На Корна больше не смотрела, уставившись на язычки пламени в камине и вновь мысленно возвращаясь в прошлое.
– Жрецы передают таким, как я, сакральные знания. Если, конечно, родители оставляют ребенка воспитываться при храме. Но мать хотела для меня нормальной жизни, поэтому отказалась от подобной чести. Но посчитала, что я должна знать правду о себе и своем наследии. О том, что много тысячелетий назад Великие выбирали себе среди таринов возлюбленных и давали жизнь особенным детям. Кровь Великих в них наделяла этих детей возможностями, превышающими силы обычных людей. Со временем, разумеется, кровь простых таринов подавляла кровь Великих. И в поздних поколениях все меньше рождалось тех, в ком она проявляется в достаточной мере. Так что каждая жрица обязана произвести на свет ребенка от того, кто, как и она, наделен кровью Великих. Потом этого ребенка у матери отнимают, ведь ее предназначение – служить богам, а не жить жизнью обычной женщины. Может, еще и из-за этого мать отказалась от такой высокой чести, да и меня от нее избавила. Знала, что для нее слишком трудно будет отказаться от собственной плоти и крови, пусть и ради высшего блага. А от обычного тарина ребенок мог родиться и без каких-либо особенностей. К примеру, моего брата Великие не выделили из числа остальных.
– Вы упоминали о ритуале проверки, – негромко произнес Корн. – Как он происходил? Об этом мать вам рассказывала?
– Да, – я кивнула. – Есть священные реликвии, оставленные Великими, реагирующие только на тех, в ком течет их кровь. Во время ритуала на коже ребенка делают надрез, а потом кровью окропляют реликвию. Если боги считают дитя достойным, вспыхивает свет и становятся видны символы на ее поверхности.
– Значит, в тебе течет кровь Великих, – голос Корн звенел от напряжения. – А если быть точнее, кровь вадеров.
– Если верить нашим ритуалам, – я слабо улыбнулась. – Что касается языка Великих, то ему обучают будущих жрецов и жриц. И мать втайне тоже меня научила. Хотя и сказала, что я должна держать это в тайне. Не знаю, почему она это сделала. Может, пыталась таким образом оправдаться передо мной за то, что сама решила мою судьбу. Отказалась от того, чтобы я училась при храме и в будущем могла стать жрицей.
– Значит, тарины из поколения в поколение передавали язык вадеров, – взволнованно воскликнул Майкл. – Просто невероятно! Ведь прошло уже почти десять тысяч лет.
– Мои соплеменники бережно относятся к традициям, – проговорила я и с горечью добавила: – Как видите, даже роль женщины в обществе осталась такой же, как и в старые времена.
– Теперь вы гражданка Новой Земли, – напомнил Корн. – И варварские законы таринов на вас больше не распространяются.
Я только кивнула, а потом, чтобы сменить тему, спросила:
– Вы говорили, что возникли какие-то проблемы с тем артефактом, который вы назвали ключом.
– Теперь, когда вы рассказали о ритуале таринских жрецов, есть у меня одна догадка, – улыбнулся Корн.
Он поднялся с места и двинулся к сейфу, замаскированному в стене. Если бы прямо при мне Майкл не стал его открывать, ни за что бы не догадалась, что он там есть. Замерев, следила за движениями мужчины, а сердце сжималось от странного предчувствия, которое не могла объяснить. Корн извлек из сейфа тот самый цилиндр с треугольными краями и вновь приблизился ко мне. Протянул, выжидающе глядя на меня. Я неуверенно взяла в руки артефакт, чувствуя, как невольно задрожали пальцы. Даже представить было трудно, что этот предмет сделан теми, кого я привыкла считать богами.
– Что я должна делать? – спросила, оглядывая испещренную символами поверхность. Ни в какие внятные слова или фразы они не складывались. Просто набор букв. Если Корн рассчитывал, что я смогу перевести это, то сильно ошибался. Что я и не замедлила озвучить, задумчиво проводя пальцами по высеченным на черном золоте символам. – Тут нет какого-то определенного текста.
– Знаю, – кивнул Корн. – Мои люди, которые изучали артефакт, сказали то же самое. И пусть по форме ключ вполне подходит к ранее найденным другим предметам, он их не активируют. Полагаю, мы не учитываем какой-то важный фактор. Чтобы подтвердить мои подозрения, я попрошу вас кое о чем, Таниэль.
– О чем же? – я в ожидании вскинула голову.
– Попробуйте окропить этот предмет вашей кровью. Так, как это делают жрецы в таринских храмах.
– Полагаете, ключ действует по тому же принципу?
– Могу только надеяться на это, – улыбнулся Майкл. – Так что, вы сможете это сделать?
Резать себе кожу совершенно не хотелось, но ничего не поделаешь. Если не сделаю этого, то какой от меня вообще прок? В расшифровке символов на артефакте я ведь оказалась бесполезной, хотя Корн наверняка надеялся на иное. Потому на вопрос главы корпорации ответила утвердительно. Он тут же извлек из кармана складной нож из надежнейшей ганнерской стали и протянул мне. Но я покачала головой. Вряд ли смогу справиться с этим самостоятельно.
– Поможете мне? – дрожащим голосом проговорила, протягивая руку.
