Но, помимо завораживающего феномена целеустремленного и талантливого махинатора, свободного от рамок и идущего по трупам (цель любой ценой, желание, граничащее с одержимостью, активность, впечатляющие способности, абсолютно понятная мотивация, если отделить ее от средств достижения цели), есть еще как минимум три фактора, позволяющих нам осторожно, с замиранием сердца, «дружить» с таким героем.
О первом уже шла речь. Мало кто из персонажей, окружающих Фрэнка, конкурирует с ним по яркости, дерзости, обаянию и предприимчивости. Все они в той или иной степени порядочнее Фрэнка — и в то же время этого недостаточно, чтобы переметнуться на чью-то сторону. Чаще всего у них и стороны своей, в общем-то, нет: глубоких (или хотя бы внятных) убеждений, внятного мировоззрения, ярко выраженных целей и желаний. Часть оппозиции Фрэнка вызывает искреннюю симпатию: конгрессмен Питер Руссо, журналисты Зоуи и Лукас, проститутка Рейчел, в каком-то смысле писатель Томас Йейтс. Однако симпатия к Питеру и Рейчел преобладающе основана на их жертвенности: они попадают под каток непреклонного Андервуда, тем и вызывают наше сопереживание. Зоуи ставит перед собой достойную цель — разоблачить Фрэнка, но беспринципность, с которой она торгует своим телом в карьерных целях и использует Фрэнка так же, как он ее, ее холодная амбициозность и бесстрастность в личных отношениях не делают Зоуи лучше (привлекательнее) Фрэнка. Поразительный трюк кинематографа заключается в том, что наша способность судить об идеях и абстрактных ценностях ослабевает; мы способны оценивать их только через призму персонажей, несущих их в себе. В результате мы имеем сложную картину, когда нас и антигерой привлекает с оговоркой, и оппонентам его мы желаем успеха. (Полнота картины мира, которая является почти исключительной прерогативой сериального формата и о которой подробнее поговорим в следующем разделе.)
Второй фактор — необыкновенные отношения Фрэнка с женой. Здесь мы не просто находим положительные характеристики; брак Фрэнка — еще один элемент уникальности. Мифическая любовь, которая пока что преодолевает любые внутренние семейные конфликты; мифическая преданность и уровень взаимопонимания, которые не пошатнут даже интимные отношения Фрэнка и Клэр на стороне ради общего дела. Чета полубогов, современные Макбет с супругой, порочные в своих средствах достижения цели, доблестные по отношению друг к другу.
Третий фактор — возможно, наиболее важный. Ломая так называемую «четвертую стену», Фрэнк обращается к зрителю напрямую с экрана и посвящает его в свой внутренний мир. (Как уже говорилось, герой-рассказчик обладает особой способностью располагать к себе.) Он доверяется нам, он принимает нас в наперсники, высказывая без стеснения голую правду о своих намерениях и мировоззрении, чем и подкупает. Нам не в чем его подозревать, он весь как на ладони. Он честен со зрителем и если не рассказывает нам свой план заранее, то лишь по той причине, что план его обычно срабатывает (см. «План» в разделе «Неожиданные повороты» главы 3). Такой контакт сближает еще больше, чем закадровый голос. И, возможно, когда Фрэнк перейдет и эту грань и жестоко обманет самого зрителя, тот все равно уже не сможет перестать следить за его судьбой, как это бывает в отношениях с человеком, который хоть и сволочь, но все же старый друг.
Заметьте: речь идет не о категориях «плохой/хороший», а лишь о механизмах идентификации. Не почему нам нравится герой, а почему мы хотим продолжать смотреть на него.
Точка зрения
Полнометражный фильм способен достаточно глубоко сконцентрироваться на пути одного-двух персонажей и пунктиром прорисовать остальных, чтобы успеть познакомить зрителя с происходящим. Скорее даже так: все остальные служат гранями системы, отражающей путь главного героя, различных позиций по отношению к нему; цельность и репрезентативность социума, в котором герой живет, действует и вызывает отклик. Это означает в большинстве случаев единственную точку зрения — точку зрения персонажа, который является движущей силой сюжета и с которым мы себя идентифицируем.
Существует достаточно удачных и интересных киноработ, состоящих из взаимосвязанных историй нескольких центральных персонажей («Криминальное чтиво», «Сука любовь», «Столкновение», «Магнолия», «Короткий монтаж», «Вавилон», «Траффик»). Почти все перечисленные фильмы длятся от двух с половиной часов до трех с лишним. Возможно, еще одно доказательство того, что для многоперсонажности идеален сериальный формат.
Техника входа в сюжет, как правило, мифическая — через конкретного персонажа, который в дальнейшем остается центральным в большей степени («Клан Сопрано», «24 часа»), или в меньшей («Остаться в живых», «Оранжевый — хит сезона»), или в еще меньшей («Оставленные», «Безумцы»). Но затем сюжетная линия разветвляется. Каждый из ключевых персонажей получает не просто много экранного времени, но и полноценное развитие, и самостоятельную линию, и личную перспективу. Персонаж существует не только относительно главного героя в системе персонажей, как чаще всего это бывает в кино, у него есть собственный вес. «Посмотри на мир моими глазами, и ты увидишь, что я — герой моей жизни» — так можно сказать про любого из них.
