Призрак на ринге
Многие, вероятно, помнят «Туза» Йессела, негритянского боксера-тяжеловеса, чьей подготовкой я занимался несколько лет назад. Он получил такое прозвище за то, что был цветом кожи черен, как туз пик. Его рост на четыре дюйма побивал планку в шесть футов[9], и проходил он по супертяжелой весовой категории — все двести тридцать фунтов[10] живой массы! Он двигался с плавной легкостью гигантского леопарда, и его гибкие мускулы так и перекатывались под блестящей кожей. Обладая ловкостью, удивительной для столь крупного мужчины, он нес в каждом огромном кулаке сокрушительную силу отбойного молотка.
Я считал, что он способен на равных соперничать с любым боксером, который мог в те времена выйти против него на ринг. Во всем, кроме одного — у парня напрочь отсутствовал инстинкт убийцы. Да, смелости ему было не занимать, и он доказывал это неоднократно, но Туз довольствовался в основном тем, что во время боя переигрывал своего оппонента по очкам, набирая только достаточное преимущество, чтобы не проиграть.
Время от времени зрители освистывали его, но от этих насмешек его добродушная ухмылка только становилась шире. Впрочем, его бои неизменно привлекали большое внимание, потому что в тех редких случаях, когда он был выведен из игры в обороне или когда ему противостоял равный по смекалке боец, которого Туз просто вынужден был нокаутировать, чтобы победить, фанаты наблюдали настоящий бой, который будоражил их кровь. Однако снова и снова Туз отступал от ослабевшего противника, давая побежденному время прийти в себя и вернуться к атаке, — тем временем толпа бесновалась, а я рвал на себе волосы.
Единственной неизменной преданностью в беззаботной жизни Туза было фанатичное поклонение Тому Молинау — первому чемпиону Америки и крепкому цветному бойцу; по мнению некоторых авторитетов, величайшему чернокожему боксеру, который когда-либо жил.
Том Молинау умер в Ирландии сто лет назад, но память о его доблестных подвигах в Америке и Европе стала прямым стимулом Туза Йессела к действию. Мальчишкой работая на пристани, он услышал рассказ о жизни и сражениях Тома, и эта история подтолкнула его к кулачным боям. Самой ценной вещью Туза был рисованный портрет старого бойца. Он обнаружил эту реликвию (ведь даже резные гравюры с изображением Молинау — большая редкость) в коллекции одного лондонского спортсмена, и для того, чтобы владелец просто согласился продать ее, одолел того в бою. Чтобы заплатить за картину, он выложил все, что сумел заработать за четыре боя, но все равно посчитал цену слишком низкой. Туз заменил оригинальную раму на посеребренную — и это тоже обошлось недешево, если учесть, что портрет боксера был написан в полный рост.
Но никакие почести не могли быть чрезмерными для «миста Тома»; чтобы покрывать их стоимость, Туз увеличил количество проводимых боев.
Наконец мои мозги и бронебойные кулаки Туза расчистили нам дорогу на самый Олимп. Мой подопечный превратился в настоящую грозу среди тяжеловесов, и менеджер чемпионской лиги был готов подписать с нами контракт не глядя… но внезапно на нашем пути встало неожиданное препятствие.
На горизонте появился небывалый титан, затмивший всех иных кандидатов на титул — и моего парня заодно. Титана того прозвали «Живодер» Гомес, и прозвище это явно прилипло к нему не в шутку. «Гомес», как оказалось, — тоже часть псевдонима; так его впервые объявили на ринге. Подсказал это имя испанец, который нашел Живодера, чистокровного сенегальца, в западных районах Африки и привез этот дикий талант в Америку.
Наверное, лишь раз в столетие в бокс приходит человек, похожий на Гомеса в бою, — прирожденный убийца, прорывающийся сквозь «золотой» состав бойцов подобно быку, ломящемуся через сухостой. Гомес был подлинным дикарем, зверюгой, и всю недостачу боксерского мастерства восполнял яростью атак, непрошибаемостью каркаса и бесовской мощью рук. С того часа, как он появился в Нью-Йорке с длинным шлейфом побед в Европе за спиной, никто не сомневался, что любого бросившего ему вызов Гомес разобьет наголову играючи. Наконец против него, горделиво возвышающегося над отправленными в нокаут соперниками-тяжеловесами, выставили белого чемпиона. Тот не соглашался, чуя, что станет лишь одним из имен в списке бывших победителей, однако публика требовала проведения судьбоносного матча.
Туз Йессел стал единственным изо всех претендентов первой лиги, кто не встречался с Гомесом в бою, — он выбыл из соревнований. В Нью-Йорке как раз начиналось раннее лето, и чемпионский титул сменил обладателя. Живодер Гомес, отродье черных джунглей, стал королем кулачного боя.
Спортивный мир и все фанаты бокса ненавидели и боялись нового чемпиона. Когда речь шла о жестокости на ринге, они были не против, однако Гомес и в жизни вел себя как немыслимо кровожадный тип. Сама его натура была черной и злобной. Он был первобытен, как примат, — настоящее воплощение варварства, из ямы которого человечество так мучительно долго выкарабкивалось и куда люди ныне взирали с трепетом и недоверием.
