Мифы, предания и сказки фиджийцев — страница 20 из 52

54. [Кои-драу-на-марама]

(№ 54. [97], 60-е годы XIX в., о-в Вити-леву, с англ.

Характерный океанийский вариант сюжета "чудесная жена" — женщина-альбинос из подземного мира, убегающая в конце концов от своего обыкновенного мужа. Имя Ко-и-драу-на-марама ("с лицом [светлым, как] луна") указывает на ее необычный облик.)

В Виони, на Нгау, жили две женщины-тупуа. Возвращаясь с рыбной ловли[129], они имели обыкновение красть у людей бананы. Жители Виони, не досчитавшись своих побегов, решили подкараулить вора. И вот однажды ночью они выследили этих двоих и даже узнали, куда те уходят от людей. А уходили они под землю, и вход в их предел закрывал побег тростника[130].

Наутро люди из той явусы собрали всех на Нгау, чтобы поймать тех женщин. В условленное время пошли к той подземной пещере. Начали копать, шаг за шагом повторяя извивы подземной дороги. Они немало потрудились, когда вдруг услышали голос:

— Остановитесь, не ходите дальше. Вот воздаяние вам за труд.

Тут перед их глазами появилась совершенно белая женщина. Они схватили ее и с торжественными возгласами отвели в Виони. Она стала женой вождя.

В положенный срок у нее родился сын. Но она совершенно не занималась им, не смотрела за ним вовсе. Однажды, когда люди стали укорять ее, она ответила им грубо и зло. Они в ответ стали попрекать ее тем, что она не из их числа, — и тут она, на глазах у всех, ушла под землю.

Снова собрались все у входа в подземелье и — такова была воля жителей Виони — снова принялись раскапывать подземную дорогу. Долго копали они и вдруг услышали страшный шум. Шум этот подняли те две женщины-тупуа. А потом, рассерженные, тупуа пустились прочь из негостеприимного края.

Прошли годы, и тупуа вернулись в Виони. Они вселились в двух местных женщин, и те стали служить им.

Всех одиноких путников тупуа безжалостно убивали. Люди стали бояться их, и никто уже не отваживался путешествовать в одиночку.

55. [Тава-ки-тини]

(№ 55. [97]. 60-е годы XIX в., о-в Вити-леву, с англ.

Тава-ки-тини — дух, почитаемый в Виони, о-в Вити-леву. Функции, приписываемые ему, неизвестны.)

Тава-ки-тини — сын Ко-и-драу-на-марама[131]. Раз его мать пошла ловить рачков, а он висел у нее за спиной. Он упал, а она и не заметила. Так мать потеряла сына.

Мальчика подобрала старушка из Виони, она его и усыновила. Когда же он вырос, то сказал своей приемной матери, что уходит искать себе другой край. Оделся надлежащим образом, собрался в путь и сказал старухе, чтобы не смела смотреть ему вслед, иначе ее ждет наказание. С тем и ушел.

А старушка, как ни боялась наказания, не могла превозмочь любопытства и решилась взглянуть ему вслед. Только взглянула — и мигом окривела. А от нее пошло это к ее детям и внукам. Все поколения понесли наказание и несут его по сей день.

А у дома этого духа растет камелия: на ее листьях лежал малютка у старушки, когда она его подобрала.

56. [Камбуя]

( № 56. [97], 60-е годы XIX в., о-в Вити-леву, с англ.

Камбуя — дух, воплощающийся только в камне. По некоторым версиям, имя местности на Вити-леву, в которой ему поклоняются, происходит от его имени; но в этом рассказе как будто бы наоборот.)

Как-то одна женщина из Камбуя пошла на риф ловить рыбу. Там она нашла камень, и он ей понравился: таким камнем удобно было бы прижимать к земле циновки, когда плетешь. Она взяла этот камень и спрятала неподалеку от берега.

Наутро она пришла к тому месту, а камня нет. Он укатился довольно далеко. И к тому же по следу, что тянулся между кустами, было видно: укатился сам! Она нашла его, вымыла и унесла домой. Села плести циновку, а камень положила как вес. Она плела и плела, а камень перекатывался вслед за ней, словно понимал, что от него требуется. Сначала она решила, что это все оттого, что она тянет циновку на себя. Но оказалось, что это не так. Да и камень был слишком велик, чтобы перекатываться от какого-то подергивания. Тут она и поняла, что это не обычный камень. Она поспешила к мужу и все ему рассказала. Он согласился с ней — камень не простой! Пошел к нему и стал его спрашивать:

— Кто ты? Что ты?

— Я тупуа, дух войны. Если я останусь у вас, в сражении вам всегда будет сопутствовать удача.

Спрашивавший отправился к своим и рассказал об этом в поселке. Все мужчины собрались поклониться камню. А через два дня уложили одного из своих врагов. Три или четыре дня прошло, и они убили еще одного. И вот уже всем стало известно об их силе. И все говорили:

— Это их новый тупуа, Камбуя.

Узнали об этом и в Рева. Пошли за тем камнем, чтобы перенести его в главную деревню. Но унести его удалось совсем недалеко: дух, сидевший в камне, сделал его невероятно тяжелым. За четыре дня его смогли перенести всего на четыре мили.

Неподалеку от Рева носильщики положили Камбуя под ндава. На камень упал один плод с того дерева, и тупуа сказал:

— С этого дня пусть плодоносит ндава в Тавуя и пусть стоят бесплодными ндава в Рева.

Вот почему ндава растут только в Тавуя.

