Чтобы иметь возможность дать ребенку имя, требуется череп и имя убитого. В Окабе одну девушку называли Игису — «Безымянная», так как в свое время, раздобыв для нее череп, не принесли с ним имени жертвы. Возвращаясь домой, охотники за головами все время повторяют про себя имя убитого.
В наше время охота за головами в прибрежной области уже не ведется, но внутри страны она, видимо, практикуется и до сих пор. Охотничьей вылазке предшествует продолжающееся в течение нескольких ночей кряду пение возбуждающих песен, которое приводит мужчин в соответствующее расположение духа. Иногда пение сопровождается игрой на флейтах, а йе-нан обходятся и ею одной. Так как эти песни не могут исполняться, если за ними не следует охота за головами, то их почти невозможно услышать. Те же мелодии, которые я слышал у йе-нан и которые так воодушевляли их мужчин, мне, во всяком случае, показались печальными и тоскливыми.
Окончив приготовления и захватив с собой необходимое оружие и запас саговой муки, мужчины выступают в боевой поход. Каждый имеет при себе запасные тетивы для лука и много бамбуковых ножей, которые могут служить также наконечниками для стрел. После многодневного марша через леса и болота охотники за головами на рассвете подкрадываются к деревне, на которую собираются напасть.
Тут каждый мажет себе лицо белым, чтобы в пылу схватки свои по ошибке не приняли его за врага. Затем охотники с криком врываются в деревню и нападают на не успевших опомниться жителей. При этом стараются схватить взрослых людей живыми. Двое воинов крепко держат пленника, а третий подходит к нему спереди и спрашивает его имя и прозвища, чтобы принести домой как можно больше трофейных имен для своих детей. Потом идет в дело бамбуковый нож. С добытыми головами, прихватив с собой маленьких детей убитых (этих детей впоследствии усыновляют), охотники поспешно отправляются в обратный путь.
По представлениям маринд-аним и их соседей, между земным и потусторонним миром нет резкой границы. Как демоны, почитающиеся предками, повсюду оставляют следы своей деятельности, так и мертвые продолжают оказывать влияние па живущих. Черепа убитых врагов излучают таинственные силы, которые, как думают, нужны для процветания общины. А благо общины превыше всего, и перед ним отступает всякое уважение к людям из чужих племен. Отсюда и проистекает непостижимая на первый взгляд беспощадность маринд-аним к своим жертвам. Из людей, которые готовы пожертвовать собой ради интересов общины и которые образцово ведут себя по отношению друг к другу, являются примерными отцами семейств и отличными сыновьями, они вдруг становятся кровожадными убийцами, расправляющимися с невинными и без колебаний поедающими себе подобных, даже не считая это за преступление.
С каннибализмом это не имеет ничего общего. Правда, убив врага, маринд-аним съедают его, если могут. Но людоедство никогда не служит побудительной причиной убийства.
Основным местом, куда маринд-аним совершают свои вылазки за человеческими головами, является область верхнего течения Дигула.
То, что жестокость и доброта имеют одни и те же корни, доказывает история старого Дадабая из Докиба, у которого один за другим умерло двое взрослых сыновей. Однажды он увидел своих сыновей во сне. Что он после этого должен был, по его мнению, предпринять, рассказал сам Дадабай.
Оба мои сына были еще совсем молодыми1 и очень хорошими людьми. Один из них, старший, уже имел своего сына в возрасте натур2. Но вот кто-то околдовал его. Он тяжело заболел и, прежде чем появился новый месяц, умер. Мы сделали из него песочного человека3, а сами надели траурные наряды 4. Когда мы еще носили их и до поминок5 было далеко, кто-то околдовал моего второго сына, и он тоже умер.
Я очень горевал и все время думал, кто бы это мог их околдовать. Однажды ночью ко мне явились Души моих сыновей. Вдруг к ним подошел Имоан из Вамала, подлый мезав-анем, камбала-анем6, и укусил их в локоть. Он высосал у них внутреннее мясо, и они погибли.
На следующее утро я взял свою палицу и отправился в Вамал. Переплыл на лодке реку, остановился у самой деревни и позвал Имоана. Он подошел ко мне с таким видом, будто не сделал ничего дурного. Тут я ударил его палицей по голове и убил. Потом я опять сел в свою лодку и, довольный, поплыл обратно. Люди из Вамала отнесли Имоана в деревню, но преследовать меня не стали.7
В Докибе все сказали, что я поступил правильно. Но вскоре пришли полиси-аним8 и отвели меня в Эр-масук, в Буи 9. Однако туан донтол 10 сказал, что я старик, и велел поместить меня не в Буи, а в больницу. Здесь очень даже хорошо, но мне все-таки хотелось бы вернуться в Докиб. Почему мне этого не разрешают? Я же не сделал ничего плохого. Ведь любой отец обязан отомстить колдуну, убившему его сыновей.
Вскоре после этой истории Дадабай умер, так и не успев вернуться в родную деревню. Правда, там вряд ли его ждал хороший прием. Жители Докиба и их соседи из деревни Йовид после ошеломляющей победы хилого Дадабая над сильным Имоаном заподозрили старика в колдовстве и начали бояться его возвращения. Между тем Дадабай был весьма добродушным человеком и сделал только то, что почитал своим отцовским долгом.
