Между империей и нацией. Модернистский проект и его традиционалистская альтернатива в национальной политике России — страница 43 из 53

Есть ли право у человека называть себя патриотом? Конечно, есть. Но, как правило, люди, говорящие, что они патриоты, таковыми не являются. Есть ли угроза радикального национализма? Разумеется, есть. Во-первых, он существует как феномен, во-вторых, его яркие представители прошли в Думу в большом количестве. Если же говорить о либеральной империи, мне представляется, что это очередная утопия, за которой стоит попытка соединить либерализм с патриотическим державничеством. Раньше мечтали о социализме с человеческим лицом, сейчас – об империализме с человеческим лицом. Я думаю, что ничего из этого не выйдет. Мне вообще кажется, что заигрывание с массовыми фобиями (а это именно тот случай) достаточно опасно.

Сергей Дубинин (заместитель председателя правления РАО «ЕЭС России»):

«Нельзя уступать националистам право называть себя патриотами»

Существует ясный критерий оценки как реальной политики, так и теоретических политологических построений – приоритет экономических и политических прав личности, человека, гражданские права населения. Если политическая практика или теоретические рассуждения строятся на иерархическом подчинении каким-то высшим интересам, то такие построения чреваты подменой понятий, что часто происходило в нашей отечественной истории, за интересы нации и государства выдаются сугубо личные интересы стоящей у власти правящей касты. Не элиты страны в широком смысле слова, а именно узкой группы правителей.

Это не означает, что понятия «национальные интересы» не существует и что к ним можно относиться как к чему-то второстепенному. Пренебрежение к данной теме, собственно говоря, и привело к захвату националистами таких понятий как «патриотизм», «государственные интересы России».

Нельзя уступать националистам право называть себя патриотами. Это мы, люди с либеральными убеждениями, являемся патриотами России. И это надо заявлять открыть и четко. Либеральная экономика и либеральная политика – единственный путь обеспечить долговременные стратегические интересы России. С этих позиций я могу позитивно оценить лозунг «либеральной империи».

Как всегда штудии на историческую тему обслуживают интересы сиюминутной политики. Те, кто превозносят имперскую историю России, и те, кто ее проклинают, чаще всего мало интересуются историей как таковой. Важны выводы, применимые к сегодняшней злободневности.

Существует старинная схема развития, согласно которой от государств-империй, где все подданные расставлены по местам на иерархической лестнице, в течение XIX и в начале ХХ века вся Европа переходила к национальным государствам, основанным на принципах гражданского общества. И это считается явным историческим прогрессом. Использование термина «империя» в период Третьего рейха, претензии фашистской диктатуры на возрождение Римской империи, Советский Союз при Сталине, имевший все черты тоталитарной империи, оцениваются как простой возврат к прежнему.

Это совершенно не соответствует реальности. К сожалению, национальные государства, наследники подданнической системы старых империй, оказались в ХХ веке неустойчивыми. И именно в них (Италия, Германия) после достаточно длительного периода развития демократии или же после краткого демократического эксперимента (Россия, Китай), рождаются тоталитарные диктатуры.

Если они не сразу строятся на националистической основе, то вскоре этот элемент становится весьма заметным в политике тоталитарных империй ХХ века.

К сожалению, «право наций на самоопределение» без каких-либо ограничений способно перерождаться в жесткое националистическое угнетение всех инородцев. И это не связано с историческими древними империями, это порождение национальных государств, которые не смогли последовательно осуществить принципы гражданского общества.

Именно это и является сегодня реальной опасностью для России. Парадоксальным образом некоторые черты старинных империй XIX века могут дать примеры политических механизмов, обеспечивающих сотрудничество элит разного национального происхождения в едином государстве. И в Российской империи и в Австро-Венгерской империи господствующее в их иерархии национальное большинство проявляло гибкость и терпимость, включая инонациональную элиту в правящий класс.

Марк Урнов (президент Фонда «Экспертиза», председатель правления Центра политических технологий):

«Либералы должны научиться работать в меньшинстве, без иллюзий, что, стань мы вдруг патриотами и империалистами, сразу же получим поддержку народа»

Обращаю ваше внимание на такую закономерность. Когда в обществе постепенно уменьшается политическая свобода, интеллектуалы начинают обсуждать философские проблемы. Но пока мы обсуждаем нюансы таких глубоких терминов, как «цивилизационный сдвиг» или «империя», они уже используются для абсолютно банальных вещей. Называть себя патриотом безвкусно, стилистически отвратительно. Используется это для того, чтобы поиграть на темных чувствах населения и получить его поддержку. Но значение этих слов – «патриотизм», «государственничество» – очевидно. Менее очевиден термин «империя».

