Терапевт: В некотором роде вся жизнь – это путешествие между пунктом А и пунктом Б.
Полина: В этих пунктах всегда что-то нужно исполнять, делать уроки. А по пути между ними нет уроков. Бывают такие моменты, когда уроков нет. И здесь, как мне приходит сейчас в голову, можно было бы наслаждаться жизнью. Рассматривать красивые лица. Но почему-то именно в эти моменты я отключаюсь. Я не использую эту возможность восприятия действительности.
Терапевт: Хорошо. Мне бы хотелось, чтобы мы вместе сделали такой спокойный и веселый транс….
Полина: Да. Мне бы тоже.
Терапевт: Я бы в качестве камертона даже задал бы состояния очень близких двух настроений – грусти и радости. Такое струящееся состояние – то немножко грустно, то немножко радостно. Чтобы эти настроения были очень близки.
Полина (вздыхая): Ох, я же плакать буду.
Терапевт: Вот это как раз был мой вопрос. Что нам делать, если вдруг вы будете плакать? Останавливаться? Двигаться дальше, не обращая внимания?..
Полина (перебивает): Останавливаться нет смысла.
Терапевт: То есть плакать и плакать?..
Полина: Потому что я буду еще больше плакать. Я думаю, можно в этот момент сразу переключаться на что-то другое.
Терапевт: Часто переключаться придется. (С сомнением качает головой.)
Полина (смотрит на терапевта): Конечно. А зачем же вам такие близкие состояния брать?
Терапевт (перебивает): Я на них не настаиваю. Но просто, если долго быть в веселом состоянии, то все равно существует опасность выпасть из него в грустное. А если попробовать вести их рядом……
Полина: То будет колебание.
Терапевт: Мне бы хотелось, чтобы была разница между маятником настроений и состояниями, которые друг другу близки, в которых маятник почти не раскачивается. Он очень близок то к одному, то к другому. И, находя некое бытие внутри этих состояний, он перестает раскачиваться далеко.
Я предлагаю ей снять оппозицию депрессии и взрывного счастья за счет течения струящейся жизни, где крайние положения маятника состояний были бы очень близкими друг другу и довольно тонкими – грусть и радость. Я думаю, ей это понятно. Не на уровне концепции или слова, а на уровне образа и связанных с ним возможностей и желаний.
Полина: Угу. Тогда и то, и другое будет минимальным.
Терапевт (перебивает): Оно будет не минимальным, а оттеночным. Это будут не столько цвета, сколько оттенки. (Полина кивает.) И оттого, что это – как бы две близко лежащие друг к другу линзы или две стеночки колпаков, свет будет легче поляризоваться вокруг них.
Полина: Давайте, а что же. Под вашу ответственность. (Бросает взгляд на терапевта.)
Терапевт: Это уж конечно. (Улыбается Полине.) Потому что, если мы сделаем такой пионерский транс, радостный, вы же в него не совсем поверите. В то, что он реален. Хотите – сделаем? Заказывайте.
Полина: Мне бы хотелось войти в исключительно приятный транс. Может быть, я бы запомнила эту дверь и туда бы ходила……
Терапевт (перебивает): Это как в ресторане: первое блюдо – такое, второе – сякое. Не обязательно, чтобы все блюда были одинаковой остроты.
Полина: Я понимаю, что вам хочется в терапевтических целях сделать оттеночный транс. Давайте. Но мне бы хотелось, чтобы это было все сплошь сияние дня.
Терапевт: Мне как раз хочется вам угодить. Я как раз вижу смысл в том, что если оказывается, что мы делаем транс, в котором много цветных светящихся точек, то в этом состоянии само наличие цветных разнообразных мерцающих точек дает импульс к сновидениям, воспоминаниям, образам. Потому что тут контраст между таким лаконичным черно-белым рисунком, офортом и все-таки какими-то важными, пусть немногими, но вкрапленными яркими цветными точками.
Полина: Но я как-то себе представляла, что это будет все сплошь цветными точками и радугами. Ведь это радость.
Терапевт: Можно и так.
Полина: Мне так казалось.
Терапевт: Но мне все-таки кажется, что…… (Вдруг меняет тон.) Никаких намеков на грусть? Как будто ее вообще нет на свете?
Полина (вздыхает): Я боюсь. Я согласна, но боюсь.
Терапевт: А я не настаиваю.
Полина: Не настаиваете, и не надо. (Улыбается.)
Сейчас я с ней любезен, и мы с ней танцуем некий танец. В силу какой-то виноватости, она все время пытается быть на вторых или третьих ролях, пытается быть тенью. Насколько я знаю, она очень хороший переводчик, но не сделала карьеры, так как ведет себя как тень. Когда она съездила в Германию, там ее не могли отличить от немки – таков ее немецкий язык. Она очень старательна и исполнительна, очень толкова, но предпочитает помогать другим, она референт по призванию. Она говорит: «Делайте со мной что хотите», а я спрашиваю: «А что вы хотите, чтобы я с вами сделал?». Ей кажется, что она следует, а я показываю, что она ведет. Я как бы вынимаю ее из привычной ей позиции следования, угождения и заставляю ее вести. Я делаю ее фигурой на фоне ее привычного самоощущения.