Тюрьму маринд-аним и их соседи не считают позором. В нее очень легко попасть, сделав что-либо, что противоречит законам чужеземцев, но что по местным обычаям вполне дозволено или даже необходимо. Так, например, считается, что при рождении двойни второй ребенок — дема и его надо убить, ибо демонов достаточно и без того. Когда в 1933 г. в Йовиде у одной женщины, по имени Вепиб, родилась двойня, ее муж, Дево, так и поступил. И они оба были крайне удивлены, что угодили в тюрьму: ведь они спасли мир от лишнего злого демона и, по их мнению, заслуживали только похвалы.
Несправедливо наказанными чувствовали себя и жители одной деревни с верховьев реки Кумбе, ненароком убившие пришедшего к ним китайца, который своим возмутительным поведением вынудил их к защите. О данном случае рассказали мне сами жители деревни во время своего пребывания в «Буи».
К нам в деревню явился один китаец, но не добрый, как Баба Тенах11, и даже не такой, как Капала Лид-жин 12. Это был очень плохой человек, крокодил-анем и насильник женщин. Он пригрозил нам своим ружьем и сказал: «Если вы не дадите мне достаточно кокосовых орехов, я всех вас перестреляю». Мы принесли ему столько орехов, сколько он хотел; получилась целая куча, больше той, в какую откладывают яйца сорные куры 13.
Китаец обрадовался и, верно, подумал, что сможет взять у нас все, что только пожелает, раз ничего не дал нам в обмен за кокосовые орехи. И так как он был нехорошим человеком, то схватил за локоть одну девушку в возрасте иваг и хотел забрать ее с собой. Но у этой девушки были отец, и брат отца, старшие и младшие братья, и двоюродный брат, и еще молодой человек в возрасте меаким 14, который собирался на ней жениться. Все они пришли со своими палицами и, чтобы заставить насильника отпустить девушку, стукнули его по голове. Тут он повалился на землю и умер. Кто из мужчин убил его, мы не знаем. Но били его все.
Собственно говоря, мы хотели только отнять у него девушку, а он взял да и умер. Мы обступили его со всех сторон и долго обсуждали, как быть. Некоторые говорили: теперь придут полиси-аним. Но что они могли нам сделать? Ведь это китаец поступил плохо, а не мы.
Люди забрали свои кокосовые орехи и снова стали советоваться. Вдруг один старик взглянул на небо и сказал:
— Когда вы его убили, солнце стояло там, а сейчас оно здесь 15. Если вы не кончите говорить до его захода, то китайца уже нельзя будет есть: он начнет вонять.
Тогда мы разрезали его на части, мелко разделали мясо, и женщины испекли его с саговой мукой. Китаец оказался на редкость вкусным, куда вкуснее обычного человека 16 и много-много вкуснее, чем свинья.
Вскоре об этом услышали люди из соседних и прибрежных деревень, а от них и пиф-пафы в Эрмасуке. Они прислали к нам полиси-аним, и те спросили, кто убил китайца. Тогда все, кто бил его, назвали себя. Потом полиси-аним захотели узнать, кто его ел. И тут всем нам пришлось пойти с ними в Эрмасук17.
Здесь, в Эрмасуке, туан Бентир 18 спросил у нас, кто бил китайца. Потом он пожелал узнать, почему мы его съели. Мы ответили, что он все равно уже был мертвый и нам стало жалко, чтобы зря пропадало такое хорошее мясо 19. Туан сначала рассердился, но потом рассмеялся. Он сказал: мы не должны сами убивать плохих людей, а обязаны позвать полиси-аним. Но до тех пор, пока они добрались бы до нас20, китаец наверняка успел бы причинить девушке зло21.
И все-таки нас посадили в Буи. Почему нас здесь держат? Китаец ведь был плохой, а когда мы его ели, он уже давно умер. Нельзя же выбрасывать хорошее мясо!
Вследствие отсутствия злого умысла со стороны людей с Кумбе их подвергли весьма мягкому наказанию: участники избиения получили восемь дней тюремного заключения «за недозволенное сборище», а участники пиршества — восемь дней «за хулиганство» с предупреждением, что при повторении подобных случаев к ним будет применена статья об осквернении трупов. Любопытно отметить: все обвиняемые подчеркивали, что они уже не охотятся больше за человеческими головами и что череп и кости убитого зарыли у своих кокосовых пальм, чтобы, согласно старым верованиям, пальмы лучше плодоносили. Кстати сказать, это одна из основных причин, по которой в культе Майо и культе Имо убивают людей.
Но если участники расправы над китайцем считали свое заключение в «Буи» несправедливым делом, то совершенно по-иному относился к этому некий Кебан, прославившийся в племени маклеуга как охотник за человеческими головами. Он был преисполнен чувства собственного достоинства, и ему даже в голову не приходило, что пребывание в тюрьме является наказанием. Скорее он был польщен своим заключением и долгое время после освобождения с гордостью рассказывал о нем в родной деревне Вельбути.