Все эти проблемы имеют довольно глубокие корни, и идея исторической миссии России по спасению человечества в определенных кругах до сих пор не утратила актуальности. Все мы несколько шокированы тем, что националистические и популистские партии получили в Думе гораздо большее представительство, чем мы ожидали. Поэтому я хотел бы задать Вам вопрос: опасен ли умеренный национализм, который не декларирует ксенофобию, но склонен искать виноватых среди инородцев, или нет? Кроме того, в дискуссии хотелось бы затронуть вопросы, поставленные в книге Эмиля Паина: «русский вопрос» и национализм этнических меньшинств, связь национальных проблем с проблемами федерализма.
Эмиль Паин:
«Следует ясно сформулировать либеральную альтернативу имперскому проекту »
Хочу выразить свою благодарность организаторам нашей встречи за то, что поводом для нее выступила моя книжка. Это не исторический труд, в ней оценка «имперского» («вертикального») проекта и «национального» («горизонтального») проводится, прежде всего, на основе сравнения нынешней российской политики «усиления вертикали власти» с теоретически возможной и осуществляемой на практике во многих странах мира стратегией федерализации государства. Несмотря на актуальность тематики книги, я понимаю, что она будет употреблена так же, как используют топор при варке супа, но, тем не менее, мне приятен сам факт ее презентации в таком почтенном сообществе. Я и сам не считаю нужным сосредотачивать ваше внимание на моей книжке, но она может стать поводом для обсуждения одного из основного для современной России вопроса о ценностном и политическом самоопределении либерального движения: С кем вы «мастера культуры» – с теми, кто выступает за империю, т. е. за государство подданных, основанное на подавлении и подчинении, или за государство-нацию, т. е. за государство граждан , объединяемых взаимными интересами и самоорганизацией? И если вам не удается сплотиться «за», то, может быть, вы сплотитесь хотя бы «против»? Я имею в виду сплочение демократических и либеральных сил перед угрозой усиления идеологии имперского шовинизма. На мой взгляд, это более точное название опасности, которую сегодня чаще обозначают как национал-социализм. Даже на своей родине в 1920 году немецкий национал-социализм так назвал себя сам исключительно из соображений борьбы за избирателя в конкуренции со своими основными тогда оппонентами – социалистами и коммунистами. По сути же немецкий фашизм использовал социалистическую риторику только по отношению к расово чуждым группам – «еврейским банкирам-кровососам». Что касается «арийских», «чистокровных» бизнесменов, то их нацисты никогда не упрекали в эксплуатации народа.
Основой политической мобилизации в Германии была не столько социальная демагогия, сколько этнорасовая ксенофобия и болезненная амбициозность, выражаемая в формуле «Миссия германской арийской расы». Замечу, что в современной России почти две трети опрошенных видят «врагов государству» в представителях других народов, живущих на территории страны, при этом лозунг «Россия для русских» поддерживает около 60 % опрошенных.
В книге рассказано об эффекте маятника, т. е. о циклических изменениях политической активности, мобилизованности этнических общностей. Если в начале 1990-х годов основную активность проявляли этнические меньшинства, то сейчас настал период этнического большинства. Если этнонационализм меньшинств был антиимперским, то у русских он проимперский, ностальгический.
Его, скорее всего, опять сменит новый цикл роста активности меньшинств. Как правило, такой цикл заключает период существования имперских вертикальных проектов, но пока что до этого далеко. Мы не дошли до вершин роста русского этнического национализма. В политику приходят новые поколения, которые оказываются более ксенофобными, чем пожилые люди. Это, кстати, неординарное явление, потому что до того молодежь отличалась меньшей ксенофобией. Но самое главное не в этом.
Маховик русского этнонационализма раскручивается, потому что в этом заинтересовано огромное количество сил. Этого хотят так называемые «левые», не случайно именно они возглавляют национал-патриотическое движение, а сейчас породили новые, откровенно националистические силы. Этого желает и Кремль со всей своей «вертикалью власти». В последнее время от того же огонька хотят прикурить и некоторые правые с их лозунгом то ли «имперского либерализма», то ли «либерального империализма».
На мой взгляд, «либерально-имперский» проект является не более чем имитацией активности, пропагандистским ответом на временный спрос людей на идеологему «сильной руки». Спрос именно временный, поскольку все рассуждения о «ментальной предрасположенности русского народа к имперской державности» ни чем не подтверждается. От былого подданнического сознания остались лишь желания какой-то части людей, чтобы государство о них заботилось, но все меньше людей верит в такую возможность, и уж совсем редко проявляется желание прислуживать властям, быть «слугой царя». В России действует сложившийся еще в советское время принцип: «Если вы думаете, что вы нам платите, то считайте, что мы вам служим». Растет желание людей быть независимыми от правителей. И даже рост ксенофобии не может стать средством долговременной политической мобилизации в целях поддержки имперского проекта.
