Кстати, несмотря на то, что я старался ограничивать себя в выпивке, все-таки в голову мне слегка ударило. Как ни странно, когда пошло обсуждение игры, мы с моими спутницами остались втроем, можно сказать, почти в одиночестве. Близость девушек, которые практически не отходили от меня, навевала определенные мысли, и я начал осторожно распускать руки, не получая на свои поползновения никаких возражений.
От более откровенных шагов, на которые явно провоцировали меня девушки, я удержался благодаря внезапно появившемуся рядом со мной Гвоздеву.
— Господин, нас ждут, — прошептал он мне на ухо, и я с неохотой выпустил из рук талии тоже слегка разомлевших Голицыных. Извинившись перед ними и заверив, что обязательно вернусь, я пошел за Гвоздевым.
— Я гляжу, вовремя? — улыбнулся тот, покосившись на меня, когда мы уже отошли достаточно далеко от стола.
— Очень вовремя, — согласился я.
— Ну, не думаю, что их отец против такого. Скорей — за!
— Ага, и сразу под венец? Ну его нафиг!
— Господин, — вновь улыбнулся Гвоздев, — вы не совсем правы. Можно говорить прямо?
— Говори, — разрешил я, заинтригованный таким началом.
— Трубецкой, конечно, будет рад, если вы возьмете в жены кого-нибудь из его дочерей, — продолжил мой собеседник, — но настаивать он не будет. Сейчас не шестнадцатый век, и девственность, извиняюсь, уже не такой штучный товар. Конечно, надо соблюдать определенные приличия, но сейчас нравы сильно изменились.
— Как интересно… — протянул я. — Трубецкой тоже так думает?
— Практически все так думают, — пояснил Гвоздев. — Нет, есть, конечно, несколько родов, главы которых придерживаются твердых и замшелых моральных устоев, но их мало. Кстати, один из этих родов — Годуновы. — После этих слов он как-то слишком внимательно посмотрел на меня.
— А что это ты так на меня смотришь? — усмехнулся я. — Если мы уж затрагиваем такие откровенные темы, то я не собираюсь с ней… Мне этого не надо. Тем более, все равно этот род — мои враги, и, в конце концов, моя месть завершится.
— Рад слышать такие слова, господин! — удовлетворенно кивнул Гвоздев. — Это очень правильно!
Тем временем мы покинули зал и в сопровождении ждавшего нас у дверей слуги отправились в путешествие по местным коридорам, которые оказались весьма запутанными. Но вскоре мы очутились в просторном кабинете (я бы даже назвал это гостиной). Камин, в котором уютно потрескивали дрова, пять кресел, расставленных перед ним полукругом, тихая классическая музыка, льющаяся откуда-то сверху, — разительный контраст по сравнению с бальным залом. Перед креслами стоял длинный приземистый столик, заставленный разноцветными бутылками и бокалами.
Два из пяти кресел были свободны. В оставшихся сидели Трубецкой и Голицын, а вот пятое занимал неизвестный мне человек — крепко сбитый мужчина дет шестидесяти с холеным лицом и каким-то пронизывающим взглядом холодных голубых глаз.
— Еще раз приветствую тебя, Веромир! — Трубецкой поднялся с кресла. — Садись. И ты, Павел, тоже, — обратился он к Гвоздеву. — Наливайте сами себе, что нравится: все мы здесь равны…
После того как Гвоздев налил себе виски, а мне вина, мы устроились в креслах, и после небольшой паузы Трубецкой продолжил:
— Позволь представить тебе, Веромир, нашего союзника: Демидов Анатолий Сергеевич. Глава рода Демидовых.
Незнакомый мне человек встал с кресла и кивнул мне. Я ответил ему кивком.
— Анатолий, это тот самый молодой человек, о котором я говорил. Возродившийся Великий род.
— Что ж, рад познакомиться, Веромир! — Голос у Демидова был приятным, но взгляд — холодным.
Да… серьезный мужчина.
После того как мы устроились в креслах, Трубецкой вновь заговорил:
— Веромир, Анатолий давно собирался примкнуть к нам, но сейчас он все решил для себя. Сегодня мы принесем общую клятву, скрепляющую наш союз. Надеюсь, ты не против?
Я растерянно посмотрел на Гвоздева, который, судя по всему, тоже был удивлен, но, тем не менее, он проговорил:
— Уважаемые господа, на самом деле для нас это новость. Что это за клятва? И почему нас не предупредили?
— Клятва — это не просто слова, — заметил я, поддерживая своего дипломата и скрывая поднимающееся во мне раздражение. Гвоздев, похоже, это почувствовал и обеспокоенно посмотрел на меня.
— Сергей Ильич, я не совсем понимаю… — Усилием воли я сдержался. — Павел прав. Почему мы ни о чем не знали? Или вы считали, что я, по своей молодости, вопросов задавать не буду?
— Ни в коем случае, уважаемый Веромир! — Трубецкой, похоже, немного занервничал. — Именно мы хотели сегодня все обсудить. Просто все получилось немного спонтанно, поэтому мы не успели тебя предупредить. Приношу свои извинения. По поводу клятвы… ну, мы сейчас с вами союзники. Это просто подтверждение наших намерений. Гарантия того, что никто из нас не сможет нас предать…
— Вот текст клятвы. — Голицын протянул Гвоздеву лист бумаги, опасливо косясь на меня. После небольшой заминки он протянул лист и мне.