Однако давайте отвлечемся от философии и посмотрим на проблему проще. Какие эмоции будит слово «империя» в массовом сознании? Противопоставление «мы – они», причем пафосное и агрессивное. Типичный встроенный компенсаторный механизм комплекса неполноценности человека, который не удовлетворен своим положением. Сталин эксплуатировал это блестяще – самый последний советский гражданин лучше любого западного. Понятно, что в силу сложившихся семантических полей и прочих культурных особенностей, если вы начинаете играть со словом «империя», неизбежно поднимается пласт нацификации этого понятия, национальной исключительности и т. д. Зачем представители правящей элиты занимаются этим, абсолютно понятно. Это дает возможность говорить о власти как о чем-то святом, дает возможность сплотить нацию вокруг вождей и создает возможность для их довольно комфортного существования. Потому что святому, окруженному врагами, прощаются любые ошибки.

А еще при национализации понятия «империя» можно перераспределять собственность, брать у одних, «неполноценных», и отдавать другим, т. е. – своим. Не надо рассчитывать, что либерал, заигрывающий таким образом с массой, ей понравится. Имеет смысл осознать, что мы на очень долгое время остаемся в меньшинстве, и честно защищать свои позиции и свои ценности, не упаковывая их в разного рода одеяния, которые к ним не подходят. Не надо становиться актером, который играет несвойственную ему роль. Максимум, что мы можем сейчас сделать, это быть честными сами с собой и с тем населением, которое есть, последовательно формируя представления о том, что такое ценность личной свободы, что такое уважение к личности. Такая стратегия должна дать положительные результаты. Пусть не теперь – через поколение. Сейчас либералы должны научиться работать в меньшинстве, без иллюзий, что, стань мы вдруг патриотами и империалистами, сразу получим поддержку народа.

Андрей Пионтковский (директор Центра стратегических исследований РАН):

«Появление термина „либеральная империя “ – неудачный электоральный ход»

Марк Урнов отметил одну особенность наших собраний: по мере усекновения в стране свободы все больше философствуют. Я заметил другое. Все больше подтверждается мысль Достоевского о всемирной отзывчивости русского человека. Мы все беспокоимся о том, что плавильный котел США неправильно плавит, падает доллар, в Ираке американцы увязли, и вообще их корова, наверное, скоро сдохнет. Видимо, это тоже относится к тем компенсаторным механизмам, о которых говорил Марк Урнов.

Что касается темы нашего сегодняшнего обсуждения, то термин «империя» явно использовался сегодня в двух смыслах.

Во-первых – это способ правления внутри Российской Федерации. Во-вторых – это некая проекция во вне, идея, охватившая весь российский политический класс, от Рогозина до Чубайса, идея доминирования на постсоветском пространстве, восстановления в той или иной форме российско-советской империи. Я буду говорить в основном о втором прочтении этого термина, потому что, на мой взгляд, это актуальнейшая внешнеполитическая проблема.

Прошедшее десятилетие Россия была занята борьбой против расширения НАТО и утверждением российских интересов на Балканах. Правда, за эти десять лет никто ни разу не удосужился сформулировать, в чем состоят эти интересы. Теперь с окончанием этой фазы деятельности почти все оперативное пространство нашей внешней политики ограничивается постсоветским, и здесь мы будем проявлять наибольшую активность. Боюсь, что при сохранении своих сегодняшних установок наша внешняя политика обречена на еще одно, гораздо более серьезное поражение. Если в борьбе против расширения НАТО речь шла о совершенно фантомных вопросах, типа, вступит ли Словения или Эстония в НАТО, то сейчас речь идет об отношении к нам наших ближайших соседей.

Как было правильно сказано, происходящее на наших глазах является третьей инкарнацией русской власти. И эта русская власть требует некоей экспансии во вне. Естественно, ощущается болезненный комплекс потери империи. Мне кажется, поможет историческое сравнение. Россия не первый раз теряет империю. Она теряла ее в 1917 году. В 1920 году, вышедшая из гражданской войны, совершенно обессиленная Россия в течение нескольких месяцев без видимых усилий с блеском восстановила свою империю и на Кавказе, и в Средней Азии, хотя там ей противостояла Великобритания с традиционными интересами в этих регионах. Почему это произошло и почему этого не произойдет никоим образом сегодня? Потому что тогда голодная 11-я армия несла на своих штыках коммунистическую идею социальной справедливости и освобождения трудящихся. Идея была ложной, реализация ее оказалась преступной, но в то время ей поверили и поддержали десятки миллионов людей на том же Кавказе и в Центральной Азии. Пусть это даже было не большинство, достаточно было поддержки активного меньшинства.

Прав был Андрей Амальрик, предсказавший распад Советского Союза и еще в 1960 году написавший, что как принятие христианства на триста лет продлило жизнь Римской империи, так принятие коммунизма на десятилетия продлило жизнь Российской империи. Потому что коммунизм был имперообразующей религией, и когда эта религия умерла, Советский Союз пал. Сегодня мы не можем предложить нашим соседям никакой идеи, кроме разговоров о нашем величии, о нашей исторической миссии, о предназначении нести цивилизацию в евразийские пространства и т. д. Обо всем этом мы прекрасно можем разговаривать на семинарах, но убедить в этом украинцев, грузин, молдаван, кого угодно – сове