57. [Сангасанга-вале]

(№ 57. [90], 10-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.)

В старые времена, во времена наших предков, люди много враждовали. Не стихали войны и на Оно. Все жили тогда в крепостях, поставленных на холмах, и никто не знал покоя. Но настал день, когда победителями стали жители Мато-кано. Вся земля попала под власть Туи Мато-кано. На Оно наступил мир. Только все смотрели с тоской на пепелища домов, на обгорелые деревья, на разрушенные лодки и всякие другие утраченные богатства. Во время сражения погиб и великий барабан Мато-кано[132].

Оно — скудная земля, деревень здесь мало. Не растет здесь веси, дерево с замечательной древесиной, такое нужное для жителей островов Лау. Большое расстояние надо проплыть, чтобы получить лодки из веси, плошки из веси и все другое, что делают из веси наши братья на Камбара. Камбара далеко отсюда, путь на Камбара полон опасностей, а потому обычно рыбацкие лодки делают на Оно из выдолбленного ствола кокосовой пальмы. Для далеких же плаваний пригодны только лодки из веси, они и служат жителям островов Лау быстроходными крепкими судами.

Однажды Туи Мато-кано собрал своих людей и велел им приготовить побольше лубяной материи, приготовить тонкие циновки, какими славится Оно, — словом, приготовить все для со-леву жителям Камбара.

Плавание на Камбара оказалось спокойным, и духи были благосклонны к людям. На Камбара жители Мато-кано получили четыре лодки из веси, множество утвари и огромный новый барабан. Никогда до тех пор не было барабана, подобного ему. Он был сделан из лучшего красного веси[133], был гладким, как отшлифованный камень, а высотой был в половину человеческого роста. Звук из него шел непревзойденный: ничего лучше Туи Мато-кано никогда не слышал.

[Они погостили на Камбара, и] Туи Мато-кано сказал:

— Вот наш ветер, северный. Надо спешить домой.

Устроили прощальный пир, нагрузили лодки, и с рассветом жители Мато-кано отплыли на Оно.

Но к вечеру поднялся тока-вуки[134], напугавший всех. Волны налетали одна за другой на лодки, неустанно мелькали черпаки. Так было всю ночь. А ветер все поднимался, волны становились все страшней. Туи Мато-кано крикнул:

— Поднесите Линга-ндуа янгону! Без него нам не уцелеть![135]

Однорукий Линга-ндуа был духом Мато-кано; тогда люди еще не знали веры в Христа.

Туи Мато-кано поклялся, что если они доберутся до Оно. то устроят для духа такой пир, преподнесут ему такие дары, каких раньше никто и не видывал. Тут волны стали спадать, ураган утих и задул добрый ветер. Наутро они уже видели вдали вершины гор Оно.

Так невредимые приплыли они домой. Когда в Мато-кано увидели все, что было привезено с Камбара, все обрадовались. А Туи Мато-кано забыл про свое обещание. Забот у него было немало, и он сразу занялся своими ямсовыми полями.

Линга-ндуа же ждал и ждал обещанного пира, и гнев его все рос. Наконец он решил проучить Тун Мато-кано. И вот что он сделал.

Однажды вечером сидели люди на РаРа, отдыхали после дневных трудов. В это время из зарослей хлебных деревьев вышел незнакомый юноша. Глаза его горели гневным огнем, шел он прямо, одни, ничего не боясь — ни один безоружный путник не войдет так в незнакомый поселок.

Ни слова не говоря, незнакомец подошел к огромному барабану — тот стоял у дома Туи Мато-кано. И тут Туи Мато-кано увидел, что у незнакомца нет одной руки. Тяжко стало вождю, и он опустил голову в страхе, поняв, что перед ним Линга-ндуа. А Линга-ндуа обвел взглядом примолкших людей, громко рассмеялся и взлетел. Когда он летел, все видели у него в руке тень барабана с Камбара.

Наконец к людям вернулось мужество, они собрались с силами, осмотрелись. Барабан стоял на месте, и ничего, кажется, не было. Туи Мато-кано встряхнулся и сказал:

— Да, видно, я спал. И плохой же сон мне приснился! Надо устроить пир для Линга-ндуа, недаром мне пришло это на ум.

Он подозвал одного человека и велел ему пробить в великий барабан — люди должны собраться и решить, что нужно для пира. Тот человек подошел к барабану, взял в руки тяжелые палочки и ударил ими по барабану. Ни звука не раздалось! Он посмотрел на палочки, на барабан и ударил снова. Опять ни звука. В страхе бросил он колотушки и пустился наутек. Туп Мато-кано очень рассердился и крикнул:

— Делай что тебе говорят, глупец!-сам же подошел к барабану и ударил по нему. Снова ни звука!

В молчании сел Туи Мато-кано у барабана, и все люди молча ждали. Стало ясно, что приходил к ним сам Линга-ндуа. Все молчали, и тут с Тувапа, где жил Линга-ндуа, раздался слабый звук. Это стучал дух их барабана, и в его стуке была насмешка.

С тех пор барабан Мато-кано молчал. Тихой ночью часто можно было слышать голос его духа на Тувана. Этот голос означал, что Линга-ндуа собирает к себе духов. Жители Мато-кано назвали свой барабан Сангасан-га-вале, потому что вся их работа пропала даром.

58. [Духи Вакано]

(№ 58. [52], 20-е годы XX в., о-в Вакано (о-ва Лау), с англ.)

