Как известно, Гитлер пришел к власти демократическим путем, но, не встречая сопротивления гражданской нации, не сложившейся в то время в Германии, быстро превратил республику в рейх, а ее население в мобилизационное общество. После распада СССР многие новые независимые государства, например Туркмения и Белоруссия, приняли конституции, вполне соответствующие международным нормам, но совершенно не освоенные национальным сознанием и не опиравшиеся на национальную гражданскую идею, и это позволило вождю всех туркмен и батьке белорусского народа со временем перешить их под свой размер. России в этом отношении больше повезло: в заслугу Б. Ельцину можно поставить уже то, что он избирался по Конституции, а главное, ушел со своего поста конституционно, а В. Путину – что он объявил о своем намерении не пересматривать тот раздел Конституции, в котором определены сроки исполнения полномочий президента. Однако предложения о ревизии практически всего корпуса демократических преобразований раздаются из уст весьма высокопоставленных деятелей нашего демократического государства и часто встречают поддержку у значительной части населения. И до тех пор, пока демократия во всем своем объеме не станет нормой для общества, его основным национальным интересом, не будет и уверенности в том, что Россия в очередной раз не вернется назад, в империю, или не распадется. Поэтому для России двуглавая формула «государство-нация» важна не менее, чем двуглавый орел на ее гербе.
Возвращаясь к полемике, которую я комментировал, замечу, что федеративные государства, например Швейцария, США или Германия, в такой же мере являются государствами-нациями (т. е. не империями), как и унитарная Франция, разумеется, современная, а не та, которая была при императоре Наполеоне. Во всех упомянутых случаях понятие «нация» лишено этнического содержания, которое, скорее всего, подразумевал А. Янов, и уж конечно само это понятие не связано с этническим национализмом, против которого он выступает, а я его в этом решительно поддерживаю, как в целом, так и в частности, а именно в споре с Д. Хоскингом.
Впрочем, из цитируемого российским историком высказывания своего английского коллеги («Россия не государство-нация, а обрубок империи») позицию последнего понять трудно, поскольку метафора «обрубок империи» дает повод для различных ее толкований. Однако я знаком с позицией Д. Хоскинга не только по упомянутой статье, мы обменивались мнениями в Вашингтоне в 2001 году в ходе публичной дискуссии, посвященной итогам первого десятилетия постсоветской России. Хоскинг отстаивал весьма экзотическую для западной научной мысли позицию, не имеющую никакого отношения к консенсусу, упоминавшемуся Яновым. Смысл идеи Хоскинга в том, что русский этнический национализм (подчеркиваю – этнический) противостоит имперскому сознанию и одновременно способствует формированию государства-нации, поэтому нужно приветствовать нынешний рост национализма в России. Этот совершено умозрительный вывод английского историка противоречит фактам, в том числе и изложенным в данной работе, свидетельствующим, что ныне такой национализм является единственной опорой российских сил, сохраняющих имперское сознание, стремящихся к возрождению самодержавного устройства в стране, и уже поэтому он выступает основным барьером на пути формирования в России гражданской нации. Кроме того, великорусский национализм драматическим образом нарушает баланс этнических интересов и создает угрозу для целостности страны и, следовательно, для консолидации государства-нации.
Как видим, терминологические тонкости иногда просто необходимо учитывать в идеологических и политических дискуссиях, чтобы по крайней мере понимать друга. Научные дискуссии отличаются от идеологических тем, что в них стороны, как правило, хорошо понимают, о чем говорят их оппоненты, а длительность дискуссий свидетельствует чаще всего о сложности предмета обсуждения.
Например, даже сравнительно частный вопрос в дискуссии о соотношении этничности и гражданства в зарождении современных наций не имеет однозначной трактовки в научном сообществе. Одни исследователи (например, И. Горовиц и У Коннор) полагают, что нации и государства выросли из этнических сообществ, тогда как другие (Т. Неирн и Э. Геллнер), напротив, считают, что государства породили нации. История же показывает, что правы и те и другие, поскольку известны разные модели генезиса национальных государств. Одни нации создавались усилиями государств, которые силой стирали этнические и региональные перегородки внутри страны (это модель «от государства к нации»), другие – усилиями лидеров этнических общностей, разделенных государственными границами, и в этом случае именно этническая солидарность стимулировала процессы объединения неких территорий в новое единое государство и национальную консолидацию его граждан (модель «от общности к нации»).