Драматургия сериала делает возможным взгляд на мир глазами целого ряда фигур. Элементы, подчеркивающие самодостаточность персонажа в сюжете: а) тщательная прорисовка не уступает портрету главного героя (мечты и чаяния, проблемы и необходимость их решения, набор завораживающих качеств, предыстория, конкретность деталей, наполняющих мир персонажа); б) нам дозволено проводить время наедине с этим персонажем, в его приватном мире, куда не всегда допускаются другие персонажи; и в) рассмотрение его драмы, его эмоционального внутреннего мира и внутреннего конфликта. Мы уже говорили о том, что квинтэссенцией драматического сюжета является его тема. Тема же в полнометражном фильме практически всегда выражается через путь главного героя. Многоперсонажность, особенно в сериале, где каждый может раскрыться, дарит нам многотемность. Или одну общую, многогранную тему, которая рассказывает не просто о человеке, а о системе, сфере деятельности, обществе.
Из равноценных человеческих линий сплетается сложный жизненный узор. Помимо привычной жизненной картины, имеются и другие. За счет идентификации с разными героями мы начинаем принимать их. Чем велик «Клан Сопрано»? Тем, что очеловечил гангстера, не умаляя ужаса организованной преступности, которая как раковая опухоль поражает все, что встречается на ее пути. Сложная картина мира, в которой нет места однозначным суждениям. Сравните с персонажем мэра в российском «Левиафане».
Даже самые начитанные, думающие, эрудированные из нас чаще всего ограничены собственным кругозором. Родители воюют с детьми, забыв, каково это — быть подростком. Одна нация демонизирует другую, подогнав всех ее представителей под единый выдуманный образ и ничего не зная о ней на самом деле. Мы все время говорим о принятии «Иного», но включаем в категорию принимаемых только тех, кто нам более или менее симпатичен. Единственное, что способно поменять это отношение, — возможность побыть в чужой шкуре, познакомиться с явлением лично, «примерить» точку зрения другой стороны.
Первый сезон «Игры престолов», чья основная точка зрения принадлежит Старкам, представляет персонажа Джейме Ланнистера как одиозного надменного сумасброда, состоящего в интимной связи с родной сестрой, способного хладнокровно лишить ребенка жизни, и с репутацией цареубийцы. Позже мы приобретаем полноценную идентификацию с целым рядом персонажей, в том числе с Джейме. Мы узнаем об истинной истории, благодаря которой он и приобрел дурную славу цареубийцы. Мы видим, что он готов на благородные поступки. Его чувства к Серсее есть нечто большее, чем похоть и извращение; его любовь к брату, карлику Тириону, любимцу зрителей и объекту презрения остальной семьи, вызывает восхищение. Мы наблюдаем, как он лишается руки и становится калекой, как он проживает потерю сына... То есть в его линии появляется драма. Что такое драма? Внутреннее проживание серьезных событий. Боль. Страдания. Дилеммы.
Что здесь произошло? Сначала зрителю позволено наклеить на Джейме ярлыки первых впечатлений — обычный процесс при поверхностном ознакомлении с новым явлением или человеком. Более того, ярлыки эти не надуманные, для них есть реальные основания. Джейме действительно столкнул мальчика с башни. Он действительно давно находится в инцестуальной связи с сестрой. Он принадлежит к семье убийц, садистов и узурпаторов, погубивших клан Старков, и воюет на их стороне. Однако со временем кое-что меняется. Часть событий, сформировавших наше отношение к этому герою, оказывается сложнее, по большому счету неправдой (как история с цареубийством, в которой Джейме выступает теперь спасителем города от тирана и безумца). Другие факты обрастают дополнительными деталями: его отношения с Серсеей, его не лишенные благородства поступки. Ценностные разногласия Джейме с остальными членами семьи в какой-то мере отличают его от остальных Ланнистеров, мы начинаем воздерживаться от обобщений. И наконец, Джейме, несмотря на свои грехи и пороки, демонстрирует, что способен страдать, испытывать боль, что не застрахован от лишений и ударов судьбы. Вместо однозначного злодея, Джейме Ланнистер, как и всякий другой, оказывается сложным человеком, с серьезными изъянами на одной чаше весов и качествами, достойными восхищения, на другой.
Из таких альтернативных позиций со своей правдой сериал сплетает картину мира, которая сложнее и интереснее, чем картина мира одного главного героя или чем наш субъективный взгляд на мир. Многоперсонажный сюжет все время открывает нам глаза на то, чт`о в жизни мы понимаем и признаем лишь изредка.
Напомню очевидный факт: чтобы так тщательно и глубоко построить развитие персонажа, да еще и не одного, необходимо экранное время, и двух часов, которыми располагает полнометражный фильм, просто недостаточно.