В прежние времена в Вакано жило много людей. Один человек из Вакано женился на женщине пз Тумбоу, но не жил с ней, а спал с разными другими женщинами. Она рассердилась на него и вернулась к себе в Тумбоу. Тогда вожди отдали такой приказ: жители Вакано должны вскопать целое поле под таро.

И те пришли в Тумбоу, и каждый нес на плече выкорчеванный из земли каштан. Они побросали их на землю, и получилась гора выше, чем дом вождя. А когда они кончили копать, опять пришли в Тумбоу, теперь за положенным угощением

(1 Хотя возделывание чужих земель является наказанием, по окончании работы чужестранцам должен быть устроен пир и возданы дары.). Но им приготовили не угощение: их ждала груда камней, покрытая парусами. Две женщины из Вакано ощупали всю эту груду, поняли, что под парусами — камни, и одна сказала:

— Горе, горе! Где та лодка, на которую мы должны взойти сегодня?[136]

Тут [люди Тумбоу] налетели на них с палицами и всех уложили; только тем двум женщинам удалось спастись.

Они убежали оттуда и поселилсь на Вату-сососо. За гибель своих они мстили тамошним людям так: ловили маленьких детей и запекали их в печи. А потом они решили отплыть на Туву-за, сели в лодку, но с места так и не сдвинулись: каждая гребла в свою сторону. Тогда они отволокли свою лодку на заболоченные поля Вакано и поставили ее там. А самих их вскоре постигла смерть. Болота, что лежат там, принадлежат им. Днем они готовят землю под таро, ночью крадут спелые клубни в Тумбоу, в Яндрана, где-нибудь еще, несут к себе и сажают. А утром они уже готовят печь.

59. [Госпожа Маи-ланги]

( № 59. [52], 20-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.

На о-ве Ломалома Нди-маи-ланги почиталась как дух войны. Ср. иную трактовку этого персонажа в № 60.)

Однажды один старик трудился на своем участке — у него там рос батат; теперь на этом участке кладбище. А с неба упала на этот участок Нди-маи-ланги. Упала и сразу превратилась в ящерицу.

Старик увидел это и сказал:

— Ящерицу, упавшую с неба, я запеку и съем.

Ящерица же сказала:

— Посмотрим еще, кто кого запечет!

Старик схватил ее и пошел готовить печь.

Ящерица стала уговаривать его:

— Не губи меня, я буду сопутствовать тебе в плаваниях.

Старик в ответ:

— Я сам себе кормчий.

Она тогда:

— Не губи меня, я буду твоей покровительницей, и ты всегда будешь жить в достатке.

Старик в ответ:

— Если мы с тобой станем сравнивать свои богатства, ты увидишь, я выйду победителем.

Она тогда:

— Не губи меня, я буду сопутствовать тебе в сражении.

Старик в ответ:

— В сражении! Да я только что одолел тебя.

Она снова:

— И все же я буду помогать тебе в сражении.

И он согласился; сказал:

— Хорошо, будь так, — и с этими словами отпустил ящерицу.

С тех пор люди Ломалома никогда не вступали в битву; все делали люди Уру-оне, непобедимые в сражении. А вожди Ломалома приходили потом на пир и ели мясо убитых.

60. [Маи-ланги]

(№ 60. [90], 10-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.)

Госпожа Маи-ланги — женщина-дух, очень привязанная к молодым людям, особенно к молодым красавцам. Но для любого юноши день встречи с госпожой Маи-ланги страшен, потому что она тотчас завладевает его духом — ловит его точно так, как женщины в прилив ловят в свои сети рыбешку. Любой, кто хоть раз попадет под власть ее объятий, обречен чахнуть от любви к ней. В конце концов он умирает от этой любви, и тогда его дух оказывается в ее власти. А уж с этого времени доля его совсем тяжела.

Впервые она появилась в наших краях так.

Однажды все мужчины Уру-оне по обыкновению занимались своим таро на орошаемых уступах, что на севере острова. Женщины как раз пришли к ним с едой. Вдруг откуда-то сверху, с неба, раздался шум, и там наверху показалось что-то маленькое, размером с песчинку. Песчинка стала расти, приближалась к ним, росла, росла, и наконец все увидели, что на землю спускается женщина-дух. Она упала прямо в ручей, протекающий внизу, под уступами, на которых растет таро. Называется этот ручей На-келекеле. Она выскочила на берег и громко прокричала:

— Я цела и невредима. Я упала с неба — ау луту маи ланги.

С этими словами она исчезла, но все видели, как большая серая крыса побежала по тропинке, ведущей к Ндаку, что в глубине острова. От слов, сказанных ею, и пошло ее имя — А-нди-маи-ланги, Госпожа С Неба[137].

На следующий день в Унду — а это часть Ндаку — люди опять видели крысу, и она заговаривала с ними. Так они поняли, что это госпожа Маи-ланги, и ужас охватил их. С тех самых пор она и обосновалась в Унду — дом ее там. Когда она хочет покорить желанного ей мужчину, появляется перед ним в облике прекрасной, благородной госпожи. Если же встречает женщину или мужчину, не нужного ей, никак не приукрашает свой вид, является старухой, мерзкой и ужасной. Возле своего дома она не терпит шума, так что, проходя мимо него, все должны говорить шепотом.

