Духи и их приключения
30. [Украшения Тока-и-рамбе]
( № 30. [52], 20-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.
Для понимания коллизии, на которой основывается данный текст, необходимо иметь в виду общеокеанийское представление о мане и табу. Украшения Тока-и-рамбе даны ему его духом-покровителем и являются источником особой, сверхъестественной силы. Крадя их, "чужой" дух лишает Тока-и-рамбе части его маны, а кроме того, оскорбляет покровителя Тока-и-рамбе. Тем самым вмешательство "своего" духа необходимо: "чужой" дух нарушает табу, наложенное Туи Вуту, и должен быть наказан, но не человеком — которому это не под силу, — а другим духом.)
Однажды Тока-и-рамбе (1 По-видимому, речь идет о каком-то вожде Лакемба.) пошел купаться в На-ву-тока. Он снял с себя все украшения — гребень, ожерелье из китовых зубов. А тут пришел дух За-кау-ндрове[79] и все унес. Тока-и-рамбе увидел это и заплакал: ведь обладание этими богатствами означало власть над людьми.
К Тока-и-рамбе вышел Туп Вуту[80]. Он спросил:
— Что с тобою случилось?
Тока-и-рамбе отвечал:
— Дух отнял у меня украшения. Если ты можешь одолеть его — беги за ним!
Туи Вуту пустился в погоню и настиг духа. Было это не то в Муа-и-риси, что близ На-саига-лау, не то в Ванга-талаза. Туи Вуту остановил его со словами:
— Эй, это ты унес украшения!
— Да.
— Ты должен их вернуть. Выбирай, как мы будем сражаться, на палицах или на копьях?
На это дух из За-кау-ндрове сказал:
— Давай не будем сражаться. Лучше попробуем дотянуться до неба — посмотрим, кто из нас выше.
Туи Вуту согласился:
— Что ж, начнем с тебя.
Дух — звали его На-тава-сара — поднялся, выпрямился во весь рост и достал до неба. Ему даже пришлось нагнуть голову.
Туи Вуту спросил:
— Ну как, готово?
— Да.
— Теперь моя очередь.
Туи Вуту выпрямился, тотчас достал до неба, изогнулся всем телом и завернулся кольцом — так, что еще раз достал до неба. Да еще голову пришлось пригнуть!
Увидев это, дух из За-кау-ндрове сказал:
— Ты победил. Забирай украшения. Я отправляюсь в За-кау-ндрове.
Туи Вуту взял украшения, вернулся к Тока-и-рамбе — тот все еще купался в На-ву-тока — и отдал их ему.
Тока-и-рамбе сказал:
— Ты оказался смельчаком. Другие духи будут теперь подчиняться тебе и идти за тобой в сражение.
Множество духов, идущих за Туи Вуту, — все из явусы ту-варе[81]. Они всегда первые и в сражении, и в метании дротика.
31. [О духе с острова Яндуа]
(№ 31. [97], 60-е годы XIX в., о-в Ясава (?), с англ.)
Однажды от берегов Ясава отплыло двадцать лодок, груженных кокосами. А кокосы посвящаются духам моря, тем, что всегда являются человеку в облике акулы. Люди ужасно оскорбили духов тем, что сорвали их кокосы для себя. И вот акулы помчались за лодками. Девятнадцать лодок они погубили: ведь все, кто плыл на этих лодках, несли перед ними вину. Одного только человека оставили они в живых и забрали к себе, в свой предел[82]. Ему было велено все время стучать колотушкой. Шум, который он поднимал, был похож на тот, какой бывает, когда волокна на кокосовом орехе разделяют по одному. Из этих волокон потом плетут веревки.
Говорят, что и по сей день в отдалении слышен стук колотушки: это трудится, без устали и передышки, тот несчастный.
32. [Кау и Воувоу]
(№ 32. [71], 1935 г., о-в Вануа-леву, с англ.)
Кау из Дрекети был известен тем, что соблазнял всех женщин, проходивших мимо него. И вот однажды благородный господин Воувоу из На-и-вуке попросил своего духа-предка превратить его, Воувоу, в женщину. Он лег в воду, тут к нему приплыл угорь и преобразил его[83]. И тогда еще с одной женщиной из того поселка они отправились в Дрекети, обменяться подарками с тамошними жителями.
Кау же имел привычку выслеживать женщин, когда те купались[84]. Итак, увидел он Воувоу во время купания, и в нем разгорелось желание. Вечером они встретились на РаРа во время танца, обменялись табаком, и Кау сказал, что хорошо бы им лечь вместе. Воувоу все отказывался и отказывался. А Кау уже не в силах был побороть желание. И вот он сказал, что готов жениться.
Прошло несколько дней, и Кау неожиданно пришел в дом, где остановился благородный Воувоу. Вождь этот, а он по-прежнему был в облике женщины, сидел и плел циновку[85]. Кау принялся ласкать Воувоу, и казалось, что Воувоу тоже сгорает от желания. А тем временем Воувоу стал потихоньку возбуждать свой член. Когда Кау собрался овладеть предметом своих желаний, их члены встретились. Пристыженный Кау бросился бежать. Воувоу пустился за ним следом, поймал его и стал требовать соития. Кау все думал отмолчаться, и тогда Воувоу схватил его член, стал возбуждать его и так довершил дело. Кау убежал к себе, посрамленный, и с тех пор больше никогда не соблазнял женщин.
33. [Туту-матуа]
( № 33. [52], 20-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.
Герой этого рассказа — очень популярный в фиджийской мифологии дух. Как Туту-матуа он известен на о-вах Лау; на Вануа-леву он называется Ндау-зина (ср. № 34); в других местностях Вити-леву его называют Тонга-вуто; наконец, на о-ве Тавеуни и в ряде местностей о-ва Вануа-леву он носит имя Ндаку-ванга (см. № 99, 101).)
Однажды Туту-матуа был на Тотоя. Увидел он, как какая-то женщина собирает на рифе моллюсков и ловит рыбу. Тотчас член его поднялся и стал твердым, как железное дерево. Он увидел эту женщину — а она была совершенно голая, — увидел ее срамное место, и тотчас член его поднялся, а к тому же он стал похлопывать себя по мошонке. Женщина как раз пошла в его сторону. Но овладеть ею ему не удалось: его член ударил по скале и пробил камень насквозь — и по сей день в том камне есть отверстие.
Потом Туту-матуа увидел женщину, лежавшую в лодке. Все повторилось сначала, но тут уж он овладел женщиной. А после она упала в воду и умерла 1 Для рассказов о духах очень характерен мотив смерти партнера после совокупления с героем (героиней): это служит доказательством необычной мужской силы или великой женской страсти духа (ср. № 69, 70).).
