ровника, мужчины убили своими палицами.
В конце концов в живых остался только один подросток. Люди уже собирались его убить, но брат моего отца, у которого не было своих сыновей, вступился за него и попросил отдать сохура ему. Мальчика пощадили, и он рос вместе с нами. Это и был Тьимба.
Сохуры больше ни разу не пытались нападать на нас, но то, что Тьимба — из их племени, в этом мы убедились. Чего бы он ни захотел, непременно добьется. Но теперь он уже знает, когда у Каутьяма бывает прилив и когда отлив.
Когда мы уезжали из Тыоама, Тьимба также доказал свое мужество. Во время спуска по Каутьяму все местные гребцы один за другим выпрыгнули из лодок и укрылись на берегу, опасаясь, как бы мы не увезли их в рабство. И только Тьимба храбро оставался на своем посту и даже не побоялся выехать из устья реки в море, где нас ожидал парусный бот. То, что при этом однодеревка могла опрокинуться, его не страшило, так как подобный исход, видимо, казался ему не хуже плена. Когда же мы хорошо одарили его табаком и разрешили вернуться назад, он недоверчиво поглядел на нас, а потом, счастливый, поплыл обратно к устью реки. Мы слышали, как трусливые товарищи Тьимбы бранили его, и видели, что, несмотря на это, он честно поделился с ними своим нелегко заработанным табаком.
Но если этот сохур отлично прижился в новом для него обществе, то другие новогвинейцы, порвав старые племенные связи, не всегда могут отыскать новые и среди чужих чувствуют себя менее уверенно, как это было, например, с озэрами Аду и Буме. То же произошло и с одним выходцем из племени йе-нан, по имени Тибул, который безуспешно пытался стать своим человеком у так называемых людей габгаб.
Когда Янгал, который сейчас проживает в Квеле9Г. был еще мальчиком-налик92, деревни Квель не существовало, а люди жили в поселках Врекатер и Мокеди, где и поныне сохранились огороды и несколько домов 93. Но вот однажды ночью — хотя обычно охотники за головами являются на рассвете — на Врекатер напали мужчины из Гулука. Они убили многих людей, в том числе отца и братьев Янгала, и отрезали у них головы. Кроме того, они забрали с собой ляжки убитых и потом в лесу поели их с саговой мукой. Уцелевшие жители Врекатера бежали в Мокеди. А так как и там люди не чувствовали себя в безопасности, они построили на высоком берегу Абтала 94 деревню Квель.
Позднее жители Квеля совершили ответный поход на Гулук. Эта деревня расположена в краю габгаб, и, если идти туда из Бупула 95, надо сначала пересечь лес, кишащий пиявками. Потом путь пойдет по широкой безлесной равнине, среди которой, однако, часто попадаются рощи кокосовых и саговых пальм. Никаких хижин, пригодных для отдыха, там нет, так что приходится четыре раза ночевать под открытым небом, пока наконец доберешься до земли габгаб. А чтобы попасть в Гулук, надо идти еще дальше 96.
Туда-то и направились жители Квеля. Охота была удачной: они убили много гулукцев и унесли с собой их головы и кости. Потом в Квеле они сделали из их костей лестницы97.
Мои родители жили тогда в Тали. Но после этого случая люди из Тали вместе с жителями Мормии и Кр построили на берегу Абтала деревню Йедьерук, которую, как и Квель, защищать намного легче, чем маленькие лесные селения.
Все эти люди не имели никакого отношения к охоте за головами. Но так как они все время очень боялись нападения из Гулука, то послали меня — я был тогда в возрасте налик — туда, чтобы я выучил габгабский язык и установил с гулукцами дружбу. А вместо меня в Йедьерук пришел юноша из Гулука.
Сперва я испытывал большой страх перед гулукцами. Но они отнеслись ко мне очень приветливо, и я почувствовал себя у них хорошо. Я остался в Гулуке и жил там, пока не достиг возраста ваналуд98.
Но вот однажды я услышал громкий бой барабана". Это случилось вскоре после обеда, когда солнце стояло еще вон там 100, и было ясно, что произошло нечто необыкновенное, ведь танцы начинаются только тогда, когда уже стемнеет 101. Женщины и дети сразу же покинули деревню, а мужчины зачем-то собрались, вместе. Мне тоже разрешили остаться, так как все думали, что я уже больше не йе-нан, а настоящий габгаб. О том, что готовилось обсуждение предстоящей охоты за головами, я и не подозревал, так как гулукцы не дудели на флейтах 102, как это делают йе-нан, когда хотят раззадорить мужчин.
Мужчины говорили, что надо напасть на Квель. У них ведь была старая вражда с жителями этой деревни, и они желали отомстить им за последний набег. Кроме того, они слышали, что в Квеле можно раздобыть много ножей, топоров и стеклянных бус, которые принесли туда брмакры 103. Но потом их взяло сомнение, так как они опасались, что в Квеле могут оказаться чужеземцы с ружьями. И тогда гулукские мужчины решили напасть на другую, габгабскую деревню 104, с которой они также враждовали.
