А теперь посмотрите-ка — разве не такова вся история сыновей ариев? Смотрите, как легко перс последовал за мидийцем, грек — за персом, римлянин — за греком… а за римлянином — и германец. А чуть позже путем германских племен проследовали и нордические — когда первые достаточно размякли, проведя столетие или около того в мирном безделье. И сделали своей добычей уже награбленное на юге.
Однако позвольте же наконец рассказать вам про Кетрика… Ха! У меня волоски сзади на шее встают дыбом от ненависти, стоит только произнести его имя!.. Ходячий атавизм? О да! Возврат к древнему, давно забытому физическому типу? Верно и это. Но не к типу какого-нибудь добропорядочного китайца или монгола позднейших времен. Датчане загнали его предков в холмы Уэльса; и вот там в какой-то несчастный день средневековой эпохи и подмешалась аборигенская струйка в чистую саксонскую кровь кельтского происхождения… чтобы долго, очень долго ничем себя не проявлять… Когда и как это могло произойти? Ни пикты, ни уэльские кельты никогда с Детьми Ночи не сочетались. Но среди тех наверняка нашлись уцелевшие; сброд, прятавшийся в угрюмых горах, пережил все времена и эпохи. Во дни Ариары они едва напоминали людей. Что же должна была сделать с ними еще тысяча лет вырождения и упадка?
Что за гнусная тень прокралась в замок Кетриков в какую-то позабытую ночь? Или выпрыгнула из тьмы, чтобы схватить женщину их рода, заплутавшую среди холмов?
Я едва могу заставить себя вообразить такую картину… Но мне совершенно точно известно: когда Кетрики поселились в Уэльсе, там еще водились пережитки отвратительной змеиной эпохи. А может, водятся и посейчас. Но это исчадие тьмы, носящее благородную фамилию Кетрик, отмечено знаком змеи — и мне не знать отдыха и покоя, пока оно не будет уничтожено. Ибо теперь я знаю, кто это есть на самом деле. Его дыхание поганит чистый воздух, а прикосновение оставляет на зеленой земле скользкий след. Звук шепелявого, шелестящего, шипящего голоса наполняет меня ужасом, а вид раскосых глаз будит в душе боевое безумие.
Ибо сам я происхожу из царственной расы. Существование таких, как он, — оскорбление и угроза для нас, оно сродни шипению змеи, прижатой сапогом, но еще не растоптанной. Моя раса — раса королей, хотя бы сейчас от беспрестанного прилития крови побежденных она и испытывала упадок. Эта-то кровь сделала темными мои волосы, а коже придала смуглость. Но величавую осанку и синие глаза царственного арийца я еще сохранил!
И, подобно предкам — подобно Ариаре, который давил ногами змееподобную дрянь, — я, Джон О’Доннел, искореню ползучую тварь, этого монстра, порожденного грязной капелькой рептильной крови, так долго дремавшей в чистых саксонских жилах, этого пережитка, продолжающего дразнить и тревожить сынов ариев. Кое-кто говорит, будто после удара по голове я чуточку повредился в рассудке; на самом деле все наоборот — тот удар открыл мне глаза, позволив узреть истину. Мой наследный враг часто в одиночку гуляет по пустошам, влекомый — пусть он сам того не осознает — древними побуждениями. Во время одной из таких прогулок наши пути обязательно пересекутся. И когда это произойдет, его гнусная шея хрустнет в моих руках — так же, как, будучи Ариарой, я ломал шеи нечистым порождениям ночи… давно, очень давно…
А потом пускай они хватают меня — и пускай уже мою шею сворачивает веревочная петля, если они пожелают. В отличие от моих друзей, я прозрел. И перед лицом древнейшего арийского бога я сохраню верность своему племени. И что за дело мне до суда слепцов?
Перевод М. Семеновой
Примечание
Рассказ написан в 1930 году. Первая публикация — журнал “Weird Tales”, апрель-май 1931-го.
В 1930 году Говард через посредство Фарнсворта Райта заочно познакомился с Лавкрафтом и, как и многие писатели «лавкрафтовского круга», попал под очарование вселенной Мифов Ктулху. «Дети Ночи» созданы без попыток подражать концептуальному стилю «затворника из Провиденса», но под очевидным его влиянием — с вероятными отсылками к историям Джека Лондона о «памяти предков» и реинкарнации. К подобным темам, а также к образам представителей вырождающихся человеческих цивилизаций Роберт Говард возвращался еще не раз.