Продолжался поиск Белой Надежды, но результат был всегда одинаков. Претендент за претендентом падали под ужасными ударами Живодера, и наконец остался всего один-единственный человек, с которым не скрещивал перчатки Гомес, — Туз Йессел.
Я не решался бросать своего парня на бойца, подобного Гомесу, поскольку чувства, которые я испытывал к этому бóльшому добродушному негру, не исчерпывались лишь дружеской симпатией менеджера к своему боксеру. Туз был для меня гораздо большим, чем просто средством заработка, ибо я знал: в его черной груди бьется поистине благородное сердце. Мне претила сама мысль о том, что его превратит в бесчувственную отбивную тип, которому, как я нутром чуял, Йессел был далеко не ровня. Я хотел подождать немного, пока Гомес не выдохнется в своих триумфальных боях и разгульных кутежах, которые как пить дать последуют за его успехом. Такие бойцы слишком долго на ринге не задерживаются — и, разумеется, родившийся в джунглях дикарь был недостаточно искушенным, чтобы устоять против соблазнов цивилизации.
Однако затишье, последовавшее за огромным наплывом претендентов отбить пояс у обладателя титула, затянулось, бои устраивались очень редко. Народ требовал новых битв за титул чемпиона, спортивные писаки раздували скандалы и обвиняли Туза в трусости, антрепренеры предлагали неслыханные гонорары, и в конце концов я все-таки подписался на пятнадцатираундовый поединок между Живодером Гомесом и Тузом Йесселом.
В тот день в тренировочном зале я обернулся к Тузу:
— Туз, как думаешь, сможешь его побить?
— Миста Джон, — ответил Туз, посмотрев мне в глаза серьезно. — Я-то сделаю все что смогу, но шибко боюсь, что не справлюсь. Этот мужик — он же не человек!
Плохи дела — боец уже наполовину сражен, если выходит на ринг с таким настроем.
Чуть позже я зашел к Тузу, желая подбодрить его, и застыл в дверном проеме, безмерно удивленный. Я слышал, как он говорит что-то тихим голосом, и был уверен, что с ним в комнате кто-то из угловых или спарринг-партнеров, — но оказалось, что он там один. Негр стоял перед своим фетишем — портретом Тома Молинау.
— Миста Том, — говорил он робко. — Я еще не встречал человека, который мог бы сбить меня с ног, но, кажется, этот — может. Мне будет очень нужна помощь, миста Том.
Я почувствовал себя так, словно нарушаю какой-то религиозный ритуал. Не будь так очевидна бездна искренности Туза, я бы счел его занятие попросту глупым. Но для Туза Том Молинау был фигурой даже более важной, чем какой-нибудь святой.
Молча стоял я в дверях, наблюдая за этим странным зрелищем. Неизвестный автор необычайно искусно выписал Молинау на своей картине. Невысокая черная фигура очень четко выделялась на пожухшем холсте. Одетый в боксерский комбинезон тех времен, он казался олицетворением давно ушедших дней; могучие ноги широко расставлены, жилистые руки подняты высоко, кулаки крепко сжаты — именно так Молинау выглядел сто лет назад, во время своего боя с англичанином Томом Криббом.
Туз Йессел стоял перед нарисованной фигурой, его голова склонилась на могучую грудь, словно он прислушивался к какому-то тихому шепоту в своей душе. И пока я на это смотрел, необычная мысль пришла мне в голову — воспоминание о древнем суеверии.
Понимаете, по словам адептов оккультных наук, статуи и портреты обладают силой, способной притягивать обратно из вечной пустоты души умерших. Мне стало любопытно, а не слыхал ли Туз об этих суевериях и не пытается ли призвать дух своего идола из мира мертвых, чтобы тот смог помочь ему и дать совет. Я пожал плечами, отгоняя эту нелепую мысль, отвернулся — но напоследок еще раз украдкой взглянул на картину, перед которой застыл Туз, напоминая огромную статую из черного базальта. Странное видение посетило меня: холст будто покрылся легкой рябью, как озерная гладь, по которой пронесся слабый ветерок…
В день боя я сильно нервничал, наблюдая за Тузом. Мне было страшно как никогда из-за того, что я допустил ошибку, позволив обстоятельствам вынудить моего парня выйти на ринг против Гомеса. Несмотря на это, я поддерживал Туза как только мог и был готов сделать все на свете, чтобы помочь ему победить в этой схватке.
Огромная толпа аплодисментами приветствовала Туза, когда он взошел на ринг; снова зааплодировала, но уже не так охотно, когда явился Гомес. Они чудным образом между собой контрастировали, эти два негра — одного цвета кожи, но такие разные во всех прочих отношениях! Туз был высок, строен и гибок, обладал длинными и гладкими мускулами, ясными глазами и высоким лбом. В сравнении с ним Гомес казался приземистым, и это несмотря на то, что было в нем шесть футов с лишним[11]. Мышцы Йессела казались толстыми канатами — у него же они были вздутыми и узловатыми. Его икры, бедра, руки и плечи состояли из огромных комков хаотичной мускульной ткани. Его маленькая круглая голова сидела меж громадных плеч, а лоб был настолько низок, что курчавые волосы словно бы росли прямо над маленькими, налитыми кровью глазами. На груди его торчали густые заросли спутанных черных волос.