Однажды жители Уру-оне возвращались к себе с огромным деревянным барабаном: они вытесали его в Ндаку. Дошли с этим барабаном до Унду, а там решили, что не стоит тащить его к себе, пока еще кто-нибудь не придет на помощь. И оставили барабан там на ночь. Мимо проходила девочка, звали ее Сулиа-мели. Из озорства подняла она колотушки и ударила ими по барабану. На шум из дерева тотчас появилась старуха — это была госпожа Маи-ланги, — схватила девочку и сломала ей ногу. А вскоре Сулиа умерла.

Чаще же всего госпожа Маи-ланги является в образе прекрасной девушки, и ее лицо всегда обрамлено томби. Именно так появилась она перед Эмоси, местным священником. В этот день он шел по дороге в Ндаку. Она предложила ему сулуку (она всегда так завлекает мужчин), и он ее взял, но курить не стал. И только потому он остался в живых, а ведь он очень болел тогда — оттого что прикоснулся к подарку госпожи Маи-лаиги. С тех пор и до наших дней юноши, идущие по дороге между Уру-оне и Ндаку, не принимают сулуки от незнакомых девушек.

Другим юношей, повстречавшим госпожу Маи-ланги и оставшимся в живых, был Семеса из Уру-оне. Однажды он вместе с другими юношами лег спать в мужском доме. А ночью оказалось, что его перенесли на вершину горы Ндела-и-рара-муа. Перенесен он был в собственной циновке[138], в которую поплотнее завернулся от мошкары. Перед первыми петухами он открыл глаза и — о ужас! — увидел над собой звездное небо. Великие дары принес его отец к дому Серой Крысы, пытаясь узнать, что же она задумала сделать с Семеса. В ответ услышал он только одно:

— Семеса свободен. Пусть остается в живых.

Так до конца и непонятно, что же это значило. Обычно госпожа Маи-ланги очень сурова и внушает страх.

Нередко она забирает духи маленьких детей, уносит их в своей корзинке, плетенной из пальмовых листьев. Унесет дух, и малютка начинает хворать. Если дух не убежит от госпожи Маи-ланги, не вернется домой, ребеночек умрет.

Туи-мерике, глухонемой с острова Онеата, очень нехорош собой, и ему госпожа Маи-ланги явилась в облике старухи. Ему удалось убежать от нее, и он жив до сих нор. А было это так. Однажды вечером он неторопливо ехал на пони из Ломалома в Муа-леву, и вдруг из-за дерева у самого Уру-оне вышла гадкая старуха и крикнула:

— Эй, куда путь держишь?!

Тут пони стал ужасно брыкаться и весь покрылся испариной — от страха. Туи-мерике понял, что перед ним дух, ни слова не ответил старухе, ударил по бокам пони пятками и галопом помчался прочь. Очень быстро он скакал, но так же быстро мчалась за ним по тропинке старуха: понял он это по страшному шуму. А когда обернулся, то увидел в ужасе, что весь этот грохот — точно топот тяжелых конских копыт — раздавался оттого, что на бегу ее обвисшие груди били по земле. Из последних сил перелетела его лошаденка через мост у границы Муа-леву, и тут госпожа Маи-ланги остановилась[139]. А вслед ему она крикнула :

— Смотри, Туи-мерике, только твоя прыть спасла тебя сегодня!

И еще был человек по имени Иосефа, он тоже видел госпожу Маи-ланги, но совсем не пострадал от нее. А все потому, что не она застала его врасплох по своему обыкновению, а он ее. Дорога, идущая вдоль берега, у Ватука-лове очень круто поворачивает. Там-то и застиг Иосефа госпожу Маи-ланги. Он вышел из-за поворота, а она сидела прямо на земле, задумавшись. Язык у нее болтался наружу, а он длинный, локтя четыре, и, словно, змея, завивался по земле. Заметив его, она вскрикнула, со скоростью молнии бросилась в воду, проплыла, наверное, саженей сто и вышла на сушу у берега гораздо ниже.

Если же вместилищем ее становится крыса, любой может смотреть на нее. А своим людям, жителям Уру-оне, она даже помогает и дает силу. И по сей день перед состязанием в метании дротика они должны принести ей корень янгоны. Дары свои складывают у пня старого каштана — в этом каштане и жила прежде старая крыса. Но теперь ее редко можно увидеть — ведь А-паи-тиа, последний Туи Уру-оне, приказал срубить каштан и росшее рядом дерево макосои. А в старые времена так было принято: воздавая госпоже Маи-ланги должные почести, люди смиренно склонялись перед норой под тем каштаном. Затем жрецы — они происходили всегда из явусы на-иви-ки-ламо — брали хворост и зажигали его. Тут-то и появлялась большая серая крыса, выбегала наверх по стволу каштана, перескакивала на ветку макосои. Сидя на ветке, она отвечала на вопросы, обращенные к ней. А потом она спускалась, жрецы натирали ее маслом и угождали ей, подавая лучшие куски всех кушаний.

Серая крыса всегда появлялась в знак того, что кто-то из явусы на-уто — а это в Уру-оне явуса вождей — должен умереть. Но настало такое время, когда очень много смертей нашло на эту явусу. И Туи Уру-оне решил, что сумеет остановить эту вереницу смертей, если убьет крысу. Он взял с собой несколько своих, пошел в Ндаку и срубил те два дерева. Но крысе удалось бежать, и изредка она появляется до сих пор. Сам же Туи Уру-оне вскоре умер[140].

61. [Лева-ту-момо]

(№ 61. [89], конец 30-х годов XX в., о-в Вити-леву, с англ.)