34. [Ндау-зина]
(№ 34. [90], 10-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.)
Ндау-зина — дух поблескивающего света[86]. В темную ночь можно заметить, как слабый огонек движется между островом Малата и большой землей[87]. Порой он поднимается и опускается по холмам Малата, потом снова появляется над узким проливом[88], потом оседает в расселине, подле ключа с горячей водой. Это огонек Ндау-зина, которого зовут еще Туту-матуа. Горе девушкам, встречающимся с ним, когда он отправляется в путешествие! Он очень злонамеренный дух. До сих пор все помнят, как дурно поступил Ндау-зина с дочерью Туи Яро[89]. Он явился к ней, когда она отбивала луб на берегу ручья в Корокоро-коти[90]. Тогда все местные мужчины в гневе бросились преследовать Ндау-зина, хотели убить его, а он бросился прочь, убежал от них и, перелетев через океанские волны, попал на Моала. Много разного случилось с ним там, но однажды с ним самим дурно поступила одна девушка из поселка На-соки. Он убежал на свой родной остров[91] и остался там навсегда. Как-то, правда, он собрался на остров Муниа, но, попав туда, рассердил Коро-имбо[92] и был изгнан. Да, Ндау-зина — злой дух, злонамеренный.
Однажды Ндау-зина сумел одолеть главного духа Муа-леву. Они случайно встретились на берегу — то место называется На-леле, — и Ндау-зина втянул того духа в состязание. Принялись метать копья. Целились они в то место, где на наш остров смотрит остров Малата. А тогда все это была одна земля. Было решено, что тот, кто окажется лучшим в метании копья, станет вождем на все времена. Трижды каждый из них метал свое копье, и на третьей попытке Ндау-зина метнул его с такой силой, что расколол перешеек, соединявший две земли. Так земля Малата стала островом.
35. [О духе с На-нау и духе с Вануа-вату]
( № 35. [52], 20-е годы XX в., о-в Вануа-вату (о-ва Лау), с англ.)
Раз собрались духи на совет и решили запастись водой. Только один тупуа с На-иау не стал ничего делать. Воду он не стал набирать. А тупуа с Вануа-вату наполнил водой две бутыли, повесил их на дерево и пошел копать себе канавку, чтобы в ней всегда была вода. Когда он копал, мимо проходил тупуа с На-иау. Он попросил:
— Дай мне немного воды.
А тупуа с Вануа-вату был глухой. Он ничего не услышал и продолжал копать. Тот, с На-иау, снова попросил:
— Дай-ка мне воды, всего одну бутыль.
А тот тупуа ничего не услышал. Тупуа На-иау увидел, что дух занят своей работой, схватил его сосуды и пустился к себе на На-иау.
А тупуа с Вануа-вату кончил копать, пошел за своими бутылями и увидел, что их нет. Он посмотрел и заметил убегающего тупуа с На-иау; тот уже был на полпути между Вануа-вату и На-иау. Он схватил камень и швырнул его в духа. Камнем пробило бутыли, и вся вода вылилась; и на На-иау она продолжала капать. Вот почему на На-иау так много маленьких источников и ручейков. А тот камень раскололся надвое, и одна его половина упала на На-иау.
36. [Аива]
( № 36. [52], 20-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.
Аива — остров с весьма своеобразными очертаниями к юго-востоку от о-ва Лакемба. В тексте перечисляются разные местности о-ва Лакемба, жители которых претендовали на о-в Аива. Изначально, как замечает А. Хокарт [52, с. 214], земля Аива принадлежала жителям Тару-куа, а затем люди из Вазивази силой забрали себе часть острова.
Ср. также № 37.)
Из разных мест приходили в Кендекенде тупуа за водой. Многие тупуа рыли канавы и рвы, вели воду в свои поселки. А один дух набрал воду в свернутый лист таро, унес ее и помчался в сторону Тару-куа. На берегу он зацепился за корень казуарины и упал. Вода вся вылилась. Он поднялся и побежал на берег. Там он повстречал духа из Вазивази, и между ними завязался спор об Аива. Тупуа из Тару-куа схватил камень, метнул его в остров и расколол его. Сопернику он сказал:
— Иди посмотри, что с островом. Если земля раскололась, он мой.
Тупуа из Вазивази пошел посмотреть. Оказалось, остров раскололся на две части, большую и маленькую. А камень, брошенный тупуа из Тару-куа, лежал посередине. Так он лежит и по сей день. Меньшая часть Аива принадлежит Вазивази, большая — Тару-куа.
37. [Аива]
( № 37. [52], 20-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.
Вариант сюжета, представленного в № 36: духи из разных местностей Лакемба борются за соседний остров.)
Некогда жил в поселке Левука один дух. Он часто бывал на острове Аива: это была его земля. Вот как-то отправился он туда, а по пути встретил тупуа из Тару-куа.
Тупуа из Тару-куа спросил:
— Куда направляешься?
Дух из Левука сказал:
— На Аива.
На это дух из Тару-куа сказал:
— Не твоя это земля, не твоя.
Так они заспорили. Дух из Левука все повторял:
— Моя земля, моя, не твоя.
Спорили они, спорили, и наконец тот, что был из Та-ру-куа, швырнул в остров камень и расколол надвое. Тут он сказал:
— Тебе подветренная часть, мне — наветренная. Но та часть, что предназначалась сперва людям из Левука[93], перешла потом к главному вождю[94].
38. [Как дух похитил воду с Моала]
( № 38. [52], 20-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.
Этот же рассказ, но в беллетризованной форме приводится в [90].)
Еще до того, как тонганцы пришли на Лау[95], взяли их силой и остались навсегда, они норой появлялись на здешних землях. Случалось это, если ветер сбивал их лодки с курса и нес сюда. Иногда их убивали, а иногда — когда в лодке их было много и они были вооружены — принимали как гостей. Потом они уплывали к себе с попутным ветром. Вот так однажды прибыла тонганская лодка на Моала.
Когда тонганцы стали собираться в обратный путь, вождь Моала решил отдать в жены тонганскому вождю свою дочь. Звали ее Роко-вака-ола. Роко-вака-ола была очень хороша собой; она нравилась Кумбу-ни-вануа, духу Моала. Девушка плакала и умоляла отца не отправлять ее на Тонга, но в сердце у вождя Моала жил страх, он побаивался тонганца, так что делать было нечего.
