как она была реализована. Честно признавался, когда и где он мог допустить ошибку. Да. Косяки случались и у такого маэстро как Вествинд. Но это были скорее досадные недоразумения.