Прыгнув, словно пантера, она исчезла в густых зарослях кустов — и тут же странный паралич, обуявший меня, прошел. Я выдохнул проклятие и вслепую выстрелил ей вслед, но только издевательский смех послужил мне ответом.
В панике я пришпорил коня и поскакал по тропинке. Рассудительность и логика испарились, оставив меня в объятиях слепого, примитивного страха.
Я чувствовал, что меня подчинила сила взгляда темнокожей женщины. Теперь же быстрая скачка полностью захватила меня. У меня возникло дикое желание ускакать как можно дальше до того, как солнце утонет за горизонтом и черные тени выползут из болот.
Однако я знал, что не смогу удрать от проклятья вуду. Я чувствовал себя как в кошмарном сне, когда силишься спастись от чудовищного призрака за спиной. Подъезжая к дому Ричардсона, я услышал топот копыт впереди — и мгновением позже, за поворотом тропы, едва не сбил высокого, тощего человека на худой лошади. Он закричал и подался назад, когда я, натянув поводья, нацелил пистолет ему в грудь.
— Стой, Кирби! Это я — Джим Брэкстон! Боже мой, да ты выглядишь, словно призрака увидел! Кто за тобой гонится?
— Куда ты едешь? — поинтересовался я, опуская пистолет.
— Присмотреть за тобой. Ты не вернулся вместе с беженцами. Ребята забеспокоились, что тебя нет так долго, и послали меня за тобой. Мистер Ричардсон сказал, что ты поехал дальше. Где ты был, черт возьми?
— У хижины Сола Старка.
— Ты сильно рисковал. Что ты там делал?
Вид белого человека успокоил меня. Я открыл рот, чтобы рассказать о приключении, и был поражен тем, что сказал вместо этого:
— Ничего. Его там не было.
— Не так давно я слышал пистолетный выстрел, — заметил он, оглядывая меня со всех сторон.
— Пришиб гадюку, — ответил я и содрогнулся.
Против своего желания я не стал рассказывать о встрече с квартеронкой. Я не мог поведать ему о ней — как не смог нажать на спуск, держа ее на мушке. Лютый ужас охватил меня, когда я это осознал. Заклятия, пугавшие черных, оказались правдивы. Значит, есть демоны в человеческом облике, которые могут контролировать поведение обычного человека!
Брэкстон странно посмотрел на меня.
— Кип Сорли бежал, — обронил он.
— Вот как? — Мне стоило больших усилий взять себя в руки.
— Том Брекинрэдж был с ним в хижине. После разговора с тобой Кип не проронил ни слова. Только лежал и дрожал. Потом из леса донесся какой-то вой. Том пошел к двери, держа ружье наготове, но ничего не увидел. Так вот, стоя там, он не заметил, что творилось у него за спиной. Только повалившись на пол, он понял, что на него сзади прыгнул этот безумный ниггер Кип — и удрал в лес! Том стрелял ему вслед, но глазомера не хватило свалить подонка… Ты как думаешь, отчего Кип удрал?
— Он услышал Зов Дамбалы! — прошептал я. Меня прошиб холодный пот. Проклятье! Вот бедняга!
— Что? О чем ты говоришь?
— Ради Бога, не будем здесь оставаться! Солнце заходит! — В яростном нетерпении я стегнул коня, направив его дальше по тропинке. Брэкстон последовал за мной в полном недоумении. Огромных усилий стоило мне сдержать себя. Сложно поверить, но Кирби Бакнер дрожал, охваченный диким страхом! Это было мне не свойственно, и неудивительно, что Джим Брэкстон не мог взять в толк, что же беспокоит меня.
— Кип убежал не по собственной воле, — сказал я. — Он не мог сопротивляться этому зову. Гипноз, кровавая магия, вуду — называй как хочешь, но Сол Старк обладает силой, которая порабощает волю людей. Черные собрались на болотах для какой-то дьявольской церемонии вуду, кульминацией которой, насколько я понимаю, будет убийство Кипа Сорли. Если получится, нужно добраться до Гримсвилля. Думаю, что на заре черные нападут на деревню.
Даже в полутьме было видно, как побледнел Брэкстон. Он не спросил меня, откуда я все это знаю.
— Мы отыщем их. Неужто грядет резня?
Я не ответил на этот вопрос. Мой взгляд неотрывно следил за заходящим солнцем; когда оно окончательно ушло за деревья, я задрожал ледяной дрожью. Тщетно твердил я себе, что нет сверхъестественных сил, которые смогут повести меня куда-то против моей воли. Если колдунья могла повелевать мной, почему она не заставила меня последовать за собой от хижины джуджу? Или квартеронка играет, как кошка играет с мышью, позволяя почти убежать — но только для того, чтобы снова схватить?
— Кирби, что с тобой? — услышал я встревоженный голос Брэкстона. — Ты потеешь и трясешься, словно старик. И почему ты остановился?
Я бессознательно натянул поводья, и мой конь встал. Он задрожал и стал фыркать, когда я направил его по узкой тропинке, уходившей от дороги, по которой мы ехали.
— Послушай! — с трудом вымолвил я.
— Что за звук? — Брэкстон потянулся за пистолетом. Короткие сумерки хвойного леса сменились глубокой тьмой.
— Разве ты не слышишь? — прошептал я. — Барабаны! Барабаны бьют в Гесеме!
— Я ничего не слышу, — тяжело пробормотал он. — Если они бьют в Гесеме, то сюда бы звук попросту не дошел.
