Между империей и нацией. Модернистский проект и его традиционалистская альтернатива в национальной политике России — страница 47 из 53

Если обратиться к результатам парламентских выборов, то совершенно очевидно, что партии, которые шли на них именно с лозунгами гражданского патриотизма, которые исходили из того, что есть гражданская часть населения, готовая к такому типу взаимоотношений друг с другом и с властью, потерпели фиаско, потому что таких людей оказалось исключительно мало. Остальная часть населения продемонстрировала подданническую психологию, в чем выразился успех партии власти и националистов. Психология складывания с себя ответственности, перенесение ее на вождя характерна для таких партий и блоков как ЛДПР и «Родина». Этот особый тип патриотизма называется у нас национал-патриотизмом.

Здесь совершенно правильно говорилось о роли элиты, о роли бюрократии во всем этом процессе. Если речь идет о гражданской нации, то, естественно, элита и бюрократия несут ответственность перед населением, ставят перед ним некие национальные задачи, формулируют национальные ценности и ведут страну по определенному пути, в том числе по пути формирования гражданской нации. В подданническом государстве происходят совсем другие процессы. Бюрократия преследует исключительно свои собственные цели. Именно это происходит сейчас, когда фактически психология российской бюрократии представляет собой психологию руководства закрытого акционерного общества, взявшего страну в концессию на восемь лет, а потом это АО будет решать, как дальше продлевать эту концессию. И здесь правы те, кто говорит, что на фоне угрозы агрессивного национализма бюрократия даже в чем-то выигрывает, потому что она не идет на поводу у этих настроений, не становится инструментом их реализации, она заинтересована в том, чтобы эти настроения регулировать.

У нас был термин «управляемая демократия», но он как-то не прижился. То, что появилось сейчас, – это «управляемый национализм». Сегодня бюрократия управляет националистическими настроениями для достижения собственных целей.

Теперь я бы хотел отреагировать на термин «либеральная империя». Он мне кажется совершенно несостоятельным, в первую очередь, с научной точки зрения, потому что, если государство не захватывает территории, не нарушает суверенитета других стран, оно не может называться империей. Термин «либеральная империя» абсолютно несостоятельный даже с логической точки зрения, но он несет определенную опасность. Когда Чубайс говорит о том, что нужен агрессивный бизнес в странах СНГ, тут возникает опасность впасть в соблазн территориальной экспансии. Экспансия во вне означает отсутствие решений внутренних проблем. И, кстати, эта опасность уже в России реализовалась, когда вместо того, чтобы бороться за свободу внутри страны, те, кто хотел свободы, просто бежали в иноземные края, где ее никто не нарушал, и там проявляли свое свободолюбие. Почему бы, например, российскому бизнесу для начала не проявить агрессивность по отношению к собственному государству, которое его сейчас давит и не дает ему развиваться?

Если взять «либеральный империализм» за идеологию, то он представляет определенную угрозу для национальных меньшинств. Сам термин нагружен негативными аллюзиями, и это в первую очередь может сказаться на межнациональных отношениях внутри страны. Что касается стран СНГ, то такая идеология будет их раздражать и отталкивать о нас. Вместо интеграции постсоветского пространства будет происходить дезинтеграция.

Я не соглашусь с озвученной здесь, в том числе Анатолием Чубайсом, оценкой причин успеха блока «Родина». Говорилось, что «Родина» победила именно за счет патриотических лозунгов. Ничего подобного. Патриотизм был у них на втором плане, на первый план они выдвинули социальный проект: пресловутая природная рента, отнять и поделить. Отсюда вытекает очень важная мысль, что либералам и демократам нельзя искать перспективу в державности, потому что на этой сцене очень много актеров, которые гораздо лучше исполняют свои роли. Что же касается социальной проблематики, то здесь существует очень большое пространство, потому что интеллектуально в вопросах социальной политики гораздо легче выиграть у коммунистов и у того же самого Глазьева, у которого она носит откровенно популистский характер. Поскольку мы на этих выборах убедились, что ценности демократии, прав человека мало кого интересуют, даже по опросам социологов они стоят на 25 месте в числе приоритетов населения, мы должны понять, что эти ценности могут выиграть, только если они будут приложением к какому-нибудь привлекательному социальному проекту.

Лев Гудков (социолог, сотрудник Аналитического центра Юрия Левады):

«Русский национализм держится на пустом самоутверждении, поскольку, кроме войны, нам гордиться нечем»

Меня крайне возмутило выступление Анатолия Борисовича Чубайса. Я приведу некоторые данные социологических исследований, отчасти подтверждающих то, что сказал сейчас Сергей Митрохин. В 1993 году электораты партий резко различались по уровню ксенофобии. Самый низкий уровень ксенофобии и агрессивного шовинизма был у «Демократического выбора России», потом эта тенденция частично перешла к «Нашему Дому России». Сегодня различий по ксенофобии в электоратах нет.