Так Роко-вака-ола оказалась на острове Тунгуа[96]. Муж построил ей чудесный дом и во всем ей потакал. Но ей все равно не было счастья, и, оставаясь одна, она часто плакала. Однажды Кумбу-ни-вануа услышал, как она плачет, прилетел на Тонга и спросил, что тревожит ее. Она же сказала:
— Возьми меня домой на Моала. Мне не нравится этот край. Земля здесь сухая и бесплодная, здесь голодно и даже нет питьевой воды.
На Тунгуа, как и на многих островах Лау, пресной воды не было. А на Моала всегда были чистые ручьи.
Кумбу-ни-вануа сказал:
— Я не могу взять тебя с собой на Моала. Но я принесу тебе воды и, может быть, таро.
При этих словах она взглянула на него и улыбнулась. Кумбу-ни-вануа понял, что медлить с этим нельзя.
Он полетел назад на Моала, там сразу направился в местность Матамата-калоу, что близ поселка За-кова. Взял большой лист таро, свернул его и наполнил водой из тамошнего родника. С этой ношей полетел он на Тонга и оставил все у дома Роко-вака-олы. Она вышла утром из дома и видит — у самой двери бежит ключ, чистый, прозрачный, холодный. А у самой воды, там, где Кумбу-ни-вануа положил свой лист, выросло таро.
Роко-вака-ола обрадовалась. На том ее горести и кончились.
39. [Мбати-ни-нгака]
( № 39. [52], 20-е годы XX в., о-в Лакемба, с англ.
Мбати-ни-нгака считается предком местности Наро-заке на о-ве Лакемба. Этому духу приписывается живой интерес к возделыванию земли; он покровительствует всему растущему и цветущему. С этим согласуется данное в тексте название святилища и дома духа (Дом трав).)
Однажды на Лакемба был страшный голод. Дух-предок Лакемба отправился в Кендекенде. Там пришлось ему есть толченые угли, больше ничего не было. А тем временем Мбати-ни-нгака в Вама-луту лакомился плодами хлебного дерева. Голодный дух учуял это и выследил Мбати-ни-нгака. Выследил и прогнал прочь. И до сих пор его следы видны там — он ведь спасался бегством. Спасаясь, он бросился в море, и на том месте получилась глубокая яма.
А дом Мбати-ни-нгака называется Домом трав, Вале-зо.
40. [Дух в облике акулы]
( № 40. [54], 20-е годы XX в., о-в Тавеуни, с англ.
А. Хокарт отмечает [54, с. 67-68], что явуса вуна, члены которой живут в одноименной местности на о-ве Тавеуни, возводится к горе Кау-вандра и, значит, происходит от Нденгеи. Ср. также [40, с. 21].)
Обряды посвящения длились четыре дня и четыре ночи. А потом властитель Вуна пошел купаться. Стоило ему войти в водоем, как на ноге у него вырос плавник. Он зашел в воду чуть глубже, и тут на спине у него тоже вырос длинный плавник. И на груди появился плавник!
А его жена смотрела на него с берега, и он крикнул ей:
— Прощай! Ухожу!
Так, приняв образ акулы, отправился он в Вату-и-ма и там устроил себе пещеру. В ней он и живет, и поутру люди там произносят ему торжественные слова приветствия.
Когда здесь появилась новая вера, решили поставить в том месте дом. Но на следующий день все его опорные столбы рухнули.
41. Танову
( № 41. [29], 10-е годы XX в., о-в Оно, с восточнофиджийского и с англ.
Очень близкий текст приведен в [30, с. 47-52].)
На скале, что на берегу острова Оно, по сей день виден след огромной ступни. А напротив той скалы, на прибрежном утесе острова Кандаву виден отпечаток такой же невероятной ступни.
Говорят, в незапамятные времена на этих камнях оставил свой след Танову, вождь, приведший сюда за собой много новых людей. И еще говорят, что пролив между Оно и Кандаву был сначала слишком мал для Танову: ему никак не удавалось зачерпнуть в том проливе воды своим огромным киту. Вот тогда-то он и уперся одной ногой о скалу на берегу Оно, другую поставил на прибрежную скалу Кандаву — и раздвинул острова. Тогда-то и удалось ему набрать воды из пролива в достатке.
Раз пришел он к новому, широкому проливу, стал зачерпывать воду, а в тот день была сильная буря, и в его бутыль попала лодка. А в лодке сидели воины из На-и-зомбозомбо, что на Вануа-леву. Танову даже не заметил этого. Прошло время, и к нему прибыл хозяин лодки: волнуясь о судьбе своих воинов, он искал и искал их. повсюду. Тут великий дух вспомнил, что недавно, когда он набирал воду из пролива, в его киту попал какой-то мусор. Он открыл бутыль — и тут же послышались изнутри голоса, гул, а когда они заглянули внутрь, то увидели, как по поверхности воды ходит туда-сюда лодка![97]/
Когда-то остров Оно был ровным и плоским, а на острове Кандаву искони стояла гора На-мбу-ке-леву[98]. Там жил некогда дух, которому вся гора и была подвластна. Звали его Таутау-мо-лау. Танову очень завидовал этому духу. Он решил построить укрепление и на своем острове. Возвести его надлежало на высоком холме. Так и было сделано. Холм этот носит имя Нгила-и-тангане. А появился он так.
У Танову было две жены. Они неустанно состязались друг с другом, бесконечно друг другу завидовали. Ревность и соперничество побудили их как-то накопать немало земли — с тех самых пор и возникли глубокие овраги возле На-мбоу-валу. Из этой земли и была создана большая насыпь. А на ней стояло укрепление Нгила-и-ялева. Оно было еще выше, чем Нгила-и-тангане. Старый Танову был разгневан тем, что его жены так вознеслись в своем хвастовстве друг перед другом; одним пинком сшиб он верхушку их холма! И решил сам насыпать холм, а землю для этого отнять у своего вечного соперника, духа с На-мбу-ке-леву. Воинов своих он расставил неподалеку от Вамбеа: они должны были ждать его возвращения. Сделав так, он ринулся к горе того духа и там принялся собирать землю с самого гребня. А укладывал он ее в свою корзину.
За этим занятием и заметил его Таутау-мо-лау и тотчас со всех ног бросился к своей горе. Танову тоже заметил противника и пробормотал: "Са вура маи кока", — что на диалекте острова Оно значит "Вот он идет". И до недавнего времени слова эти были запретными на Оно, произносить их было никак нельзя. Только очень злой и плохой человек, злонамеренный человек, мог при приближении идущего сказать: "Са вура маи кока".
