Новым институтом могла бы стать, помимо Ассамблеи народов России, еще и федеральная служба раннего предупреждения и урегулирования конфликтов. В совершенствовании нуждается федеральная система защиты прав человека. Это совершенствование могло бы начаться с упорядочения функций многочисленных государственных организаций и служб федерального уровня, устранения дублирования в их деятельности и ее координация на основе единой программы. Требует радикального совершенствования система государственной поддержки развития национальной школы, высшего образования и национальных СМИ.
Распределение обязанностей и ответственности между различными звеньями управления . Сферой преимущественной ответственности федеральной власти является обеспечение интеграционных процессов, предотвращение и урегулирование конфликтов; протекционизм по отношению к этническим общностям и группам, не обладающим достаточными ресурсами для самосохранения, а также защита прав человека на всей территории России. Сохранение и развитие национальной самобытности народов – сфера преимущественной ответственности региональных властей, иных звеньев управления, а также общественных организаций. Федеральная власть призвана содействовать национально-культурному саморазвитию народов, обеспечивая прежде всего благоприятный политико-правовой климат и поощряя процессы этнополитической интеграции общества.
Этап массовых движений
Этнополитическая интеграция станет реальностью только в том случае, если будет подхвачена многочисленными институтами гражданского общества.
Важнейшей формой самоорганизации граждан в сфере национально-культурного развития и одновременно разновидностью общественного самоуправления является национально-культурная автономия (НКА) .
НКА может развиваться в двух основных формах: экстерриториальной (национальные ассоциации, союзы, общества) и территориальной (национальные районы, общины, землячества).
Первоначально в национально-культурной автономии видели в первую очередь форму удовлетворения культурных, духовных потребностей дисперсно расселенных этнических общностей. Однако в ряде случаев НКА может выступать как форма политического представительства и правовой защиты этнических меньшинств и коренных малочисленных народов.
В местах компактного расселения этнических общностей, особенно в сельской местности, национально-культурная автономия может совпадать с территорией, находящейся в ведении органов местного самоуправления . Этот уровень управления занимает промежуточное положение между государством и обществом, поскольку ежедневно и ежечасно соприкасается с населением, ощущая влияние общественных нужд и интересов. В силу своей двойственной, общественно-государственной природы местное самоуправление может иметь огромное значение в качестве субъекта организации взаимодействия государственных и общественных институтов в сфере национального развития.
Органы местного самоуправления могут играть особо важную роль в регионах с высокой мозаичностью этнического расселения, например в Дагестане; в республиках, где региональная власть нестабильна; в большинстве автономных округов, не справляющихся с задачей защиты прав и интересов коренных малочисленных народов.
Важную роль в развитии этнополитической интеграции общества призваны сыграть общественные организации и независимая пресса. Средства массовой информации должны также помочь обществу понять истинные причины возникновения межнациональных конфликтов. Однако ни в коем случае пресса не должна брать на себя роль суда, безапелляционно определяющего виновность одной из сторон конфликта. Подобные публикации не раз приводили к обострению межнациональных отношений.
Непременным условием успеха политической интеграции является открытость, ясность и последовательность государственной национальной политики, осторожность и постепенность в ее реализации. Политическая интеграция – это процесс, при котором федеральной власти необходимо постоянно завоевывать и заслуживать доверие региональных и национальных групп населения.
Заключение
С начала XIX века эпохи реформ и контрреформ в России сменяли друг друга с неизбежностью смены времен года и обозначали собой циклы исторического маятника. Всякий раз в периоды контрреформ предыдущая эпоха объявлялась «анархией», выстраивались телеологические проекты «особого пути развития России», западная модель модернизации признавалась несоответствующей народному духу России, а сам Запад – «загнивающим, умирающим». Один телеологический проект сменял другой: «Третий Рим», «Всеславянская империя», «Русское национальное царство», «Социализм в отдельно взятой стране» и т. п. В такие периоды усиливалась роль государственного аппарата, который в интересах выстраивания «самодержавной вертикали власти» в той или иной форме использовал ресурс мобилизации национального духа этнического большинства. В качестве мобилизационного проекта использовалась доктрина «официальной народности» при Николае I, законодательство о «черте оседлости» при Александре III, дополненное при Николае II организацией полицейскими структурами погромных движений, таких как «Союз русского народа» и «Черная сотня». Далее, уже в советское время, появились сталинские мобилизационные проекты «руководящего народа», с одной стороны, и «наказанных народов» – с другой. В эпоху брежневского застоя реализовывались неафишируемые проекты «государственного антисемитизма» и «русификации» меньшинств и прямо не связанный с этнической политикой, но сильно задевший многие этнические общности (особенно малочисленные) проект «ликвидации неперспективных селений».