Последнее утверждение доказывается на примере второй чеченской кампании. Несмотря на сильный рост античеченских настроений, доля людей, поддерживающих идею усмирения Чечни любыми средствами, перманентно падает, начиная с 2001 года. Растет число людей, которые считают, что с чеченцами нужно договориться или же от них нужно отделиться, отгородиться.
Империи, хоть простые, хоть «либеральные», плохи тем, что, представляя собой слишком жесткие конструкции, непременно рассыпаются. Сегодня признаков распада России как будто бы не видно (да она и не империя пока), между тем латентные процессы этнополитической мобилизации разных групп этнических меньшинств нарастают в ответ на рост имперской насильственности властей.
Третий цикл раскачивания этнополитического маятника – «ответ меньшинств», о котором я говорил, – неизбежен. Вопрос лишь в том, будет ли он разрушительным, а это во многом зависит от национальной политики. В книге анализируются как потенциал роста этнического сепаратизма, так и новые угрозы, например политическая мобилизация слабо интегрированных слоев этнических мигрантов. Этот численно растущий слой населения все больше чувствует себя отверженным, и эти чувства все чаще эксплуатируются фундаменталистскими движениями. Если первый цикл подъема активности этнических меньшинств проходил под демократическими знаменами, то будущий третий цикл, скорее всего, пройдет под знаменами фундаментализма, и было бы самоубийственным для властей и ответственных политических сил разжигать этот костер еще сильнее.
Заканчивая свое выступление, хочу сказать, что игра в перехват лозунгов мне кажется контрпродуктивной. Куда полезнее было бы ясно сформулировать либеральную альтернативу имперскому проекту. Такая альтернатива объективно в интересах большинства населения. Попытка же каких-либо сил, не важно, как они себя именуют, привлечь на свою сторону электорат, потакая его страхам и болезненным амбициям, столь же аморальна, как и вербовка населения с помощью спаивания. К тому же это весьма опасная политика.Аркадий Попов (ведущий сотрудник Аналитической группы «Меркатор»):
«Мы должны двигаться не от империи – к нации, а от империи – к империи, от тоталитарной и беззаконной – к империи либеральной, правовой»
Книга Эмиля Паина называется «Между империей и нацией». Это название, как и предложенные для обсуждения вопросы, призвано создать определенное направление дискуссии, а именно: способна ли Россия уйти от своего имперского прошлого и, как некоторые считают, имперского настоящего и может ли она стать государством-нацией? Мне такая постановка проблемы кажется не вполне корректной. Я не вижу оснований империю противопоставлять нации в неэтническом понимании, на котором настаивает докладчик, нации как осознанному территориально-политическому единству граждан. Хотя бы потому, что империя также вполне способна дать такое единство.
Более того, именно империя как специфический способ устройства государства во многих смыслах лучше других вариантов государственного устройства к этому приспособлена. Империи бывали разные: плохие и хорошие, тоталитарные и либеральные. Но даже самые плохие из них несли в себе нечто исторически ценное – все они, так или иначе, работали на деэтнизацию человечества. Имперская интенция может быть кратко обозначена этим словом – «деэтнизация». Деэтнизация власти, морали, самосознания, национальной идентичности. Не уничтожение национальной идентичности вообще, а именно деэтнизация с выходом на более высокий уровень общечеловеческих ценностей.
Напомню, что среди жестких обвинений в адрес советской империи, наряду с обвинением в угнетении нерусских народов, было обвинение и в том, что она подавляла и собственно русское, разлагала русскую нацию, разрушала русское самосознание в этническом смысле. Такие мотивы, например, можно обнаружить у Солженицына. Он писал, что в лагере находил по этому поводу полное взаимопонимание с сидевшими там за национализм украинцами, армянами и т. д. Думаю, в том числе и поэтому Солженицын и является таким убежденным противником того, чтобы Россия оставалась империей, начинала заниматься делами земного шара. Как к этому относиться – вопрос другой. Я не готов спорить с тем, что русским или чеченцем быть хорошо, а россиянином плохо, шотландцем или сербом хорошо, а британцем или югославом – нелепое извращение, просто потому, что мои доводы воспринимались бы многими оппонентами как святотатство.
Этническая идентичность – такой же костыль для духа, как, например, для многих религия. Это средство психологической защиты, инструмент утешения. Здесь я позволю себе кратко изложить основные аргументы в пользу альтернативной постановки вопроса дискуссии: не от империи – к нации, а от империи – к империи, от тоталитарной и беззаконной империи – к империи либеральной, правовой.