Наконец мы поднялись, и только старик продолжал сидеть. Мой отец сказал:
— Вставай, мы поедем в Комадеау!
Но старик не встал. Он был мертв. От великой радости, что может вернуться домой.
Мне известен еще один случай странной смерти новогвинейца, на сей раз дигульца, обстоятельства которой так и остались непонятными для жизнелюбивых маринд-аним и других их соседей. И хотя я не располагаю рассказом какого-либо папуаса об этом случае, мне все же хочется познакомить с ним читателей, тем более что смерть дигульца также была вызвана сильным душевным волнением. Правда, я могу изложить суть дела, основываясь только на своих личных наблюдениях и наблюдениях правительственного врача доктора Харахана9.
В начале 1934 г. мы вместе с доктором, Хараханом проезжали на парусной лодке мимо плантации Колам-колам 10, принадлежащей одной католической миссии. По просьбе управляющего плантацией мы взяли с собой одного тяжело больного воспалением легких мужчину с верховьев реки Дигул, по имени Тэноб, чтобы поместить его в больницу в Мерауке. Здесь с большим трудом доктору Харахану удалось полностью излечить болезнь. Он предложил Тэнобу, которому среди остальных пациентов (маринд-аним, канум и ей-нан) было не по себе, на выбор: вернуться в Колам-колам, остаться при миссии в Кампонг-бару11, близ Мерауке, или же с помощью странствующих учителей-миссионеров и полицейских патрулей постепенно пробраться к себе на родину. Хотя Тэнобу очень хотелось попасть домой, он был уверен, что даже с помощью чужеземцев никогда не сможет добраться туда через область враждебных ему маринд-аним, которых как охотников за головами дигульцы боялись больше всего. Доктор Харахап еще раз основательно исследовал Тэноба и объявил, что он вполне здоров и может отправляться в путь. В конце концов Тэиоб взял свой узелок и в угнетенном состоянии, даже не простившись, покинул больницу.
Шесть часов спустя из маленького селения Мопы, находящегося в получасе ходьбы от Мерауке, явился один яванский колонист и сообщил полиции, что неподалеку от его дома под деревом сидит какой-то мертвый «оранг кайя-кайя» 12.
Тотчас же доктор Харахап и я вместе с полицейским вахмистром последовали за ним. То был Тэноб. Он, видимо, умер давно, так как его труп уже начал разлагаться. При вскрытии доктор Харахап не обнаружил никаких признаков болезни и, к своему большому облегчению, установил, что легкие Тэноба полностью излечены.
Больничные служители-индонезийцы рассказали нам, что утром Тэноб заявил, будто ему все равно ни за что не дойти до дому и потому он больше не хочет жить. Им приходилось наблюдать подобные случаи и раньше, при предшественнике доктора Харахана 13, и всякий раз уговоры оказывались напрасными. Любопытно, что такое всегда случалось только с дигульцами и ни разу с людьми из других племен, которые никогда так легко не теряли интереса к жизни.
Какой-либо убедительной медицинской причины смерти Тэноба мы не нашли. Самоубийства, как и болезни, здесь явно не было 14. По всей вероятности, он просто отчаялся в своем будущем, и потому жизнь его угасла, как пламя сгоревшей до основания свечи.
Может быть, тут играет роль то обстоятельство, что, согласно представлениям дигульцев, живым, как и недавно умершим, угрожают злые лесные духи которо 1б. Они будто бы пытаются даже умертвить живущих или так искусать их, чтобы те потеряли рассудок16, а у мертвых, находящихся в пути в потусторонний мир, они стараются отобрать и сожрать душу. Но если умершему удастся достичь того света, он будет там наслаждаться миром у доброго старого духа Томаруба; и раз уж ои попал в деревню мертвых 17, с ним больше никогда не случится ничего плохого. Там не надо уже бояться охотников за головами и ни один злой колдун не сможет причинить никакого вреда. Там не знают ни голода, ни болезней, ни раздоров, и все духи в деревне Томаруба добрые. Поэтому, возможно, и Тэноб подумал, что ему было бы лучше сразу оказаться у Томаруба, чем брести по вражеской земле.
У дигульцев вообще все не так, как у маринд-аним и их друзей. Эти всегда склонны воспринимать жизнь со светлой стороны, и даже войны, смертоносное колдовство и жуткие культовые обряды почти ничего не меняют в их радостном мироощущении. Истинные маринд-аним мало печалятся о будущем. Опи не знают никаких денег, и потому их совершенно не волнуют заботы о платежах, а еды хватает на всех. У дигульцев же в жизни больше печалей, чем радостей. Опи пребывают в постоянном страхе перед нападением, и он настолько велик, что у них считается дозволенным и даже принятым стрелять из лука в каждого чужого человека, без предупреждения появившегося вблизи их деревни. Им приходится платить большой выкуп за невесту 18,и вести длительные переговоры с семьей будущей жены, а затем, когда они наконец благополучно женятся, им надо соблюдать строгие предписания относительно того, в каких случаях вообще можно разговаривать со своей собственной женой и дочерьми 19. Все это, не говоря уже о необходимости принимать меры против колдовства и болезней, для чего приходится поститься всем жителям деревни, а также об особом обхождении с покойниками20, превращает существование дигульцев в непрерывную цепь забот. Правда, иногда у них тоже устраиваются большие праздники. Однако за угощение там приходится платить. К тому же женщины принимают в них участие лишь издали. И вообще, эти праздники полностью лишены того блеска, которым отличаются культовые торжества па юге.