Корн взял ее в свою на удивление бережно. Пальцы у него оказались горячие и сухие, и прикосновение показалось обжигающим. На мгновение в глазах Корна почудился уже знакомый огонек интереса ко мне не только как к сотруднице и возлюбленной своего протеже. Но он проскользнул так мимолетно, что я опять убедила себя, что это лишь показалось. Слегка вскрикнула, когда острое лезвие чиркнуло по коже, и закусила губу. Всего лишь небольшой порез. По сравнению с тем, что приходилось переживать в плену у Нордана лар Са-Ирда, и вовсе пустяк. Так что не стоит вести себя как маленький ребенок.
– Простите, – мягко произнес Майкл и слегка погладил мое запястье, которое продолжал сжимать.
Я поспешила высвободиться и вытянула руку над артефактом так, чтобы моя кровь попала на него. Некоторое время царило напряженное молчание. Мы с Корном оба смотрели на ключ, неизвестно чего ожидая. С некоторым злорадством подумала о том, что будет, если ничего не получится и артефакт работает по иному принципу, чем те, что были в храме. Тогда, выходит, зря со мной заключали такой выгодный контракт. Ну, переведу я им какие-то найденные тексты, но вряд ли это стоит таких денег. Мысли тут же унеслись прочь, когда символы на ключе вспыхнули ярко-синим цветом. Они мерцали в хаотичном порядке, по очереди, хотя так и не складывались в четкую картину. Но похоже, и этот результат более чем удовлетворил Корна. Его глаза загорелись восторгом. Я же осторожно спросила:
– И как это вам поможет? Да, ключ работает по тому же принципу, что и наши реликвии. Но разве это что-то дает?
– Полагаю, этот ключ – что-то вроде дешифровщика, – не разделил моего скептицизма Майкл. – И когда мы вставим его в артефакты-контейнеры для хранения информации, то, наконец, сможем их открыть и узнать содержимое. Я хочу немедленно это проверить!
Ну, кто бы сомневался! Я лишь вздохнула, когда меня потащили за собой из комнаты. Корн точно не любил зря тратить время!
Дорогу по коридорам четвертого модуля я не смогла бы запомнить при всем желании – так быстро мы шли. Иногда наталкивались на других сотрудников, которые почтительно здоровались с Майклом. Тот лишь иногда кивал в ответ, не задерживаясь, пока мы не оказались в каком-то помещении с множеством сейфов и сидящими за столами сотрудниками. Те были погружены в работу, и по мелькающим на голографических экранах знакомым символам становилось понятно, что именно они занимались изучением наследия вадеров.
При виде Корна ученые на какое-то время прервали работу, но он жестом велел продолжать. Меня же подвел к одному из столов, за которым работал неприметный мужчина средних лет с глубокими залысинами. Перед ним на столе лежал восьмигранный странный предмет из черного дардаса. У меня перехватило дыхание. Догадаться было нетрудно, что это один из тех самых артефактов, которые Корн называл контейнерами для хранения информации.
– Что-нибудь нашел, Серж? – обратился к сотруднику глава корпорации.
– Ничего нового. Не понимаю, почему ключ не сработал, – вздохнул тот, на что довольный Корн продемонстрировал ему все еще светящийся цилиндр. – Попробуй теперь.
Глаза ученого заблестели азартом. Он почти что с благоговением принял из рук начальника предмет и с недоумением произнес:
– Как вы этого добились?
– Об этом позже, – отмахнулся Корн. – Для начала проверим, будет ли работать.
Как-то незаметно подтянулись и другие сотрудники, находящиеся здесь, обступившие нас и с любопытством наблюдающие за происходящим. Серж вставил ключ в будто созданное для этого отверстие в центре восьмигранника и судорожно вздохнул. Буквы на ключе заметались с удвоенной скоростью, а некоторые поочередно стали загораться белым, словно подбирая пароль.
Когда ключ потух, раздался негромкий щелчок, и верхняя грань артефакта-контейнера открылась. Мы с Корном и Сержем почти одновременно склонились над ним, жадно разглядывая содержимое. Внутри лежало несколько кристаллов и какое-то устройство. Если рассуждать логически, то последнее как раз таки для просмотра информации, содержащейся в кристаллах. Ученый немного дрожащими руками извлек один из кристаллов и вставил внутрь тут же засветившегося устройства.
– Не работает, – разочарованно произнес, когда ничего не произошло. – В тех, что нам удалось вскрыть и без ключа, все работало.
– Думаю, этот просто требует особого доступа. Не зря для открытия этого контейнера понадобился ключ, – возразил Корн, устремляя на меня цепкий взгляд.
Сообразив, что ему нужно, я обреченно протянула руку. В этот раз лишь слегка поморщилась, когда по еще не зажившей ранке проехались ножом. Ловя недоуменные взгляды окружающих, поднесла руку к устройству для чтения. Стоило капле моей крови попасть на него, как в воздухе вспыхнула проекция, напоминающая наши голографические экраны, только еще более высокого качества. Замелькали страницы на языке Великих, но так быстро, что прочесть их сходу я не смогла бы при всем желании. Слышала взволнованные возгласы вокруг, сама же не могла отвести глаз от экрана. Похоже, во мне тоже проснулся научный интерес. Очень хотелось понять, что же содержат кристаллы.