Итак, Таиову увидел соперника, схватил свою корзину с землей и побежал прочь. А Таутау-мо-лау — за ним! Так бежали они, бежали то по большому рифу, то с южной стороны Кандаву, то по тропе духов. А вместе с Таутау-мо-лау пустился в погоню дух по имени Тавуки, а потом еще один дух, звали его Яле. Бежали они, бежали, бежали, путь их петлял, и немало земли высыпалось из корзины Танову. Так появились островки, что рассеяны по всей лагуне Каидаву.
Погоня докатилась до На-и-нгоро, а уж оттуда Танову пришлось бежать в Соло. Но от На-и-нгоро за ним бежал вслед один только Таутау-мо-лау, потому что Яле и Тавуки обессилели от погони и отстали.
Танову мчался вперед, корзина тряслась у него в руках, земля из нее сыпалась во все стороны. Так появился прекрасный остров Ндра-вуни и многие чудесные островки, что лежат к северу и к востоку от Оно. Фиджийцы верили раньше, что островки эти — родина морских черепах.
Но всему приходит конец, и вот уже Танову достиг кромки рифа. В Соло он почувствовал, что суша уходит у него из-под ног, и страх перед волнами пролива Кандаву овладел им. Он понял, что пора идти в наступление. Бросившись на своего преследователя, он закричал громовым голосом:
— Вперед, сыны Оно! (3 Боевой клич воинов Оно, означающий начало военных действий, призыв к оружию.)
И они все тоже бросились на Каидаву. Теперь уже Танову обратился в преследователя. Корзину же свою он оставил в Соло: так появилось там кольцо рифа. А скала там стоит и поныне.
Итак, битва на Кандаву началась. Они погнали Таутау-мо-лау к заливу близ Тилива. Наверное, ужасным было то зрелище: дух великой горы спрятался от своего неутомимого преследователя за какими-то камнями. А Танову стал на скалистом уступе — там тоже остались его следы и отпечаток его копья, упиравшегося в скалу, — угрожая оттуда врагу. Наконец он метнул копье, а мастерство его было известно всем, и копье воткнулось в землю на мысе, там, где прятался Таутау-мо-лау. Так герой с Оно победил, и с горы На-мбу-ке-леву принесли ему в дар богатое угощение. Там были мандраи-вунди и свинина. А жители На-мбу-ке-леву славятся своими мандраи-вунди. Готовое кушанье режут на большие куски, а когда подносят мандраи-вунди вождю, куски эти кладут один на другой.
Часть того подношения так и не достигла земель Та-нову. Она осталась в Мало-ваи, что на полпути к Оно. Там до сих пор запечатлено то подношение в камне. А на вершине пирамиды из кусков мандраи-вунди лежит запеченный поросенок, превратившийся в круглый валун. И место это так и называется — Соло-мандраи-вунди. У фиджийцев же в ходу одна шутка: если пет мясного, они начинают подтрунивать друг над другом, говоря: "Сходи в Соло-мандраи-вунди, там много свинины".
А часть тех даров все же достигла Оно и запечатлелась в камне близ Нуку-оло.
На самом берегу Оно, на вершине утеса, стоит большой камень. Это Танову. А внизу, под водой, скрываются еще два больших камня. Это жены духа. Ни одно дерево не смеет подняться между Танову и его женами, не смеет загородить вид, что открывается пронзительному взгляду великого духа.
42. [Ра-сики-лау]
(№ 42. [90], 10-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.)
В старые времена на острове Зикомбиа жил дух по имени Ра-сики-лау, Благородный Господин Сики-лау. Когда он шел, горы у него под ногами дрожали, а голова задевала за кроны самых высоких пальм. И в наши дни жители Зикомбиа, лежа в жаркую ночь на берегу, слышат подчас, как дрожит земля, — значит, где-то неподалеку проходит Ра-сики-лау.
Ра-сики-лау спал с женщиной-духом. Никогда не было никого прекраснее этой благородной госпожи. Приплыла она к ним с севера, родной край ее был так далеко, что никто и не знает его названия. Прошло время, у Ра-сики-лау и этой благородной госпожи родилось двое сыновей. Это были мальчики чудесной красоты и могучей силы. До того сильны они были, что им ничего не стоило выдрать мамакара[99] из земли с корнем и сделать себе из него палицу. Никому из нынешних людей такое не под силу. Если же они затевали игру в ловитки, то становились на разных концах острова, друг против друга, и кидались камнями — ведь в те дни еще не было ндава, которыми играют нынешние мальчишки[100]. И Ра-сики-лау гордился своими сыновьями.
Но вот однажды мальчики поймали какую-то рыбу и стали спорить, кому из них она достанется. Обида и злость друг на друга все росла и росла, и наконец один из братьев схватил большой камень и в гневе швырнул в брата. Тут началось! Как стали они кидаться камнями, как засвистали в воздухе огромные булыжники, а им — хоть бы что! Огромные камни, что летели издалека, о головы братьев раскалывались, словно косточки. С тех пор и пошла поговорка "Твердый, точно лбы сыновей, рожденных от Ра-сики-лау".
А в это время как раз появился сам Ра-сики-лау. Стоя в зарослях, он видел все, и в нем стал расти страх. Ведь он думал так: "Раз мои сыновья так сильны — а они еще совсем дети, — им ничего не стоит одолеть меня. Они вырастут и прогонят меня с моего же острова". При этой мысли он бросился к мальчикам, схватил их за волосы, столкнул лбами — и они упали замертво[101].
Вот так случилось. Дух его исполнился тревоги, и он пошел к жене и сказал:
— Горе! Произошло ужасное: наши дети затеяли играть камнями, распалились и уложили друг друга замертво, убили друг друга страшными булыжниками.
Тяжким было горе бедной матери, и ничто не могло утешить ее. Много дней сидела она в доме и выходила только затем, чтобы взглянуть на могилы своих мальчиков. И Ра-сики-лау горевал, видя это, но все же молчал о содеянном.
На острове Муниа, что через лагуну, жил дух Коро-им-бо[102]. Он проведал о горестях Ра-сики-лау и приплыл повидать его. С собой он привез разные подарки. Когда он высадился на берег, то увидел мамакара. Он впервые увидел их на Зикомбиа: на Муниа таких деревьев не было. И он сказал:
— О, в тени этого дерева можно чудесно отдыхать. А уж лучшей древесины я никогда не видел.
Ему очень захотелось, чтобы мамакара росли у него на острове. И вот что он придумал. Вечером, после ужина, он сказал Ра-сики-лау:
— О Туи Зикомбиа, — а ведь Ра-сики-лау называли и этим именем, — никогда бы не произошло с тобой несчастья, если бы на твоем острове росли и плодоносили ндава. Ведь тогда твои дети кидались бы не камнями, а мягкими плодами — так и играют все остальные детишки. А теперь, даже если родятся у тебя новые дети, все повторится так, как уже случилось.