Один человек, по имени Энери, жил в поселке На-ваи-ваи, что в Мба. Но он оставил жену и детей, отправился жить в Вамбули. Прошло какое-то время; он собрался на праздник в Нало-тава, а по дороге туда ему пришлось пройти родной поселок, На-ваиваи. Было уже темно, и он решил остаться там на ночь. Стал искать, где же ему заночевать. Дома в поселке стояли пустые, ведь все уже ушли на то торжество. И вот он решил улечься в большом мбито. Стало уже совсем темно, и он развел огонь во всех очагах. Очень одиноко ему там было, и он стал разговаривать сам с собой — сперва задавал себе вопросы, а потом сам на них отвечал. Вдруг слышит: снаружи кто-то кашлянул. Он спросил:

— Кто там?

А это была Лева-ту-момо, женщина-дух. Она и говорит:

— Вы что там, уже спите?

Энери в ответ:

— Нет, еще не спим.

Потом сделал вид, что разговаривает с кем-то внутри мбито[141] и говорит:

— Не спи, не спи, еще рано.

Тут Лева-ту-момо вошла в дом. Вошла, взяла его за руку и некоторое время молчала. Совсем молчала, только смотрела на него. Очень она была страшная: глаза впалые, щеки в жутких морщинах, нос острый, нижняя губа выпячена, подбородка почти нет и верхней губы совсем не видно. Волосы у нее были длинные, до колен, а сама она была совсем мала. Вот так смотрела она на него, смотрела, а потом обглодала на нем все мясо, одни кости оставила и кожу. Так он умер.

62. [Рату-маи-мбулу и Коро-ика]

(№ 62. [97], 60-е годы XIX в., о-в Вити-леву, с англ.

Рату-маи-мбулу — змеиный дух, сопоставляемый с Нденгеи, но более четко, чем Нденгеи, связываемый с подземным миром (ср. само имя духа "господин из Мбулу [потустороннего мира]").

Традиционно Рату-маи-мбулу почитался как дух урожая; на юге о-ва Вити-леву, на о-ве Мбау и на о-ве Мбенга месяцы осеннего урожая — октябрь и ноябрь — даже носили название "время Рату-маи-мбулу". Считалось, что в это время дух выходит из-под земли, где живет все остальные месяцы, и дает наказ всему растущему на этой земле плодоносить как можно щедрее. Люди должны делать все, чтобы не потревожить явившегося на землю духа, иначе он уйдет в свой подземный мир до времени, и земля не принесет желанных плодов.)

Коро-ика, вождь, живущий в Coco на Мбау, похвалялся, что не верит в силу Рату-маи-мбулу. А этот дух воплотился тогда в змее, лежавшем в небольшой пещере, что неподалеку оттуда. И вот Коро-ика решил отправиться туда, чтобы доподлинно узнать, дух Рату-маи-мбулу или нет.

Коро-ика сел один, никого с собой не взяв, в лодочку, нагрузил ее мелкой рыбешкой и отплыл к берегам той местности, где, как говорили, жил дух. Приплыл туда и увидел, как из пещеры выползает змей.

Он спросил его:

— Благородный господин, не ты ли великий дух Рату-маи-мбулу?

Змей отвечал:

— Нет, я его сын.

Вождь одарил его рыбой и попросил позвать отца. Тут появился другой змей — это был внук Рату-маи-мбулу. Коро-ика одарил рыбой и его тоже попросил вызвать Маи-мбулу.

Наконец появился такой огромный, такой благородный по всем повадкам змей, что стало ясно — это и есть великий дух.

Коро-ика обратился к нему:

— Благородный господин, вот, я принес тебе немного рыбы.

Дух-змей принял подношение и отправился к себе. Перед самым входом в пещеру его настигла стрела Коро-ика. Сам Коро-ика тотчас спрятался, но вслед ему полетел голос духа:

— Змеи и только змеи! Змеи и только змеи!

Коро-ика прибыл к себе и, успокоившись, велел подавать еду. Принесли кушанья, собрались выкладывать их, но тут голодный вождь услышал крики ужаса: в горшках было полно змей!

Коро-ика схватил сосуд с водой и воскликнул:

— Хоть воды напиться! — но вместо воды оттуда полезли змеи!

Ни еды, ни питья; ничего не оставалось, как лечь спать. Только он разложил циновку и приготовился лечь, как на нее поползли бесчисленные змеи.

Он бросился прочь, побежал в поселок и, проходя мимо святилища, услышал, как жрец говорит:

— Один человек ранил духа!

Теперь жителей поселка ожидало наказание.

Коро-ика ничего не оставалось, как приготовить соро. Он вернулся к себе, собрал дары, и тогда лишь был прощен.

63. [Сина-те-ланги]

(№ 63. [52], 20-е годы XX в., о-в Зизиа (о-ва Лау), с англ.)

В старые времена, когда в Кендекенде еще был поселок, там жил Туи Лакемба. У правителя острова Лакемба и госпожи острова Лакемба была дочь Сина-те-ланги. Она уже выросла, стала девушкой. Ей надлежало все время прятаться в доме. В ее честь устраивали пир, приносили ей дары[142].

Однажды госпожа острова Лакемба сказала своим женщинам, что надо идти ловить рыбу в На-ндава. А циновки и материю она выложила на солнце. Отправляясь со своими за рыбой, она наказала дочери:

— Сина-те-ланги, следи за циновками. Я выложила их на солнце. Смотри не усни, а то начнется дождь, и все намокнет.

Сина-те-ланги сказала:

— Не волнуйся, ступай спокойно.