Терапевт: Хорошо. (Полина вытирает глаза платком.) Но я просто боюсь, что если будет весело, действительно хорошо, то вы от этого будете плакать.
Полина: Да. Может быть. Плакать от счастья.
Терапевт: Я не знаю, от счастья ли. Может быть, оттого что давно не пребывали в таком состоянии. (Полина утвердительно кивает головой.) Может быть, оттого, что что-то пропустили. Может быть, оттого, что вроде верится, а потом уже и не верится в это. Может быть, оттого, что это трудно удержать. И кажется, что тяжелее быть в этом состоянии, чем в состоянии каком-то таком, более укрепленном, более грустном. Ведь грусть чем хороша? Кажется, что дальше падать некуда.
Полина: Дальше грусти есть еще куда падать.
Терапевт: Это правда. (Полина смеется.) Здесь я не вижу противоречия. Или все-таки ваше основное желание состоит в том, чтобы построить домик, в который можно возвращаться? В состояние или в переживание, в котором действительно не грустно. И в этой радости начать передвигаться, чтобы этот домик был вначале из одной комнатки, а потом, может быть, из двух, а потом из трех……
Полина (после паузы): Да.
Терапевт: Скворечник будем строить?
Полина (смеется): Почему же, дворец. (Пауза. Вытирает платком глаза.) Я думаю, что плакать я буду в любом случае.
Терапевт: Я тоже так думаю.
Полина: Когда вы увидите, что я там совсем выпадаю, вы там в другую сторону……
Терапевт (мягко перебивает): Понимаете, я не считаю, что «совсем выпадаю» – это так уж плохо. Тут примешивается различие между «естественно» и «надо». «Надо» – оно как «надо», но для себя ли это «надо»?
Полина (вновь вытирает глаза): Для кого надо-то……
Терапевт (после паузы): Одним из моих образов (Делает движение рукой в сторону Полины) был образ такой вашей доброй феи, которая……
Полина (перебивает): Ой, я тогда вообще не закончу плакать. Сейчас как начну рыдать.
Терапевт (мягко перебивая): Которая собирает ваши слезы. Потому что они для чего-то важного нужны. То ли для людей, то ли для других детей, то ли для вас же.
Полина: Да нет. Это живая и мертвая вода. Из правого глаза одна льется, из левого……
Терапевт (перебивает): Живая и мертвая вода – такой образ у меня тоже был. (Делает останавливающий жест рукой.) Это, конечно……
Полина: Фея их собирает. Из правого глаза собирает отдельно и из левого отдельно.
Терапевт: А из какого глаза какая вода течет?
Полина: Живая – из левого.
Терапевт: Может, из вас Царевну Несмеяну сделать, которая никогда не смеется, а всегда плачет?
Полина: Да что же делать-то? Она и так есть.
Терапевт: Так она потом начала хохотать!
Полина (смеется): Я не возражаю.
Терапевт: Часть жизни проплакала, а потом начала смеяться.
Полина: Я к этому стремлюсь. Может быть, еще останется время посмеяться.
Терапевт: Да времени еще полно… Давайте попробуем?
Я думаю, что один из смыслов этого длинного разговора состоит в том, что в плаче тоже содержится много разных нюансов. Плач радости, плач усталости – существует разнообразие внутри того, что казалось однообразным. Я спрашиваю пациентку, что мне делать в тех или иных случаях. Спрашиваю ее совета, руководства, показывая, что интересуюсь этим, буду этим руководствоваться. Мне важно, что плач – это не то, что нужно пресекать, или, наоборот, разрешать, культивировать, а это – некая сложная вещь, внутри которой можно двигаться. Последний фрагмент разговора отличается по тональности от других. Уже непонятно, к чему мы готовимся – к тому, чтобы плакать, или к тому, чтобы спать, или к тому, чтобы оказаться в очень приятном состоянии. Мы явно где-то собираемся оказаться. Но где? Становится ясным, что есть возможность трансформации, перехода. Это противоположно ее ощущению, что жизнь – серая лента, которая никогда не кончается. При этом все, что было в предыдущих частях разговора, остается, и я напоминаю ей об этом время от времени: огоньки, бабочки. И слезы, слезки, капельки – тоже аналоги искорок, точечек, бабочек.
Полина: Давайте.
Терапевт: Мы будем очень стараться. (Улыбается.)
Полина (кивает): Да. Сейчас я вытру слезы. (Достает платок, вытирает глаза.)
Терапевт: В сущности, можно с открытыми глазами спать. Так просто плакать удобнее. Но можно и закрыть глаза.
Полина: Я лучше закрою глаза. Плакать можно и так. Слезы тогда так хорошо текут, направленно. Я буду закрывать, чтобы не видеть. Хотя я без очков и так ничего не вижу. (Удобнее усаживается, поправляет одежду.) Нет. Закрою. (Закрывает глаза, ищет удобное положение.)
Терапевт: Сейчас мы попробуем вместе сочинить какую-нибудь историю…… И, может быть, в этой истории…… вы себя почувствуете девочкой…… которая просто так… примеряет разные одежды……
Это оболочки. Я думаю, что хочу вывести ее из сложных оболочек, защит к детскому переживанию легкости переодеваний, к тому, что каждая одежда диктует образ, поведение. Перебирая одежды, можно входить в легкое и беззаботное состояние.