Но я подумал, что скорее всего они все-таки пойдут на Квель и дальше на Йедьерук, так как им очень хотелось добыть железные топоры и ножи. И вполне возможно, что габгабскую деревню они назвали только для того, чтобы обмануть меня, ведь я как-никак был йе-нан.
Поэтому я ночью тайком бежал из Гулука. А это вовсе не легко, так как вокруг габгабских деревень в высокой траве торчит много острых крючков из бамбука или древесины нибунговых пальм, и даже сами местные жители иногда нечаянно наступают на них. Но мне повезло: я благополучно миновал опасное место, и никто не гнался за мной.
Вскоре я добрался до Бупула. Люди там и так неприветливы и подозрительны, а из-за того, что я пришел из Гулука, они смотрели на меня совсем косо. Но когда я предупредил их о готовящейся охоте за головами, они стали приветливее и даже отвезли меня вниз по Абталу до деревни Квель. Там я и остался, потому что за это время мои родители в Йедьеруке уже умерли.
Гулукцы так и не напали на нас, но зато к нам явились чужеземцы — охотники за райскими птицами. Они заставили нас носить их вещи. Правда, мы получили за это табак и стеклянные бусы105, а также ножи, но они часто избивали нас и говорили неприличные слова 106. Чужеземцы грабили наши огороды и резали наших свиней. А мы ничего не могли поделать, потому что у них были ружья. Они также ничего не давали нам, когда убивали райскую птицу. И если владелец дерева 107 пытался выпросить у них хоть немного табаку, они били и ругали его. Кроме того, чужеземцы воровали наших женщин 108. Все это мне очень не понравилось, и так как я думал, что в Гулуке уже отказались от вражды к Квелю, то снова пошел туда.
Дойдя до Гулука, я остановился и трижды подул в свою собачью манилку 109. Тогда из деревни вышли трое старых мужчин и спросили, что мне нужно. Я ответил, что вернулся и теперь хочу остаться у них. Они ехидно рассмеялись и сказали:
— Может быть, ты хочешь показать чужеземцам дорогу в Гулук?
Но я рассказал им о плохом поведении чужеземцев у йе-нан и добавил, что сам сбежал от них и очень хотел бы опять поселиться в Гулуке. Тут старики угостили меня орехами бетеля, и мы все вместе стали их жевать110. Так что все было хорошо. Вскоре после возвращения я женился на одной гулукской девушке и снова стал полноправным жителем этой деревни.
Позднее я как-то сказал гулукцам, что на Абтале и в лесных деревнях йе-нан много лучше, чем в краю габгаб, и тогда у людей снова вспыхнуло ко мне недоверие. Однажды моя жена услышала, как мужчины говорили, будто я предатель и что меня надо убить. Она передала мне это. Я сделал вид, будто собрался идти на свой огород, и опять бежал в Квель111. Жену же мне пришлось оставить в Гулуке. И теперь я никак не могу к ней вернуться, потому что ее земляки непременно убыот меня.
Люди габгаб плохие, и это хорошо, что Акон-Явал112 наслал на них мор. Полицейский патруль и учитель-миссионер, который живет здесь, сами видели, что в деревнях Вам, Нагове и Сангесе лежали мертвые113. Вероятно, и в Гулуке они тоже поумирали. Но мою жену мне, конечно, следовало взять с собой.
Остается добавить, что жители Квеля стали считать Тибула за его знания необыкновенным человеком, а в их глазах это равнозначно понятию «колдун», которого все боятся и постепенно начинают ненавидеть. Сам же он страдал от невозможности совместить любовь к родине с чувством любви к своей жене, а его склонность к независимости не позволяла ему нигде стать по-настоящему своим человеком.
Печальная история жизни Тибула свидетельствует о том, что люди, которых мы считаем грубыми и дикими, так как они иногда отрезают головы себе подобным или едят человеческое мясо, на самом деле способны к глубоким душевным переживаниям.
В период моего пребывания на острове Фредерика-Хендрика я узнал еще одну историю охоты за головами. Весьма неблаговидную роль сыграл в ней один японец, по имени Вада, которому, к сожалению, удалось избежать наказания за свои преступления. Впервые я услышал о нем от жителей деревни Тор, когда спрашивал их о текстах так называемых ватьиб114, особых песен, исполняемых островитянами во время танцев. В одной из таких песен поется:
Вонггеавор, вогекумара;
вогекурае, ленгурленгур.
Это означает: «Вам еще ничего не известно, но мы рассчитаемся с вами; мы еще расплатимся с вами, так что не зазнавайтесь!» Жители Тора очень гордились этой песней, так как она, по их мнению, свидетельствовала об их славе. Возникновение данной песни связано с одной охотой за головами, которую предприняли люди с реки Карерамо 115, протекающей в западной части острова Фредерика-Хендрика, против жителей деревни Инун-гальнам, расположенной на его южном побережье. Жители Тора не родственны ни одной из этих групп нб, но они помогли ка-рерамцам, а потом сами стали жертвой японца, за что отомстили его союзникам. Из-за множества названий деревень эта история нисколько трудна для понимания, однако вследствие вмешательства японского авантюриста ее по крайней мере можно датировать, так как он появился в тех краях в 1928 г. Во всяком случае, так уверяют другие по-аним, узнавшие имена его спутников.