Но вскоре она уснула. В это время начался ливень, залил все циновки, вынес их на берег, а оттуда течением их прибило к берегу На-ндава. Там их увидела госпожа Лакемба. Она сразу дала приказ возвращаться. Они поднялись в Кендекенде, а Сина-те-ланги спит себе! Мать ударила ее и прогнала прочь.

Сина-те-ланги рассердилась и оскорбилась; в слезах пошла она прочь, шла, шла вдоль берега и дошла до Ван-га-талаза. Там набрала кокосов, связала их вместе — получился плот. На нем поплыла она на запад. Никакой провизии у нее не было — одни кокосы.

Плыла она, плыла, и вот уже Лакемба скрылся из виду. Она легла и долго лежала. Вдруг прилетела огромная птица, заслонившая солнце. Сина-те-ланги решила сначала, что это туча, а потом поглядела вверх и увидела, что это огромная птица. Сина поднялась на ноги, а тут птица бросилась вниз и чуть не проглотила девушку! Но Сина успела зарыться в ее перья и уцепилась за них.

Птица взмыла вверх и все пыталась схватить девушку, уже на лету. Но ничего у нее не выходило, и она снова стала снижаться. Когда они оказались над Лелеу-виа — это недалеко от Мбау, — Сина-те-ланги увидела большой лес и решилась на прыжок. Она думала только об одном: как уйти от ужасной птицы. И вот она разжала пальцы и упала в самую гущу леса. А кроны деревьев скрыли ее от птицы, как изгородь. Птица попробовала спуститься за девушкой, но ничего не вышло, и она улетела. А девушка, поняв, что птица улетела, спокойно пошла на берег купаться.

В те времена на Мбау жили люди мбу-тони и люди ле-вука. Знатные же мбауанцы жили в поселке на большом острове[143], в Кумбуна.

Один старик из числа левука отправился ловить рыбу. Сын его был еще мальчиком, и он отправился наловить рыбы для него. И вот отец с сыном приплыли к берегу острова Томбе-руа. Вышли на берег, пошли в лес и там увидели Сину-те-ланги. А кожа у нее была цвета спелого апельсина. Старик же был совсем черным. Он увидел девушку, решил, что это дух, и сказал:

— Ты из духов, не из людей!

А она в ответ:

— Ты — из духов, не из людей.

Тогда он спросил:

— Откуда ты?

Она отвечала:

— С Лакемба.

Старик спросил:

— Где это, Лакемба?

Она отвечала:

— Ближе к тому краю земли, где восходит солнце.

Он спросил:

— А где твоя лодка?

Она отвечала:

— Моя лодка — кокос. Я убежала из дома в обиде и гневе, связала вместе кокосовые орехи и уплыла на них. Потом прилетел ястреб, уселся на мой плот, а я уцепилась за его перья. Он полетел дальше, я с ним. Он потом снизился над этим лесом, и я соскочила на землю.

И старик сказал:

— Идем с нами.

Отец и сын взяли ее с собой и вернулись на Мбау.

Они решили спрятать ее, чтобы никто из знатных мбауанцев не видел, а то заберут к себе. И вот, когда подплыли к берегам Мбау, спустили парус и завернули девушку в него. А было уже темно. Старик наказал сыну молчать.

Итак, он взял сверток и понес его к себе в дом, а там положил на полку под потолком. Жена спросила:

— А где корзина с рыбой?

Старик сказал:

— Осталась в лодке.

— А что же ты так торопился с парусом?

Старик ответил:

— Дождь собирается, вот я и торопился, чтобы парус не промок. А ты сходи за корзиной.

Старуха пошла за уловом, а старик быстро залез на полку и развязал веревки, стягивавшие парус, чтобы гостье было свободней. Но жене он ничего не сказал.

Они сели есть, а когда поели, он поставил то, что не доел, на полку со словами:

— Пусть холодная еда стоит здесь.

И она тоже поела.

Так он кормил ее.

Однажды на Мбау поймали большую рыбу — это была санга — и надолго запаслись ее мясом. А из ее ребер дети сделали себе луки.

Некоторое время спустя одна женщина из числа левука взяла своего внука и отправилась с ним на большой остров, в поселок Кумбуна. А с собой она взяла мясо той самой рыбы. Пошли же они торговать.

Пришли в дом одного знатного человека, и тут ребенок заплакал от голода. Бабка спросила:

— Чего же ты хочешь?

Малыш сказал:

— Где та наша рыба?

Бабушка достала из корзины кусок рыбы и дала ребенку. Он стал есть, и это заметил знатный хозяин дома. Оп подумал: "Что это он ест? Не рыбу ли?" — и спросил у бабки:

— Что это ест твой внук?

— Рыбу, благородный господин.

— И кажется, не маленькую!

Старуха хотела отпереться, но у нее ничего не получилось. Тот знатный человек стал спрашивать:

— Из чего это у мальчика сделан лук?

Ему подали кусок рыбы и лук, и он сказал:

— О, да вы поймали огромную рыбу!

Женщина и ребенок ушли, а знатные люди Кумбуна собрались на совет и стали думать, как поступить. Наконец их вождь сказал:

— Люди левука должны заплатить за это.

Посланный отправился к людям левука и сказал, что они должны привезти вождям дары в знак раскаяния. Старшие из левука собрались и стали думать, чем же им платить. А тот старик пошел к гостье с Лакемба и спросил:

— Мы сможем добраться до твоей родной земли?

— Да, — сказала она.