Не понял: они что, меня побаиваются? Да я думаю, они меня могут убрать без проблем. Тогда почему?.. Что такое во мне внушает им опасение?
Взяв протянутую мне бумагу, я пробежался по короткому тексту клятвы. Ну, на самом деле ничего такого я в нем не нашел. Все обычно: не разглашать, не докладывать, не предавать…. Ну, учитывая, что мы практически способствуем заговору, ставящему собой цель свержение действующего Императора, вполне логично.
— Допустим… — Я глотнул вина и ободряюще кивнул нервничающему Гвоздеву, который, судя по всему, после прочтения был полностью согласен со мной. — Допустим, я согласен, но, тем не менее, не буду скрывать, что меня задевает, что пусть я и ваш союзник, но, получается, о таком важном действии узнаю в последний момент.
После этих слов наступило многозначительное молчание, которое нарушил Трубецкой. Он вообще, насколько я понял, был здесь своеобразным лидером.
— Веромир, я еще раз приношу свои извинения и извинения от всех присутствующих здесь. Как я понимаю, ты видишь важность этой клятвы… То, что тебя не предупредили, скорей, моя вина. Надеюсь, ты простишь старика.
Ну, как говорится, куда мне с подводной лодки-то деваться? Иных союзников у меня не будет… ну, если не считать Шуйского. Но, как я понимал, тот был просто пешкой. Если уберут Императора и на его место сядет он, то править единолично ему точно не дадут… Как бы мне ни хотелось, но опираться на него в своих планах я не мог.
— Ну, коли мы решили этот вопрос… — Сделав паузу, Трубецкой вопросительно посмотрел на меня и, дождавшись моего одобрительного кивка, продолжил: — Тогда я предлагаю принести клятву, а потом уже обсудить наши насущные дела.
Теперь возражавших против этого не было, поэтому Трубецкой достал артефакт и сотворил клятву, взяв у всех чуть-чуть крови. М-да… клятва оказалась максимальной по сложности. Любой рассказ о том, чем мы занимаемся, мог привести к смерти. И да, снять ее было невозможно. Честно говоря, поняв, насколько серьезна эта клятва, я хотел было дать задний ход, но, посмотрев на уверенного Гвоздева, решил, что надо идти до конца.
После того как ритуал завершился, Трубецкой с довольным видом произнес:
— Так, друзья, мы собрались здесь, потому что у нас появилась информация о грядущих в Империи событиях. Не побоюсь этого слова, о событиях эпохальных. Андрей Александрович, прошу…
Слово взял Голицын.
— Мне стало известно, что заговор против Императора подходит к логическому концу. Скоро, господа, у нас сменится правитель.
— Почему ты так уверен, Андрей? — возразил Демидов. — А если Владимир ликвидирует опасность? Почему вы все его так недооцениваете? Скуратов? Да, не спорю, у него есть возможности. Но помимо Скуратова имеется тот же самый Годунов и Бестужев…
— Анатолий, — покачал головой Голицын, — не торопись, тут все гораздо сложнее. Скуратов считает, что действует сам, но у меня есть информация, что в этом деле замешаны американцы.
— Что? — вырвалось у Трубецкого, и все взгляды обратились на говорившего.
— Да, господа, их СБ провернула неплохую операцию. Скуратову ненавязчиво помогает Американский Союз. Несколько агентов, причем достаточно высокопоставленных, имеется в СБ Российской Империи.
— Но откуда эта информация? — поинтересовался Трубецкой.
— У меня свои источники — ответил тот, — и им я доверяю на сто процентов.
— Но зачем? — спросил я.
— Как — зачем?! — искренне удивился Голицын. — Любое ослабление Российской Империи им на руку. А здесь они разыграли многоходовку… жаль, поздно я узнал об этом.
— И какие наши действия? — спросил уже Демидов. — Мы не можем закрыть глаза на это. Одно дело — внутренние разборки между нами, а другое дело — заклятые враги…
— Никто и не говорит о том, чтобы пользоваться их помощью! — презрительно фыркнул Голицын. — Я взял на себя смелость поручить своей СБ устранение их агентов. Раз уж Служба Безопасности Российской Империи не чешется. И на нынешний момент все они мертвы. Если Скуратов хочет сменить Императора, пусть меняет. Только американцам в этом делать нечего.
— Правильно! — кивнул Трубецкой. — Наша позиция по поводу переворота не изменилась? Мы не вмешиваемся? — Все присутствующие дружно кивнули, но в этот момент он почему-то смотрел именно на меня.
— Моя позиция не изменилась, — заверил я князя. — Наследник занимает престол, Годуновых задвигаем и разбираемся с ними… я правильно понимаю?
Трое Глав Великих родов переглянулись. Я увидел на их лицах улыбки.
—Учитесь! — заявил Трубецкой, — вот как надо, коротко и ясно резюмировал!
— Ты правильно понимаешь, — ответил Голицын, — но, думаю, тут и без нас постараются. Годуновы, скорей всего, все-таки встанут на защиту государя, а это означает, что произойдет свара, в которой будут жертвы. И мне почему-то кажется, что жертвы эти именно со стороны Годуновых. Твоя месть свершится, Веромир!
— И самое главное, — вдруг продолжил Голицын, — переворот свершится в ближайшие пару недель.