Тот отвечал:
— Все правильно, Коро-имбо, но что же мне делать? На моем острове нет ндава, и взять мне их неоткуда.
Коро-имбо сказал:
— Дух мой клонится под тяжестью грустных мыслей о тебе, Туи Зикомбиа. У меня есть ндава, и я подарю их тебе. А ты отдай мне свои мамакара — я заберу их на Муниа.
Ра-сики-лау сказал:
— Хорошо, пусть так и будет.
И они обменялись деревьями, а чтобы скрепить совершенное дело, приготовили чашу янгоны.
Но и ндава не принесли Ра-сики-лау счастья: ничто не могло утешить его жену. Вскоре она умерла. А Коро-имбо сразу понял, что лишился замечательных деревьев. По сей день сидит он пригорюнившись над своими мамакара. Путнику, идущему мимо рощи мамакара в долинах Муниа, то там, то здесь слышен подчас горестный вздох Коро-имбо.
Никогда больше не поднимались ндава на острове Муниа, и никогда больше не вырастали с тех пор мамакара на острове Зикомбиа.
43. [Роко-уа]
(№ 43. [83], конец 50-х годов XIX в., Рева (о-в Вити-леву), с англ.)
Некогда в Рева был великий дух. Звали его Ра-вово-ни-за-кау-нгава[103]. Он водил дружбу с Ваи-руа, духом ветров из Ваи-руа
(2 На о-ве Вити-леву, прежде всего в Рева, считалось, что Ваи-руа (вариант — Ваи-друа) живет в одном из источников, находящихся в долине На-моси на юго-востоке этого острова. Когда вода в источнике бурлит, вскипает — Ваи-руа недоволен, и надо поскорее задобрить его.). Жил Ра-вово-ни-за-кау-нгава один и уже давно подумывал о том, чтобы обзавестись женой. Наконец он решился и сказал другу:
— Снарядим лодку и поплывем в край Роко-уа, духа На-и-зомбозомбо[104]. Уведем от него женщин для себя.
Тот спросил:
— Когда отплываем?
Ра-вово-ни-за-кау-нгава в ответ:
— Отплывем мы ясным днем. Я не какой-нибудь там трус, чтобы прятаться и делать то, что задумал, ночью.
Все было приготовлено, друзья подняли парус и к заходу солнца пристали к берегу На-и-зомбозомбо. Стали ждать там, ждали день, два, три, но, против всех фиджийских правил, никто не выходил к ним и ничего не приносил[105]. Может, Роко-уа разгадал их замысел и запретил своим приносить к лодке кушанья? Но в доме у него не все были так негостеприимны, как он. У него была дочь, красавица На-и-онга-мбуи. От нее исходил такой чудесный, такой сладкий и сильный запах, что, если ветер дул с востока, он, этот запах, летел с ним, и его чувствовал каждый человек на западе, а если ветер дул с запада, то запах летел вместе с ним на восток. Из-за этого дивного запаха и из-за чудесной красоты девушки все юноши были в нее влюблены.
Так вот, На-и-онга-мбуи велела одной из прислуживавших ей женщин приготовить ямса и отнести к лодке, а еще сказать, что хозяйка ее при первой возможности придет к незнакомцам. А чтобы доказать свою любовь, она велела всем женщинам На-и-зомбозомбо выйти днем ловить рыбу. Это было исполнено, рыба испечена, сама На-и-онга-мбуа взяла ее и ночью отнесла духу, приплывшему из Рева.
Ра-вово-ни-за-кау-нгава был в таком восхищении от нее, что согласился отплыть тотчас же. Но она уговорила его подождать до следующей ночи, и тогда одной из молодых женщин, живших при Роко-уа, — ее звали На-и-миламила — удастся бежать с ними. На-и-миламила была родом из На-и-зомбозомбо, но Роко-уа взял ее в жены против ее воли. Сам он тоже ее не любил и держал лишь затем, чтобы она чесала ему голову, искала в ней или убирала его кудри. Вот почему ее звали На-и-миламила. Грустно ей было жить, вот она и сговорилась с дочерью мужа о побеге. А теперь настало время готовиться к нему.
Наступила условленная ночь, и На-и-миламила была готова и бежала к лодке. Она взошла на палубу, и дух спросил:
— Кто ты?
Она отвечала:
— Я жена Роко-уа, — и еще сказала: — Собирайтесь и поскорее. Муж может сразу погнаться за мной. А что до На-и-онга-мбуи, то она вот-вот будет здесь.
И тут же послышался всплеск. На-и-миламила воскликнула:
— Она! Скорее!
В тот же миг лодка отплыла, увозя Ра-вово-ни-за-кау-нгава, его друга и тех двух женщин.
На следующее утро Роко-уа узнал о побеге и решил преследовать их. Снарядили Ва-туту-лали — имя этой лодки происходило от имени огромного барабана[106]. А бил этот барабан так звучно, что на всем Фиджи было слышно. На палубу лодки положили палицу и копья Роко-уа. Они были такие большие, что понадобилось десять человек, чтобы их поднять.
Вскоре Роко-уа достиг Нуку-и-лаилаи. Взял копье, положил его, как мост, и сошел по нему на берег. Потом взял в руки копье и палицу и стал бродить в раздумье. И решил он так: "Плохо, если меня сразу узнают. Надо изменить обличье. В кого же мне обратиться? В собаку или, может, в борова? Стану боровом — не подпустят к дому. Стану собакой — заставят приносить брошенные кости. Все плохо. Превращусь-ка я в женщину".
Он пошел дальше по берегу и встретил старицу. Она несла корзину со свежим таро и с запеченными клубнями[107]. С ней и поменялся он обличьями — а она ни о чем не догадалась. Поменялся обличьем, спросил, куда она идет, узнал, где дом духа Рева, взял у нее корзинку, палицу с копьем оставил на берегу и пошел дальше. И он настолько изменил себя, что даже дочь его не узнала. Когда он был уже у входа, она спросила:
— Кто это?
Роко-уа, изменив голос, ответил:
— Я принесла кушанья из Мо-ни-са.
На-и-онга-мбун сказала:
— Входи, старица, садись.
Роко-уа вошел и сел, да так, как все женщины садятся, чтобы не быть узнанным.
На-и-онга-мбуа спросила:
— Сегодня пойдешь назад?
Дух в обличье старухи отвечал:
— Нет, сегодня идти не за чем.