Тогда старик собрал людей мбу-тони и людей левука и сказал им:

— Готовьте лодки.

Домик на палубе его лодки поделили на две части. В одной он спрятал Сину-те-ланги — принес ее туда рано утром, завернув в луб, чтобы никто не видел, и сказал всем, что эта часть домика — табу и что там живет дух.

— Никто не должен заходить туда, — сказал он, — там живет дух, который помогает нам в плавании.

Когда же они вышли в открытый океан, старик все время спрашивал Сину-те-ланги, как им плыть. Своим же он только и говорил, что с ними плывет дух. Никто не знал, что плывет с ними обыкновенный человек. Лишь отец с сыном знали это.

Плыли они, плыли и достигли берегов Левука, что на острове Ова-лау. Тут они хотели остановиться и наделать горшков из тамошней глины, но старик, прятавший в домике девушку, сказал:

— Поплывем на Коро.

Они достигли Коро, и люди мбу-тони стали говорить:

— Мбау далеко отсюда, останемся здесь!

Старик спросил Сину:

— Далеко ли до твоей земли?

Она сказала:

— Да, Лакемба гораздо дальше на восток.

Тогда они подняли парус и поплыли дальше. А мбу-тони остались на Коро. Так что люди левука плыли теперь одни.

Они приплыли в Сомосомо, что на Тавеуни, и стали говорить:

— Останемся здесь, вылепим горшки из здешней глины.

Но старик сказал:

— Поплывем на Лау-зала. Они же все воскликнули:

— Старик точно не в себе! Тянет нас на Лау-зала. Приплыли на Лау-зала, старик поднялся на гору и увидел внизу острова На-и-таумба и Язата. Он сказал своим:

— Поплывем вон к той земле.

Они поплыли дальше и достигли острова На-и-таумба. Оттуда поплыли прямо к острову Каназеа.

Старик отвернул занавес, за которым пряталась знатная госпожа, и спросил:

— Вон там твоя земля? Она сказала:

— Нет, земля Туи Лакемба — Зизиа. Он спросил:

— Где же этот остров Зизиа?

— Дальше, там, — отвечала она.

Тут как раз вдали показался берег Зизиа. Старик опять пошел и сказал:

— Там показалась какая-то земля.

— Это начинается мой край, — сказала она. — Это и есть остров Зизиа.

И старик приказал:

— Идем к берегу.

Они пристали к берегу, все пошли на землю. На палубе остались только старик и девушка. Он позвал ее из укрытия, и она сказала:

— Да, это уже земля правителя Лакемба. Он велел ей:

— Собирайся.

Она надела свою юбочку, и они пошли к дому тамошнего вождя. А жена вождя увидела их и сказала:

— Госпожа, что идет с тобой, похожа на благородную Сину-те-ланги.

Старик сказал:

— Это она и есть.

Тут женщины заплакали, затянули плач, как по умершей.

А все приплывшие со стариком уже были в поселке. Они сказали:

— Кто-то умер! Им ответили:

— Никто не умер. Это плачут над госпожой, которую вы привезли с собой.

Те удивились:

— С нами никого не было.

Но жители поселка сказали:

— С вами была госпожа, о которой горевали все на Лакемба.

И люди левука сказали:

— Какой скрытный оказался старик!

Местные жители приготовили для гостей дары — раскрашенную тапу в сто саженей длиной и мотки плетеной веревки. Построили дом и сложили в нем все это, чтобы жители Левука забрали дары на обратном пути. Пока же люди левука отплыли на На-иау. Там им тоже приготовили дары и тоже сложили в отдельном доме.

Когда они спустили паруса у берегов На-иау, лодка, на которой пряталась Сина-те-ланги, первой пристала к берегу. А у них был такой обычай: люди, чья лодка первой пристанет к берегу чужого острова, становятся ндау[144] этого острова. Лодка с Синой-те-ланги на борту первой пристала к берегам Лакемба, так что плывшие в ней стали ндау Лакемба. И по сей день называют их Ндау-ни-лакемба.

Итак, они поплыли дальше и пристали к берегу в На-ву-тока. Решили идти в Кендекенде. Почернили лица, надели тюрбаны. А на Лакемба днем в тюрбане мог ходить только сау и его люди. Жители Тумбоу же надевали тюрбаны по ночам.

По пути в Кендекенде они прошли мимо местных жителей, возделывавших таро. Те стали спрашивать:

— Что за люди идут днем в тюрбанах? Откуда вы?

Гости отвечали:

— С Мбау.

— А где это, Мбау? — спросили люди Лакемба и вместе с неизвестными пошли в Кендекенде.

Мать и отец девушки от горя ничего не брали в рот с того дня, как она пропала. Тут явились люди левука и сказали:

— Мы привезли Сину-те-ланги!

Жители Кендекенде обрадовались, сказали вождю, он поднял глаза и увидел, что дочь его жива! Теперь он мог есть[145].

От самого берега до Кендекенде расстелили тапу, чтобы ноги Сины-те-ланги не касались земли. Устроили пир на весь остров.

Туи Лакемба сказал:

— Все прекрасно. Сина-те-ланги нашлась. Сина-те-ланги вышла замуж за человека левука.

Но тут старик сказал:

— Она не жена нам, она наша дочь. Пусть она выйдет замуж на Лакемба.

— Хорошо.

