Назвать его красавцем можно было с трудом, но особая аура силы и опасности делала мужчину без сомнения привлекательным. Только вот я испытывала к нему только отвращение. И глядя на стоящее колом нехилое мужское достоинство огаса, с содроганием вспоминала о том, что он вчера со мной делал.
Нордан, конечно же, без труда разгадал мои эмоции, и его лицо помрачнело. Но он сделал попытку исправить ситуацию и нежно-скользяще провел ладонями по моим плечам, лаская кожу, обвел ключицы и сжал груди. Его губы опять скользнули по моей шее, чувственно-дразняще, стараясь вызвать отклик. Внизу живота слабо шевельнулось что-то, похожее на томление, но я с яростью подавила это в зародыше, в деталях напоминая себе о том, что произошло вчера. Помогло. Я снова превратилась в ледяную статую, лишь позволяющую ласкать себя, но не проявляющую ответного желания.
Разумеется, это окончательно взбесило Нордана. С раздражением отстранившись, он угрюмо взглянул на меня.
– Значит, хочешь по-плохому? – от замораживающего тона по коже словно ледяные иглы пробежали. Но я заставила себя не показывать страха и безразлично сказала:
– Ничего не могу с собой поделать. Мне не доставляет удовольствия то, что вы со мной делаете.
– Полагаешь, я ничего не понимаю? – криво усмехнулся Нордан. – Опять пытаешься сопротивляться. Что ж, тем хуже для тебя. Рано или поздно поймешь, что для тебя же самой будет лучше принять меня и получать от нашей связи удовольствие, а не боль. Но так уж и быть, сегодня придется повторить урок.
Он ухватил за руку так, что едва запястье не сломал. Я лишь чудом сдержала болезненный крик, но не пожелала выдавать перед ним слабость. Безропотно позволила потащить себя к кровати и опрокинуть на нее.
Миг – и я была перевернута на живот. Руки и ноги оказались разведены в стороны и обездвижены телекинетическим воздействием. Оставалось только беспомощно вжиматься в кровать и ожидать дальнейших действий проклятого мерзавца. Острая боль, пробежавшая по спине, все же вырвала из горла крик. Мою кожу взрезали, словно ножом, от основания шеи до копчика. Ощущая заструившуюся по телу горячую кровь, я содрогалась всем телом. И прекрасно понимала, что вряд ли огас этим ограничится.
Почувствовала, как из меня потягивают энергию – самую малость, словно смакуя. Видимо, Нордан и правда не собирался доводить до истощения, но совсем отказать себе в удовольствии не смог. Пальцы мужчины пробежались по свежей ране, и я изо всех сил вцепилась зубами в подушку, подавляя новый крик.
– Нравится? – издевательски шепнули мне, обдав горячим дыханием ухо. Я передернула плечами, пытаясь отстраниться, и услышала злобный смешок. – Маленькая упрямица!
Да пошел ты! – так и рвалось изнутри. Этот ублюдок точно больной! Причем даже не осознает этого. Считает, что поступает правильно и что я сама виновата во всем. Или это у огасов психика так по-особенному устроена? Вряд ли когда-нибудь пойму, что делается в голове Нордана. Да и не хочу понимать. Хочу оказаться от него как можно дальше!
Сердце пропустило удар, а потом ухнуло вниз, когда я ощутила, как мне под бедра подпихивают небольшую подушечку, чтобы приподнять ягодицы. #287049728 / 01-апр-2017 Что этот проклятый извращенец собирается делать? Ответ получила быстро, ощутив, как ягодицы чуть разводят, а в отверстие между ними упирается твердая плоть.
– Нет! – заорала, отчаянно извиваясь и уже даже не пытаясь сдерживаться. – Не надо!
Разумеется, мои протесты не произвели на огаса никакого впечатления, и уже через несколько секунд его член стал проталкиваться в мой задний проход. Боль была еще худшая, чем та, что я переживала вчера.
Я кричала так, что едва не сорвала голос, молила о пощаде, бессильно извивалась под разрывающим меня на части мужчиной. И слышала в ответ лишь удовлетворенные постанывания и прерывистое дыхание. Нордан, нисколько не заботясь о моих ощущениях, врывался все глубже, делал намеренно резкие и сильные толчки, не давая даже привыкнуть к этим чудовищным ощущениям.
Почувствовала, как после очередного толчка внутри стало мокро от мужского семени, и Нордан удовлетворенно рыкнул. Потом вышел из меня и похлопал по ягодицам.
– Ну все-все, уже закончилось.
А я рыдала вголос, уже не сдерживаясь. Все тело сотрясалось после перенесенного ужаса. Даже не могла должным образом отреагировать и послать проклятого мерзавца куда подальше. Боль и унижение оказались такими сильными, что психика с трудом справлялась с тем, что пришлось пережить. Но еще хуже оказалась внезапная нежность огаса, который осторожно провел по моим спутавшимся, влажным от пота волосам, и успокаивающе сказал:
– Ты ведь понимаешь, что сама виновата? Скажи, что понимаешь и в дальнейшем не станешь вести себя так необдуманно. И тогда такого больше не будет.