В этом рассказе также впервые упоминается говардовская мистификация — книга «Невыразимые культы» (нем. Unaussprechlichen Kulten) некоего барона Фридриха Вильгельма фон Юнцта, ставшая одной из пяти основных «запрещенных книг» в Пантеоне «Мифов Ктулху», наряду с гораздо более известным «Некрономиконом», «Книгой Эйбона», “Cultes des Goules” («Культы упырей») и “De Vermis Mysteriis” («Таинства Червя»). В письме к своему школьному товарищу Тевису Клайду Смиту Роберт Говард упоминает о письме от Лавкрафта, полученном им на днях: «Получил письмо от Лавкрафта, в котором он, к моему большому огорчению, сообщает, что Ктулху, Р’льех, Юггот, Йог-Сотот и многие другие боги и места — всего лишь плоды его собственного воображения. Он пишет: “Все они упоминаются в трудах доктора де Кастро [имеются в виду написанные в соавторстве с Лавкрафтом рассказы Адольфо де Кастро «Электрический палач» и «Последний эксперимент»] лишь потому, что этот джентльмен — мой клиент; в его рассказы я вставил этих персонажей просто для смеха. Если кто-либо еще из моих клиентов опубликует свои произведения в “Weird Tales”, вы, наверное, найдете в них еще больше упоминаний о культе Ктулху и ему подобных. «Некрономикон» и араб Абдулла Аль-Хазред — тоже мои выдумки. Абдулла вообще мой любимый персонаж, я сам называл себя так, когда мне было пять лет и я был в восторге от «Тысячи и одной ночи» в переводе Эндрю Лонга”. <…> И я собираюсь спросить Лавкрафта, нельзя ли мне использовать его мифологию в моих рассказах — в качестве дани уважения, конечно…» (Техас, Кросс-Плейнс, сентябрь 1930 года). В этом письме хорошо видно, как он задумывается о вымышленных книгах вымышленных авторов. Итогом этих размышлений Роберта Ирвина Говарда стала его собственная вымышленная книга, впоследствии ставшая черной книгой “Unaussprechlichen Kulten”, — то есть «Невыразимые культы» в известной степени были собственным авторским аналогом лавкрафтовского «Некрономикона». Наиболее вероятным представляется, что у «Культов» был реальный прототип (как и у самого фон Юнцта) — в «Детях Ночи» кроме всего прочего упоминается английское издание 1796 года готического романа под названием “Horrid Mysteries” («Ужасные таинства») авторства маркиза фон Гроссе (1768–1847), немецкого авантюриста, журналиста и естествоиспытателя. Книга “Horrid Mysteries” повествует об ордене иллюминатов и о якобинской конспирологии. Оригинальный немецкий текст Карла Фридриха Августа Гроссе, под названием “Der Genius”, вышел в четырех томах в 1791–1795 годах в городе Халле (первое русскоязычное издание — в «Литературных памятниках» под названием «Гений», в переводе С. Шика, 2009). На английском языке книга “Der Genius” была издана в Лондоне в 1796 году, в издательстве «Минерва Пресс», в переводе немецкого лютеранского пастора Петера Вилля под названием “Horrid Mysteries: A Story from the German of the Marquis of Grosse” («Ужасные таинства: История из Германии маркиза Гроссе»). Примечательно, что Говарду книга очень нравилась, а вот Лавкрафт в своем эссе «Сверхъестественный ужас в литературе» оценил фон Гроссе крайне низко, добавив, что роман «затянут и тяжеловесен». Говард оспаривал эту оценку Лавкрафта тем, что «Ужасные мистерии» были плохо переведены на английский; лондонские редакторы добавили туда много «скандальных деталей», дабы привлечь массового читателя, а немецкий оригинал был гораздо более талантливым. История эта напоминает детали литературной легенды научного труда фон Юнцта, который также был в свое время издан на английском языке в «коммерческом» варианте, скомпрометировавшем мистическую ценность «Невыразимых культов». Роман Карла Гроссе очень интересовал Говарда, он даже обсуждал его с Кларком Эштоном Смитом, что косвенно следует из переписки Смита с Лавкрафтом в 1931 году.
Повелитель Кольца
Входя в студию Джона Кирована, я был слишком взволнован, чтобы обратить внимание на изнуренное лицо его гостя, красивого молодого человека.
— Здравствуйте, Кирован. Привет, Гордон. Давненько вас не видел. Как поживает Эвелин?
Не успели они и слова сказать, как я, не в силах сдерживать восторг, похвастал:
— Приготовьтесь, друзья: вы сейчас позеленеете от зависти! Я купил эту вещь у грабителя Ахмета Мехтуба, но она стоит тех денег, которые он с меня содрал. Взгляните!
Я извлек из-под пальто инкрустированный алмазами афганский кинжал — настоящее сокровище для собирателя древнего оружия.
Знавший о моем хобби Кирован проявил лишь вежливый интерес, но поведение Гордона меня просто шокировало. Он отпрыгнул со сдавленным возгласом, опрокинул стул, а потом стиснул кулаки и выкрикнул:
— Не приближайся, не то…
— В чем дело? — испуганно заговорил я, но тут Гордон, продемонстрировав совершенно неожиданную смену настроения, рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях. Его широкие плечи тряслись. — Он не пьян? — спросил я.
Кирован отрицательно покачал головой и, плеснув бренди в бокал, протянул его Гордону. Тот поднял несчастные глаза, схватил бокал и осушил одним глотком, как будто умирал от жажды. Затем встал и смущенно посмотрел на нас.
— Прошу прощения, О'Доннел, — сказал он. — Я очень испугался вашего кинжала.
— Ну… — произнес я в замешательстве. — Видимо, вы решили, что я хочу вас заколоть.
— Да, решил! — Видя недоумение на моем лице, он добавил: — На самом деле я так не думал — это был лишь слепой первобытный инстинкт человека, на которого идет охота.
У меня мороз пошел по коже от этих слов и отчаяния, с каким они были произнесены.
— Что вы хотите этим сказать? — удивился я. — Охота? С какой стати? Разве вы совершили преступление?
— В этой жизни не совершал, — пробормотал он.
— Что вы имеете в виду?
— Возможно, гнусное преступление в предыдущей жизни.
— Чепуха! — фыркнул я.