И еще Роко-уа сказал, что в доме душновато, а поэтому, может, им погулять и искупаться. Обе женщины, На-и-онга-мбуи и На-и-миламила, согласились. Дошли они до того места на берегу, где Роко-уа оставил палицу и копье. Там он принял свое обычное обличье и воскликнул:
— Вы, низкие, знайте, кто я — я Роко-уа, ваш господин и повелитель!
Схватил их за руки, отволок в лодку и уплыл к себе.
А дух Рева увидел, что женщин нет, и опять вместе с другом поплыл к берегам На-и-зомбозомбо. Только он ие менял своего облика, а потому люди Роко-уа мигом узнали его, втащили его лодку на берег, а его вместе с другом схватили и погнали в поле пасти свиней[108]. Долго жили они тяжело и горько, но вот однажды на Вануа-леву устроили большое торжество. Роко-уа и все его люди тоже отправились туда. Все сошли на берег, а дух из Рева и его друг остались охранять две большие лодки, на которых Роко-уа и все его люди приплыли к берегам Вануа-леву.
А двое несчастных понравились всем тамошним женщинам, и те все время приносили им пищу и подарки. И все же Ра-вово-ни-за-кау-нгава было больно и горько. Он взял большой корень янгоны и, посвящая его великим духам Рева, спросил:
— Неужели никто из великих духов Рева не сжалится над нами?
И тотчас в его друга вошел большой дух, так что Ваи-руа весь задрожал. Дух, вошедший в него, спросил:
— Чего ты хочешь?
— Урагана, и такого, чтобы враги мои потеряли всякий разум.
Дух сказал:
— Хорошо, ураган будет, — и с этими словами покинул их.
И вот торжества кончились. Роко-уа и его люди собрались плыть домой, в На-и-зомбозомбо. Но не успели они поднять парус, как налетел северный ветер, принес с собой шквал, едва не разбил их лодки и до смерти напугал их всех. И все же им удалось достичь На-и-зомбозомбо. Там дух из Рева стал просить восточного ветра, чтобы уплыть к себе. Люди Роко-уа вышли на берег, а женщин оставили, чтобы те вынесли из лодки все подарки и провизию. Тут-то и поднялся желанный ветер, унес лодку и домчал ее со всеми богатствами до Рева. Их раздали тамошним жителям.
Но Роко-уа не был еще побежден. Лодки его умчались, но у него еще оставалась лодка Ра-вово-ни-за-кау-нгава: ее отняли у духа, когда он во второй раз приплыл в На-и-зомбозомбо. Тотчас спустили эту лодку на воду и бросились в погоню. Приплыли к берегу Нуку-и-лаилаи, Роко-уа взял копье и сделал из него себе мост — так же как в прошлый раз. Вышел он на берег, и тут палица выскользнула у него из рук. Раздался такой страшный шум, что весь Вити-леву проснулся. На-и-миламила тоже услышала этот шум и сказала мужу:
— Будь начеку. Роко-уа идет сюда. Я слышала, как ударилась о землю его палица. Роко-уа может принять любое обличье, какое ни захочет. Может стать свиньей, собакой, женщиной. Может даже приказать скале разойтись и впустить его в сердцевину. Так что берегись, будь начеку.
А Роко-уа тем временем повстречал на дороге девушку из На-ндои. Она несла в дом к духу Рева рачков, крабов, таро. Он тотчас принял ее облик, а она — его. Только она ничего об этом не знала.
Роко-уа с корзинкой подошел к дому духа, и На-и-он-га-мбуи спросила:
— Кто это?
Роко-уа ответил:
— Я из На-ндои, принесла кушанья для твоего мужа.
Посланную пригласили в дом. А когда она садилась, то села совсем не так, как принято сидеть у фиджийских женщин. К тому же руки и ноги у нее были очень большие. На-и-онга-мбуи шепнула об этом мужу.
Ра-вово-ни-за-кау-нгава потихоньку вышел из дома, собрал своих людей, еще раз рассказал им о всех бесчинствах Роко-уа, а потом сказал, что Роко-уа теперь у них в руках. Люди же, вспоминая, как Роко-уа поступил с Ра-вово-ни-за-кау-нгава, всегда приходили в страшный гнев. Они схватили оружие, ворвались в дом и потребовали выдать им девицу из На-ндои.
На-и-онга-мбуи сказала:
— Вот она сидит, — показала на отца, и тут же страшный удар свалил Роко-уа наземь. Забили они его до смерти. Так настал конец Роко-уа.
44. [Нга-ни-вату]
( № 44. [100], 60-е годы XIX в., о-в Вити-леву, с англ.
Сюжеты "птица, уносящая человека" и "птица-людоед" широко распространены в Центральной и Восточной Океании. Ср. первый сюжет в [12, № 96]. Тонганское имя огромной птицы, Ка-ни-вату, и одно из приводимых здесь имен, Нга-ни-вату, означают букв, "утка скалы"; в названии заключена аллюзия к сюжету о превращении убитой утки в камень. Совпадение фиджийского и тонганского имен объясняется скорее общностью образа, чем заимствованием. См. также № 44. Сюжет "птица-людоед" представлен в № 93.)
Дух Роко-уа (1 Ср. № 43.) отдал свою сестру в жены духу по имени Кова. Супруги жили необыкновенно счастливо, но счастье это продолжалось совсем недолго. Однажды эта благородная госпожа пошла вместе с мужем на риф ловить рыбу — и тут прилетела огромная птица, схватила ее и унесла под крылом. Птицу, что унесла благородную Туту-ва-зивази, одни называют Нга-ни-вату, другие — Нгуту-леи.
Несчастный Кова поспешил к брату жены, к благородному Роко-уа, и стал просить его о помощи. В знак почтения он преподнес ему корень янгоны.
Спустили на воду большую лодку и отплыли искать госпожу. Лодка принесла их к острову, где жили женщины-духи. Ни одного мужчины нет на этом острове, а женщины проводят время в развлечениях и состязаниях. Роко-уа захотел остаться там и сказал Кова:
— Не стоит больше искать Туту-вазивази. Посмотри, сколько здесь прекрасных женщин! И к тому же здесь очень много каури.
Но верному и безутешному мужу не было дела до этих прекрасных женщин, и он сказал:
— Нет, нет, Роко-уа, не надо оставаться здесь. Мы должны найти Туту-вазивази.