Не знаю, откуда во мне нашлись силы не отвечать. Видимо, всегдашнее упрямство из последних сил удерживало от того, чтобы сдаться.
– Глупо, – хмыкнул огас.
Я съежилась, ожидая новой порции издевательств, но вместо этого он достал витар и провел несколько раз над моей спиной, залечивая порез. Замерла, надеясь, что он проделает то же самое и с нижней частью моего тела. Но мерзавец не стал этого делать. Видимо, решил, что мне полезно будет помучиться еще немного и подумать над своим неподобающим поведением.
– Поднимайся и иди к себе, – отстранившись и усевшись на другой части кровати, велел Нордан.
Я попыталась это сделать, но тело пронзила такая резкая боль, что со стоном рухнула обратно. От бессилия из глаз снова хлынули слезы – на этот раз из-за злости и досады. Не хотелось демонстрировать слабость перед жестоким ублюдком, которому это наверняка доставляет удовольствие.
Ожидала нового окрика или издевательского замечания, но вместо этого увидела, как огас встает с постели и подходит ко мне. Поднял меня на руки, снова вырвав крик боли, и сам отнес в мою каюту. Прикосновение его обнаженной кожи, к которой приходилось прижиматься, вызывало гадливое чувство, но выбора не было.
Хотелось одного – пусть положит меня на кровать и убирается! Но вместо того, чтобы это сделать и, наконец, предоставить собственной участи, Нордан отнес в душ и включил воду. А затем, прислонив к стене и слегка поддерживая одной рукой, стал смывать с моего тела следы перенесенного насилия.
Я настолько поразилась тому, что он это делает, что могла лишь в полном недоумении смотреть на него и хлопать глазами. Лицо Нордана оставалось совершенно бесстрастным, и взгляды, какие он иногда бросал на меня, понять было трудно. Но почему-то такая смена поведения пугала даже сильнее, чем то, что уже пришлось пережить. Чтобы заносчивый высокомерный огас настолько заботился о представительнице низшей расы, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее.
Вымыв меня, он завернул в большое полотенце, и как ребенка, вынес из душевой. Уложил на кровать и некоторое время стоял рядом, задумчиво разглядывая.
– Теперь ты видишь, что между нами все может быть и по-другому, – наконец, нарушил он становящееся гнетущим молчание.
И до меня, наконец, дошло, зачем Нордан все это делает. Кнут и пряник – извечные способы дрессировки строптивых животных. Показывает, что если буду вести себя так, как хочется ему, буду получать заботу и хорошее обращение. А стану упрямиться – боль и унижение.
Снова накатила злость. Из его рук предпочту второе! Пусть даже изнывающее от боли тело протестующе отзывается каждой клеточкой. Но я никому не позволю обращаться со мной, как с тупым животным!
Нордан покачал головой, без труда разгадав мои эмоции, и больше не говоря ни слова, покинул каюту. А я свернулась калачиком, осторожно отыскав позу, в которой боль не чувствовалась так сильно, и закрыла глаза. Даже плакать сейчас не могла. Внутри разгорался костер гнева и ненависти, и я вовсе не желала его тушить. Это единственное, что еще помогало сохранять остатки достоинства.
Следующие дни, оставшиеся до прилета на Новую Землю, стали для меня персональным адом. Нордан бесился из-за того, что не желаю играть по его правилам, причинял боль, чередуя ее с лаской. Но результат оставался тот же. Внешне покорная, внутренне я продолжала сопротивляться. И он это чувствовал.
Втайне я надеялась на то, что огасу это надоест и он откажется от своей затеи сделать меня еще и своей любовницей. Но все получалось с точностью до наоборот. Его одержимость мной все возрастала. Дошло до того, что он больше не отпускал меня на ночь в свою каюту и оставлял в одной постели с собой. Причем не отодвигался на другую сторону, избегая лишнего контакта, а подгребал к себе, оплетал руками и ногами, словно боялся, что куда-то денусь, и прижимал к груди.
Я же потом долго не могла заснуть, чувствуя, что эти объятия просто душат. С нетерпением ждала наступления утра, когда после завтрака позволят уйти к себе. Осознание того, насколько сильно Нордан прикипел ко мне, далеко не радовало. Вряд ли он спокойно отнесется к моему побегу, и сделает все возможное и невозможное, чтобы найти. А учитывая то, какие у него связи в Федерации, это могло сильно осложнить мою новую жизнь. Но я готова была рискнуть и даже в случае неудачи выдержать самое суровое наказание. Что угодно, лишь бы получить хотя бы мизерный шанс избавиться от чудовища, получившего власть надо мной!
Единственное, что служило хоть каким-то утешением за эти дни, было то, что я делала неплохие успехи в освоении ментального дара. Конечно, обходиться без амулета совсем не смогла бы, но уже могла удерживать щит в течение часа, а то и больше. И это очень радовало. По крайней мере, хватит для того, чтобы продемонстрировать свои способности перед членами приемной комиссии Звездной Академии.
И все же, чем ближе становился день, в который решится моя судьба, тем усиливалась нервозность. Впервые я окажусь полностью предоставлена собственной участи, и все будет зависеть только от меня. Раньше за меня все решали другие: сначала отец, потом брат, теперь Нордан.