Среди множества видов национализма выделяются два. Один мобилизационный, рвущийся к власти, провозглашающий идеалы и прочее. И второй – защитный, ностальгирующий по большой державе, компенсаторный национализм, который мы имеем. Попытки эксплуатировать эти настроения представителями либерального фланга совершенно ошибочны, что и показали эти выборы. Приведу примеры роста ксенофобии.

«Должны ли русские пользоваться преимущественными правами на ответственные посты?» – количество положительно ответивших на этот вопрос увеличилось с 1999 года с 31 % до 59 %. 60 % опрошенных считают, что русские должны пользоваться преимуществами при назначении на ответственные руководящие посты. Антипатию к мигрантам сегодня разделяют 68 %. И, наконец, о внешнеполитическом аспекте. «Есть ли у России враги?» – число положительно ответивших на этот вопрос с 13 % в 1989 году выросло до 77 % сегодня. Русский национализм держится на пустом самоутверждении, поскольку, кроме войны, нам гордиться нечем. В националистической риторике нет никаких политических различий, никаких ресурсов. Они просто исчерпаны.

Леонид Гозман (член правления РАО «ЕЭС России», председатель креативного совета «Союза правых сил»):

«Не нравится „либеральная империя“ – придумайте что-то другое»

Не то страшно, что столько народу проголосовало за «Родину» (кстати, появление родинок на теле – канцерогенный признак). В конце концов, в любой стране есть люди, сенситивные к примитивно-националистическим лозунгам. Сторонники глубоких идей типа «Германия для немцев» или «Россия для русских» есть везде. Плохо другое. Когда во Франции Ле Пен вышел во второй тур, это обеспечило фантастическую поддержку Шираку – общество ужаснулось и сплотилось против экстремистов. И манифестацию против погромов там в свое время возглавил президент страны. А у нас все спокойно, даже убийство таджикской девочки – практическое воплощение национал-социалистических идей – прошло как заурядное происшествие, ни манифестаций, ни готовности сплотиться против общего врага. Фашистам не нужно абсолютное большинство, им нужно большинство среди активной части населения. Но это большинство хочет, помимо всего прочего, гордится своей страной – нормальное желание, хочет видеть перспективу, выходящую за рамки духоподъемного лозунга «Догнать Португалию!». И эти основания для гордости и чувство перспективы дадим либо мы, либо деятели типа Рогозина и Баркашова. Не нравится «либеральная империя» – придумайте что-то другое. Или они за нас придумают, и тогда мало не покажется.

Денис Драгунский (научный руководитель Института национального проекта «Общественный договор», главный редактор журнала «Космополис»):

«Сами идеи империи и нации согражданства не совсем актуальны»

Как генералы готовятся к прошлым войнам, так политики сейчас готовятся к прошлому веку. Мне кажется, что сами идеи империи и нации согражданства не совсем актуальны. Нам следовало бы специально собраться и осознать, что мы сейчас живем в какой-то другой реальности, в постгосударственной или негосударственной. Потому что в стране существует огромное количество действующих лиц: армия, спецслужбы, крупный бизнес, наркотрафикеры, армсмаглеры и другие, у которых обращается огромное количество денег, которые обладают огромным политическим влиянием, которые, наконец, отняли у государства монополию на насильственное принуждение.

Мы живем в негосударственной реальности. В связи с этим интересно было бы подумать, как будут развиваться дальше отношения в стране, в том числе и межнациональные отношения, в тех условиях, когда о государстве говорить уже поздно. Можно выдвинуть лозунг «Восстановим государство!», но, мне кажется, что общество стало уже столь дифференцированным и механизмы альтернативных норм зашли настолько далеко, что сейчас мы уже проскочили этот этап. Я не хочу сказать, что мы впереди планеты всей, но вот об этом парагосударственном существовании и парагосударственном измерении национального вопроса стоило бы поговорить.

Евгений Ясин:

Я благодарю всех выступавших за интересную дискуссию. Мы представляем слой общества, который не принадлежит к среднему классу, а относится, скорее, к старому понятию «интеллигенция», «интеллектуалы», которые большей частью тяготеют к либеральным взглядам. И принципиальный вопрос заключается в том, что в сложившейся ситуации должны делать мы, либералы, являющиеся патриотами своей страны, желающие видеть Россию страной свободных людей.

Сегодня совершенно ясно, что только одних экономических реформ мало, проблема уже находится не в этой области. Мне кажется, что мы должны искать ответ на этот главный вопрос. Я полагаю, что в широкой аудитории ответы на эти вопросы не найти. Они приходят тогда, когда люди, посетив одну, вторую, третью дискуссию, остаются наедине с самими собой, начинают думать и к ним приходят новые идеи. Потом люди делятся ими с коллегами, так начинается распространение новых, свежих идей. Но, мне кажется, что Марк Урнов прав, укоренение либеральных ценностей в массовом сознании – это история долгая, и мы должны настроиться на перспективу. Я полагаю, что для нас это теперь категорический императив. Надо объединяться. Нас слишком мало, для того чтобы тратить силы на драки между собой [205] .