Подобный же мобилизационный проект – сочетание вертикали власти с вертикалью этнических и конфессиональных общностей – предлагается и в современной России, пока как эскизный, не ставший еще основой государственной национальной политики. Но несмотря на то, что проект этот пока не завершен и осуществляется лишь частично, сам его образ оказывает негативное влияние на этнополитические процессы.
Неизбежным ответом на все подобные проекты становилось накопление обид в исторической памяти «обиженных народов». Этим во все времена пользовались внесистемные силы – от террористов-бомбистов и большевиков в прошлом до фундаменталистов всех мастей в наше время. Системный кризис общества, сопровождавшийся зачастую частичным или полным распадом империи, завершал собой каждый цикл раскачивания исторического маятника. Так было всегда, начиная с тех времен, когда явно обозначилась хроническая болезнь России – прерывистая модернизация и незавершенные, оборванные реформы.
Говорят, что в России модернизация догоняющая и верхушечная. А разве бывает другая модернизация? Всегда кто-то опережал, а кто-то запаздывал.
Большинство инноваций появлялись вначале в каких-то ограниченных частях мира, а затем распространялись через механизм «демонстрационного эффекта». Всегда были государства, достигшие наибольших успехов и подталкивающие остальной мир двигаться за ними, догонять, стремиться к обновлению, к модернизации: Древний Египет, затем Греция и Рим, Англия и Франция, теперь Америка. Однако «демонстрационный эффект» – лишь стимул для преобразований. Его восприятие может быть разным: Петр I воспринимал вызов времени как необходимость приспособить государственную организацию России к нормам современного ему мира, а Николай I видел в таких вызовах угрозу проникновения в Россию «революционной заразы». Защитная форма реакции на вызовы модернизации с тех пор преобладала в правящих кругах России.
То же самое можно сказать и о модернизации «сверху». В какой-то мере и она неизбежна: элитарные слои первыми рождают или осваивают инновации, а затем передают их в низы. Но, видимо, вероятность устойчивой модернизации как раз и зависит от того, в какой мере реформы воспринимаются народом как отвечающие его насущным интересам. Одной из особенностей большинства реформ в России было, на мой взгляд, то, что они почти сразу вызывали неудовлетворенность своей ограниченностью и противоречивостью. Реформы Александра II дали волю, но не дали земли; реформы Столыпина дали землю, но не дали гражданских прав; реформы Ельцина дали свободу, но не создали институциональных и культурно-ценностных условий для ее массового освоения. Нигде в мире не была столь незавидна судьба реформаторов, как в России.
Складывается такое ощущение, что России никогда не хватало терпения и воли, чтобы перевести череду реформ в русло плавной, поэтапной, рутинной и тщательной модернизации. Однако воля производна от целей: значимые цели усиливают решимость их достичь. Скажем, хотели венгры, поляки, чехи, эстонцы и многие другие «вернуться в Европу» – и перетерпели такую шоковую терапию в экономике, о которой в России никто и помыслить не мог.
В гражданском обществе цели вытекают из устоявшихся национальных (общественных) интересов, т. е. осознанных или ставших традицией и воспринимаемых как должное ценностных приоритетов, на основе которых формируются и политические стратегии. Если же гражданская нация не сложилась, как в России, и общество не формирует национальные интересы, то за него это делает государственный аппарат. Вот такие «национальные интересы» могут меняться с частотой смены аппарата. Население, не ставшее обществом-нацией, целиком зависит от корпоративных интересов аппарата или даже от личных пристрастий вождя. В современных российских условиях вероятность смены политических стратегий даже выше, чем в предыдущие времена, поскольку власть не опирается ни на общественные интересы, ни на государственную традицию, ни на династическую, ни на корпоративную. В таких условиях реформы и контрреформы могут чередоваться уже только из желания новой власти отличаться от предшествующей, или по причине большего чувства голода у новичков, или под влиянием новой политической моды, да мало ли чего еще.
Полная зависимость населения от власти определяет и преобладание у современных российских людей (от бомжей до известных экспертов) преимущественно конспирологического взгляда на политические процессы, когда они объясняются исключительно с позиций заговора олигархов или генералов, международного терроризма или Международного валютного фонда. Простейшая гражданская идея «зачем искать врагов, когда враг в нас самих» недолго оставалась популярной. Отношение к политике у современных россиян примерно такое же, как отношение к природе у людей античных времен – все определяется волей или интригами богов. Посмотрите на политологические объяснения любого значимого политического явления – от дела ЮКОСа до чеченской кампании – и вы увидите, что это типично гомеровский эпос: «Чего хочет Зевс? Подчиняются или не подчиняются олимпийцы его воле? Какую интригу затевает семья Геры?»