Поэтому не удивительно, что дигульцы из-за своей исполненной забот и бедной радостями жизни, подобно жителям современных крупных городов, чрезмерно раздражительны и весьма болезненно реагируют на все необычное. Так, например, поводом к раздору между деревнями Дина и Дувал послужил инцидент, по правде говоря не заслуживающий особого внимания.
Мы, дувальцы, раньше жили в Аримобе, на реке Мику21. Но когда к нам пришли охотники за райскими птицами и затеяли войну с людьми ботем22, а потом еще явились сохуры на охоту за головами, мы покинули Аримоб и переселились в Дувал, на Биане. Тогда же сюда перебрались жители Биангкапы с реки Кау 23 и основались в деревне Дина. В Дине, как и у нас в Дувале, люди говорят на языке вамбон, и долгое время жители обеих этих деревень были очень дружны между собой. Но потом случилась беда.
Во время охоты за райскими птицами, когда нам приходилось носить поклажу чужеземцев, мы всегда брали с собой наших женщин24, чтобы они не оставались в деревнях одни, без защиты. Но тут некоторые приставали к женщинам и девушкам, и мы не раз были вынуждены убивать их, пока наконец они не оставили нас в покое.
В ту пору люди из Дины имели привычку посылать своих жен и дочерей из поселка на огороде в деревню, если им срочно понадобилось что-либо, например сетка25 для клубней ямса, каменный топор или что-нибудь еще. Этого, собственно, им не следовало делать, хотя охотники за райскими птицами и были так напуганы, что больше не осмеливались совершать ничего дурного, а вскоре вообще перестали ходить в паши края.
Но тут дело в другом. По соседству с нами живут маринд-аним, и им очень нравятся наши женщины, потому что они такие прилежные и послушные. И оттого нам надо быть осмотрительными с женщинами и не оставлять их одних. Но люди из Дины не подумали об этом и послали одну свою девушку из огорода в деревню без провожатого.
К несчастью, в тот самый день один молодой человек из Дувала отправился на охоту за свиньями и, когда он проходил по лесу неподалеку от Дины, случайно повстречал эту девушку. То был весьма порядочный молодой человек, и, увидев девушку, он очень испугался, так как знал, что люди могут сказать о нем плохое, если он пойдет дальше. Поэтому он тут же повернул обратно и быстро побежал в Дувал, чтобы рассказать нам о своей неудаче и сообщить, что он не подошел близко к девушке. Мы сразу же приготовили наши луки и стрелы, надели на себя костяные кинжалы и стали ожидать мужчин из Дины.
Тем временем девушка прибежала в огород и стала плакать и кричать, что в лесу ей встретился молодой человек из Дувала, и она назвала его имя. Тогда мужчины из Дины хорошо вооружились и немедленно отправились к нам в деревню. Вскоре они уже подошли к нашим домам.
Мы сидели наверху, в помещении для мужчин, а они стояли внизу и угрожали нам. Потом они начали стрелять в нас, а мы — в них. Они требовали выдать им того молодого человека, а мы не соглашались и говорили, чтобы они лучше смотрели за своими дочерьми. Сперва они хотели убить молодого человека, но затем поразмыслили и потребовали от нас выкуп: или полную стоимость невесты, или большую свинью26. Но мы не могли и не хотели давать им это. Тогда опи снова стали стрелять в нас, и тут появились раненые, и опять поднялся крик о том, кто и сколько должен им уплатить. Так продолжалось всю ночь и весь следующий день, пока мы не обещали послать к ним человека для переговоров. После этого они наконец ушли.
Два дня мы вели с ними переговоры и в конце концов согласились выплатить им столько собачьих зубов, сколько наберется их до правого плеча, и, кроме того, раковин каури — до левого уха 27. Мы были рады, что дело обошлось без убитых, но, чтобы поправились наши раненые, нам всем пришлось ради них поститься 28.
Теперь мы уже не враждуем с жителями Дины, но все же не очень любим встречаться с ними.
Жители Дины сами признавали, что весь «позор» состоял только в том, что юноша из Дувала случайно встретил девушку, и что ничего непристойного с ней не произошло. У племен, живущих к югу от Дигула, девушка в подобном случае скорее всего свернула бы в сторону, чтобы избежать неприятностей, а мужчина продолжал бы свой путь, словно он ничего не заметил, или оба воспользовались бы сложившимися обстоятельствами и промолчали об этом. Во всяком случае, приведенный рассказ дает ясное представление о повышенной щепетильности и раздражительности дигульцев.