Братья приплыли на Ясава, стали спрашивать, не видал ли кто Нга-ни-вату. Их послали к Сава-и-лау, но птицы в пещере не оказалось. Они стали осматривать местность и нашли мизинец Туту-вазивази. Кова взял его себе в память о жене: он понял, что птица съела ее. Совсем немного времени прошло, и появилась птица. Братья сразу заметили ее приближение: ведь тень птицы, как туман, скрыла все солнце. В клюве у птицы было пять огромных черепах, в когтях — десять китов, и едва она достигла своей пещеры, как принялась за еду. Братьев же она не заметила. Роко-уа хотел ударить ее копьем, но Кова остановил его и стал звать на помощь трех других духов: он просил их послать сильный ветер. Поднялся ужасный ветер, распушил хвост страшной птицы, и тут-то Роко-уа всадил ей копье прямо в зад. Копье было очень длинное, но и его не хватило, чтобы проткнуть всю эту тварь: оно так и застряло в ее туше. Из ее крыла выбрали перо, чтобы сделать новый парус для лодки, но перо оказалось слишком тяжелое. Взяли перо поменьше и укрепили его как парус. А перед тем как отплывать в свой край, они швырнули тело этой птицы в океан, и тогда он разлился так широко, что достиг основания небес[109].
45. На-улу-ваву
( № 45. [54], 20-е годы XX в., о-в Вануа-леву (?), с англ. (с незначительными уточнениями).
По некоторым версиям, На-улу-ваву и Танову (см. № 41) — один и тот же персонаж.)
В Коро-мба-санга жил один дух, звали его На-улу-ваву. Как-то вечером ему захотелось набрать соленой воды. Он снял с крюка свой сосуд, пошел в Ву-и-нанди и хотел опустить его там в воду. А сосуд никак не погружался в нее. Тогда На-улу-ваву попытался набрать воды в Рамбп, но и там ничего не вышло. Так, переходя с одного места на другое, он добрался до моря, что между Сувой и островом Кандаву, и только там сосуд его наконец ушел под воду.
А как раз тогда мимо проплывала лодка Ронго-ванга. Длиною она была триста саженей. Лодка вошла в сосуд На-улу-ваву, да еще и повернулась внутри. Он же пошел домой и там опять повесил сосуд на крюк.
Вышел он из дому по большой нужде, и на подтирку взял листья огромной казуарины, которую разом вырвал из земли. Эту казуарину он швырнул прочь, и она упала в На-и-зомбозомбо. Тамошние жители выдолбили из нее лодку, но спустить эту лодку на воду не могли. Роко-уа позвал две тысячи человек с Мбуа, но все равно ничего не получилось. Тут как раз На-улу-ваву пошел прогуляться в На-и-зомбозомбо; Роко-уа пожаловался ему, что им никак не удается спустить новую лодку на воду. На-улу-ваву же разом стащил ее с берега.
И они пошли в дом Роко-уа, и Роко-уа спросил у На-улу-ваву, не видел ли он его лодки, Ронго-ванга. На это На-улу-ваву отвечал, что недавно какой-то мусор и впрямь попал в его сосуд с водой. Тогда тридцать человек пошли к нему в Коро-мба-санга, там На-улу-ваву опорожнил сосуд, и Ронго-ванга вышла на свободу. Те тридцать человек сели в нее и поплыли в На-и-зомбозомбо.
46. [Луве-ни-ваи]
(№ 46. [52] (с незначительными уточнениями на основании [23; 42],) 20-е годы XX в., о-ва Лау, прозаич. текст с англ., стихотворные строки с восточнофиджийского.
Во второй части текста описывается ритуал принесения даров духам Луве-ни-ваи; как представляется, в нем есть некоторые рефлексы инициационных обрядов.
Луве-ни-ваи (букв, "дети воды")-духи леса, хранители лесных богатств. Луве-ни-ваи входят в число калоу-рере (букв, "страшащиеся духи"; в [42, с. 747; 52, с. 202] дан неадекватный перевод "устрашающие духи") — избегающих человека, а потому, как считается, робких "хозяев леса", живущих в стволах деревьев (здесь обиталищем Луве-ни-ваи называется дерево коури, или каури, по-видимому, CrytocarРа fusca). Ср. гимн калоу-рере в Приложении.
А. Хокарт [52, с. 201] справедливо сравнивает Луве-ни-ваи с эльфами европейского фольклора. У восточных фиджийцев представления о Луве-ни-ваи довольно распространены — на них указывают А. Брустер [23], А. Гордон [42], Дж. Уотерхаус [97] и др. По некоторым из представлений, Луве-ни-ваи — женщины-духи, по другим, только дети. В [71, с. 233] они называются детьми, а для имени Луве-ни-ваи предлагается перевод "дети снадобья, лекарства" (на том основании, что восточнофиджийское wai может обозначать любую жидкость, а не только воду). Действительно, представления о Луве-ни-ваи подразумевают помимо всего прочего их способность "излечивать" воду (в водоемах, реках), а последователи культа Луве-ни-ваи обычно занимались знахарством. Как указывает в цитированной работе Б. Квейн, в На-муа-воивои культ Луве-ни-ваи скорее связан именно со знахарством, чем с водой. Тем не менее интерпретация имени, предлагаемая Б. Квейном, не объясняет представления об этих духах, известные на других островах.
В приводимом здесь тексте Луве-ни-ваи скорее отождествляется с духами мужского пола (ср. упоминание На-кау-самба-рна в № 2, 3, где он сын либо внук Нденгеи). По-видимому, во всех случаях значимым является низкий рост Луве-ни-ваи — они четко связываются с другими малорослыми хтоническими существами, в частности малютками вели (ср. упоминание о явусе вели в этом тексте).)
Луве-ни-ваи ведут свое происхождение от Нденгеи. И от него пошли ндава, это он дал их нам. Говорят, он создал мир. Луве-ни-ваи — его потомки. Вот их имена: Ма-уту, На-зири-кау-моли, На-кау-самба-риа, и есть еще другие, дети и слуги Нденгеи.
По утрам Нденгеи просыпался от крика своего петуха; Туру-кава звали петуха, будившего Нденгеи. Дух, бывший во главе всех плотников, — его звали Рокола — убил этого петуха, застрелил его из лука. Нденгеи, не услышав утром привычного кукареканья, впал в ужасный гнев. А узнав все, послал на землю ливень. С горы На-кау-вандра упали на землю потоки воды, унесли всех плотников, унесли самого Рокола. И, умирая, Рокола сказал только:
— Вы всегда будете помнить меня.
А кое-кто из мастеров спасся и достиг На-ита-сири. Кто-то оказался в Рева, и по сей день живут плотники в На-ндоро-каву. Они увезли с собой землю с горы На-кау-вандра. А про На-зири-кау-моли и На-кау-самба-риа говорят, что они уплыли в край, где живут светлокожие люди. Вот почему там столько всего разного умеют делать. Но и там теперь нет мастеров: они решили вернуться на Фиджи.