Как всегда, ближе к истине те исследователи, которые предлагают синтетический подход, включающий в качестве комплиментарных, казалось бы, конкурирующие идеи. По мнению Э. Смита, позицию которого я во многом разделяю, каждая нация содержит в себе элементы как гражданско-территориальной, так и этнической (культурной) общности [187] . Более того, в разные периоды истории соотношение гражданских и этнических представлений о нации может варьировать. Даже во Франции, которая кажется воплощением гражданской концепции нации, еще сравнительно недавно идея примата этничности поддерживалась значительной частью политической элиты, например в период «дела Дрейфуса». Добавлю, что и в наше время в этой стране, власти которой, казалось бы, хотят забыть об этничности, вычеркнув ее не только из официальных документов, но даже из статистики, немалая часть общества поддерживает этнонационалиста Ле Пена [188] .
По мнению Э. Смита, гражданский подход к понятию «нация» редко бывает естественной идеологией всего общества. Даже в странах с развитыми демократическими традициями ее, как правило, отстаивают правительства, политические элиты и этническое большинство, как политически доминирующий слой населения. Меньшинствам же более присуща этническая трактовка нации, особенно когда возникает угроза самому существованию общности либо угроза утраты культурных символов, а также когда возникает ощущение насильственного удержания общности в составе государства.
В силу потенциальной конфликтности этнической (культурной) и гражданской концепций нации почти в любом государстве возникает необходимость поддержания национальной сплоченности, консолидации граждан, и эта задача является одним из важнейших элементов внутренней политики. В современном мире не только геноцид (т. е. целенаправленное истребление этнических общностей), но и их насильственная ассимиляция осуждается мировым сообществом и признается международным правом преступлением против человечности. Уже хотя бы по этой причине у государств, стремящихся не быть изгоями в мировом сообществе, фактически складываются более или менее сходные принципы поддержания национального мира.
Международное право, безусловно, исходит из принципа гражданской нации, поскольку закрепляет права на национальное самоопределение не за этническими, а за территориально-гражданскими общностями. Доктрины государств, в которых сложился режим, основанный на политическом плюрализме, также, в явной или неявной форме, трактуют понятие нации прежде всего как гражданского сообщества. Во всяком случае, в конституциях таких государств отмечается, что источником власти выступает весь полиэтнический народ данной страны, все граждане независимо от их расы, религии и этнической принадлежности. Ни одной этнической общности не предоставляется исключительное или преобладающее право контроля над ресурсами и территорией.
Признавая справедливость этих норм, хочу тем не менее заметить, что в рамках концепции этнополитической интеграции было бы неверно полностью отождествлять нацию с гражданством. На мой взгляд, нация – это самоопределяющаяся общность, основанная как на гражданстве, так и на моральной, культурно-ценностной сплоченности ее членов, что предполагает сознательное самоопределение индивида, его идентификацию с нацией. Минимальный уровень такой сплоченности подразумевает лояльность не только законам, но и моральным нормам и базовым ценностям общества. Еще Эрнест Ренан в знаменитой лекции «Что такое нация?», прочитанной в Сорбонне в 1812 году, отмечал, что «нация – это повседневный плебисцит», который жители страны проводят по отношению к государству, признавая или не признавая его действия справедливыми, отвечающими их интересам, поэтому имперские государства (Ренан говорил об Австрийской империи), несмотря на все их усилия, не смогли сплотить населяющие их народы в единую нацию [189] .
И в современном мире реальна ситуация, когда индивид или группа, оставаясь гражданами страны, не идентифицируют себя со сложившейся в ней нацией. Например, в некоторых демократических странах (Англия, Канада, некоторые штаты США) открыто действуют партии и организации, добивающиеся отделения некой территориальной культурно-специфичной общности от данного государства и реализующие право на национальную консолидацию в других государственно-политических условиях. Разумеется, речь идет о цивилизованных формах национального самоопределения посредствам выборов или референдумов. В тех случаях, когда большинство представителей некой этнотерриториальной общности настаивает на создании нового государства, могут оказаться нецелесообразными не только попытки их насильственного удержания в стране, но и меры, поощряющие их добровольную интеграцию в некое национальное сообщество. Скажем, палестинская автономия до сих пор признается мировым сообществом частью государства Израиль, а ее жители формально являются его гражданами. Однако, несомненно, большинство палестинцев не считает себя частью израильской нации, да и большинство израильтян не признает их таковыми. И правительство, и большая часть израильского общества согласились с возможностью выделения палестинской автономии в отдельное государство и выдвигают лишь одно условие для этого – обеспечение безопасности Израиля от нападения террористов с территории Палестины.