— Глянь туда! — Мой резкий выкрик заставил его повернуться. Я показал на тропинку, скрытую тенями. Меньше чем в сотне футах от нас кто-то стоял. Я разглядел в темноте женщину. Ее странные глаза сверкали, улыбка искусительницы играла на алых губах.
— Проклятая мерзавка Сола Старка, — пробормотал я, потянувшись к кобуре. — Боже правый, Джим, ты что, ослеп? Ты видишь ее?
— Я никого не вижу! — прошептал он, мертвенно побледнев. — О чем ты, Кирби?
Мой взгляд скользнул по тропинке, снова и снова я вглядывался в темноту. В этот раз ничто не сдерживало мою руку. Но улыбающееся лицо квартеронки смотрело на меня из теней. Гибкая рука поднялась, палец властно поманил за собой, а потом девушка пошла прочь, и я, пришпорив коня, направил его по узкой тропинке, пустынной и заброшенной. Словно черный поток подхватил и понес меня вопреки моему желанию.
Смутно слышал я крики Брэкстона, а потом он оказался рядом со мной, схватил мои поводья, заставил коня повернуть. Помню, совершенно не соображая, что делаю, я ударил его рукоятью пистолета. Все черные реки Африки вздымались и пенились в моей голове, с грохотом сливаясь в единый поток, который нес меня в океан гибели.
— Кирби, ты совсем сбрендил? Этим путем ты в Гесем попадешь!
Дивясь сам себе, я покачал головой. Пена водяного потока бурлила в моей голове. Собственный голос показался мне очень далеким:
— Возвращайся! Скачи в Гримсвилль! Я еду в Гесем!
— Кирби, да ты с ума сошел!
— Пусть так, но ты меня не остановишь, — отрезал я. Я был полностью в сознании, понимал, что делаю, сознавал невероятную глупость своего поступка и знал, что ничто мне не поможет. Какие-то обрывки здравомыслия понуждали меня скрывать страшную правду от моего спутника, предполагавшего, что я просто обезумел. — Сол Старк сейчас в Гесеме. Он виновен во всем происходящем. Я убью его. Это остановит восстание.
Брэкстон задрожал, как в лихорадке.
— Я поеду с тобой.
— Ты езжай в Гримсвилль, подними людей, — настаивал я, пытаясь говорить логично, но чувствуя, что меня все настойчивей, непреодолимо тянут куда-то… заставляют ехать дальше.
— Парни и так выставят охрану, — упрямо возразил Брэкстон. — Им не требуется мое предупреждение. Я пойду с тобой, и точка. Не знаю, что происходит, но я не дам умереть в одиночестве самому Кирби Бакнеру в этих проклятых чащах.
Я не мог взять его с собой. Слепящие потоки раз за разом накатывали на меня. Чуть впереди, на тропинке, я видел стройную фигуру, различал блеск сверхъестественных глаз, манящий палец… Галопом я помчался по тропе, различая, как копыта лошади Брэкстона застучали у меня за спиной.
4. Болотные жители
Настала ночь, и луна светила сквозь деревья, кроваво-красная за черными ветвями. С лошадьми становилось все труднее управляться.
— У них больше здравого смысла, чем у нас, Кирби, — пробормотал Брэкстон.
— Возможно, где-то здесь хищный зверь, — рассеянно ответил я, вглядываясь во тьму на тропе впереди.
— Нет, не в этом дело. Чем ближе мы подходим к Гесему, тем хуже им приходится. И каждый раз, когда мы приближаемся к ручью, они пугаются и фыркают.
Тропа еще не пересекла ни один из узких илистых ручьев, протекавших через этот край Ханаана, но несколько раз проходила так близко к одному из них, что мы заметили черную полосу — воду, тускло поблескивающую в тени густых зарослей. И каждый раз, насколько я помнил, лошади проявляли признаки страха.
Но я едва ли заметил это, борясь с ужасным принуждением, которое двигало мной. При этом я не смахивал на человека в гипнотическом трансе: был бодр и оставался в полном сознании. Даже оцепенение, в котором я, казалось, слышал рев черных рек, ушло, оставив мой разум ясным, а мысли чистыми. Отчетливо и остро осознавать свою глупость, но быть неспособным победить ее — тяжелая доля.
Я ясно понимал, что еду навстречу пыткам и смерти и веду верного друга к тому же концу, но продолжал двигаться вперед. Мои старания разрушить чары почти лишили меня рассудка, но я продолжал. Я не могу объяснить свое принуждение, так же как не могу объяснить, почему предмет из стали влечет к магниту. То была злобная сила, недоступная пониманию; базовая, элементарная вещь, по сравнению с которой известный нам гипноз — лишь скудные крохи, рассыпанные наугад. Неподвластная мне сила влекла меня в Гесем и за его пределы; большего я не могу объяснить, как кролик не смог бы объяснить, почему глаза танцующей змеи притягивают его в ее разинутую пасть.
Мы были недалеко от Гесема, когда лошадь Брэкстона сбросила седока, а моя начала фыркать и вихлять.
— Они не подойдут ближе! — выдохнул Брэкстон, дергая поводья.
Я соскочил с лошади, перекинул поводья через луку седла.
— Ради бога, Джим, вернись! Я пойду дальше пешком.
Я услыхал, как он проскулил ругательство, а затем его лошадь поскакала вслед за моей — прочь от нас. Джим последовал за мной пешком. Мысль о том, что ему придется разделить мою участь, вызывала у меня отвращение, но я не мог отговорить его; а вп