А Луве-ни-ваи живут в лесу; посвященные уходят к ним и месяц живут при них, обучаясь таинствам. Луве-ни-ваи входят в них. Человек, в которого входит Луве-ни-ваи, — его брат.
Приобщившись тайн, люди устраивают на святилище праздник в честь Луве-ни-ваи. У Луве-ни-ваи служат люди из нескольких явус. Одна явуса — мата-ни-кау, и еще там есть явуса тава-воно. А люди из явусы мата-ни-ниу кладут на святилище кокос, садятся и поют:
Мата-ни-ниу кокос раскроют,
Кокос раскроют и прочь уйдут.
Так повторяют они несколько раз, а потом прокалывают кокос, и из него брызжет молоко. Они же поют:
Капли кокос роняет:
Плачет начало жизни
(1 Начало жизни — стандартная метафора, описывающая кокос.)
А еще там есть такие, кого зовут ялева[110]. Когда Туи Тумбоу[111] первый раз приветствовал Луве-ни-ваи, он был ялева. Ялева готовят угощение, накрывают его банановым листом... Они раздают угощение людям, а калоу-рере[112]
поют:
Поспеет сейчас угощенье.
Хозяйка Луны готовит.
Готовит, чтоб потчевать Вуя.
( 5 Указание на Хозяйку Луны (старуху с Луны) не совсем ясно; впрочем, Хозяйка Луны, как и Луве-ни-ваи, связывается с хтоническими силами. В других вариантах здесь упоминается не Хозяйка Луны, а Матанги — два духа женского пола, постоянно путешествующие из местности в местность, покровительствующие ритуальным пирам, и в частности янгоне (ср. их под именами Се-ни-кумба и Нгануя в № 22 и см. № 16, примеч. 2 к нему, а также примеч. 2 к № 22).
6 Имеется в виду местность на Вануа-леву. А. Хокарт предполагает, что под жителями Вуя подразумеваются именно калоу-рере.)
А последними приходят из явусы вели. Вели — это молодые, юноши[113]. Они выходят на РаРа и поют так:
Явуса вели — порода летящих.
Коури пусто, входы закрыты.
(8 То есть калоу-рере оставили свое обиталище (может быть, на время перейдя в юношей-неофитов).)
47. [На-нгаи]
(№ 47. [97], 60-е годы XIX в., о-в Вити-леву, с англ.)
Однажды Нденгеи послал На-нгаи[114] в один лесок неподалеку. Надо было прогнать оттуда летучих мышей. На-нгаи свалил железное дерево и сделал себе из него палицу — это была улу[115]. Стал бросаться этой улу в летучих мышей. Так вот он гнал их прочь. А в один из бросков его улу улетела к мысу На-и-зомбозомбо, что на Вануа-леву. Он пошел по волнам за улу и увидел, что она плавает у самого мыса. Взял свою улу и решил:
— С ней-то и выйду я на здешний берег.
Эти слова услышал дух из Вуя. Он поспешил к своим друзьям и сказал им:
— Сюда идет один. Он хочет втащить на берег огромное дерево!
Все духи отправились посмотреть на незнакомца. Они были уверены, что ничего у него не выйдет, что дерево втащить на берег ему не удастся и тут-то они нападут на него и убьют. Но На-нгаи без всякого труда ступил на берег со своим оружием в руке!
Пораженные этим зрелищем, восхищенные силой незнакомца, духи устроили ему пышный прием. На прощание же они обещали На-нгаи собрать в будущем множество богатств ему в дар. С этим и вернулся На-нгаи к себе.
В условленное время он вернулся в На-и-зомбозомбо. Духи приготовили ему горы нищи. Но к их изумлению, гость мигом покончил с ней. Итак, им не удалось накормить его досыта. И тогда они решили убить ненасытного гостя. Решили хитростью завлечь его в один дом, чтобы там и убить. А он не доверился им и сумел остаться в другом доме. Наутро они поняли, что перед ними великий дух, бросились к нему с мольбой, стали просить о покровительстве. Принесли ему приготовленные дары: циновки, ароматное дерево, плоды, рыболовные сети, калебасы, женское платье и украшения.
Он же одарил их в ответ. Сначала велел им поставить загон для свиней, а когда все было сделано, снял с руки повязку и вынул из нее целых сто свиней! Всех он посадил в этот загон.
В ухе На-нгаи носил украшение — кусочек тапы. Он потянул за эту тапу, потянул еще, еще, еще и еще — вот уже на земле ворохом лежали сотни саженей тапы с прекрасным рисунком.
Все это он подарил потрясенным духам. И еще они условились с На-нгаи, что вскоре навестят его в его краю.
Когда в положенное время они прибыли к На-нгаи, оказалось, что съесть приготовленное угощение им не под силу. Их хозяин оставил их у себя, а с вождем их поступил так, как они хотели поступить с ним: заманил его в один дом, и тот погиб. Наутро духи узнали, что остались без вождя. Они хорошо помнили, как сами собирались поступить с На-нгаи, а потому поспешно удалились.
И по сей день жители Вуя, попадая в Ракираки, уходят оттуда со всей поспешностью.
48. [Улу-пока]
( № 48. [90], 10-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.
В [52, с. 198] указывается, что представления об Улу-пока (Улу-поко) распространены в основном в поселке и местности Тумбоу на о-ве Лакемба; в Тару-куа Улу-пока соответствует очень похожий на него по описанию дух Улу-на-вале (букв, "только голова"). По-видимому, уже в момент записи текста Улу-пока был низведен до персонажа детских страшных рассказов.)
В старые времена на Оно (и, говорят, еще на Лакемба) почитали духа по имени Улу-пока. Дух этот внушал людям страх и трепет, видели они его очень редко. У духа этого была только голова, и она перекатывалась по земле, просто катилась по земле, когда он шел.
Говорят, когда-то духи затеяли между собой сражение. Улу-пока — а это был злой дух — пал в том сражении. Голову ему отрубили и выбросили ее прочь.
Как бы то ни было, люди видели только его голову. Появление головы знаменует болезнь или даже смерть.
Обычно Улу-пока появляется в сумерках. Сидит человек у себя в доме, смотрит на улицу, и вдруг жуткое чувство охватывает его. Тут на РаРа выкатывается Улу-пока, подкатывается к порогу, со страшной гримасой влетает в дом. И уже уйти человеку нельзя, надо сидеть и ждать. Улу-пока кусает его за палец ноги и исчезает.
И еще Улу-пока любит забираться в большие корзины. Бывает, что никакого ветра нет, а какая-нибудь корзина катится себе по траве. Значит, в нее забрался Улу-пока.