Гости поплыли на Мбау. Взяли дары, приготовленные им на На-иау; взяли дары на Зизиа. И поплыли прямо на Мбау; а все богатства надлежало отдать мбауанцам. Расплатившись с мбауанцами, они вернулись на Лакемба. В На-ву-тока поставили они поселок, а свое святилище назвали На-вата-ни-таваке — в память о святилище на Мбау.

Узнав, что с наветренной стороны есть еще острова, они поплыли разведывать их. Так побывали они на Комо, Намука, Фуланга, Онгеа. Оттуда поплыли на Ватоа — это был самый дальний из известных островов: Оно тогда еще не знали. На Ватоа они совершили обряд[146].

А там было пустое дерево эвуэву, и в стволе его жили духи Матанги[147]. Когда люди левука стали танцевать, духи выглянули из дерева, чтобы посмотреть на танец. И всякий раз, когда они выглядывали, танец сбивался, и у людей ничего не выходило.

Закончился танец; было решено: "Споем свою песнь, а завтра отправимся на Лакемба". Люди запели, а духи опять выглянули из дерева, и песня сбилась.

А один старик сидел у самого логова духов и плел веревку. Вот на землю упала тень духов[148], и так он их заметил. Заметив духов, он взял готовую веревку, сделал на конце большую петлю, укрепил веревку на суку того дерева и сказал своим:

— Пойте, пойте дальше. А если я скажу "тащите", тяните поскорее за эту веревку.

Люди запели, и духи снова выглянули. Старик крикнул: "Тащите!" — и людям удалось поймать духов. Матанги оказались крепко связаны.

Старик сказал:

— Несите их сюда, сейчас мы их убьем. Это они мешали нашему танцу.

Духи взмолились:

— Не губите нас!

Люди согласились пощадить их, если они помогут в плавании и покажут неизвестные земли. Матанги обещали показать людям остров Оно, и те их пощадили.

Положили их в лодку, ногами к носу, головой к корме.

И вот поплыли на Оно. А Оно раньше был совсем близко к Ватоа. Но во время того плавания Матанги все дальше и дальше отпихивали его ногами, чтобы его не было видно. Так он оказался вдали от Ватоа.

Матанги все дальше и дальше отодвигали Оно; наконец старик, поймавший их на Ватоа, заметил это. Он сказал своим:

— Мы не попадем на Оно, если не положим их ногами к корме. Поверните их.

Повернули, и лодка достигла Оно. Они пристали к берегу и исполнили танец в Мато-кано. Это был танец копий, и в волосы их вождя было вдето перо[149]. Пока они танцевали, духи прорыли подземный ход. Кончался он на святилище. Только собрались жители Оно на святилище, чтобы петь, — танцоры, пройдя этим ходом, оказались среди них.

Жители Оно решили:

— О, да это духи, выходящие из-под земли!

Многие бежали прочь, но кое-кто остался.

А потом люди левука стали спрашивать духов:

— Есть еще тайные земли?

Духи отвечали:

— Тувана-и-золо, Тувана-и-ра.

Тогда отплыли на Тувана. Пристали к берегам Тувана; старшие пошли посмотреть остров, а в лодке остались только дети. Матанги сказали им:

— Развяжите нас, мы научим вас новому танцу.

Дети постарше стали говорить:

— Нет, нет, нельзя их развязывать.

Но духи все же уговорили детей, и те их освободили.

Матанги забрались на самую верхушку мачты и запели.

Тувана-и-золо, Тувана-и-ра,

На-сали — посередине.

Мбуроту совсем не виден для глаз,

Отец и мать его прячут.

(9 Тувана-и-золо, Тувана-и-ра — реальные острова (об их открытии см. Вступительную статью). На-сали — вымышленный остров (возможно, он каким-то образом соотносится с мысом На-сали на северо-востоке о-ва Вануа-леву). Мбуроту — подводный край духов, ср. № 49-50.)

Распевая, они стали приплясывать и потопили лодку. Дети[150] все погибли, а духи скрылись. И по сей день слышен детский плач в том месте, где затонула лодка: это плачут духи детей. В безветренную погоду их хорошо слышно. И еще по сей день в Левука о непослушном ребенке говорят так: "Вот кто выпустил Матанги". Вообще же дети левука очень непослушные, и им что ни говори — все бесполезно.

А те старшие вернулись на Лакемба и живут там теперь.

64. Как люди лифука оказались на Лакемба

(№ 64. [36], 70-е годы XIX в., о-в Лакемба (о-ва Лау), с англ.

Рассказ представляет собой вариант сюжета, приведенного в № 63. Записан Л. Файсоном со слов фиджийца Иноке Ванга-келе. В записи (и соответственно в переводе) сохранено диалектное произношение некоторых имен, ср. общефиджийское левука (как в № 63), но лифука в этом тексте.)

Мы, дети лифука, живущие на Лакемба, не настоящие жители Лакемба. Наши отцы жили на Мбау, и это была их земля, пока не пришла какая-то явуса с Вити-леву. И боролись они много дней, и пришел в смятение дух наших отцов. Тогда они вскричали: "Орро!"[151] — и сказали тем, чужим:

— Оставьте нас в живых, мы будем служить вам.

На это те вожди ответили:

— Вы будете жить и станете нашими рыбаками.

И так сделались наши отцы рыбаками у мбауанцев. Это было в старые-старые времена, когда нас было много и мы жили все вместе в своем краю. Было у нас там два рода — мбу-тони, жившие вдоль берега, и люди лифука, жившие в глубине острова. Вот почему их называют горцами[152]. И то были хорошие дни, потому что люди с Мбау были добры к нам. Они были большие, высокие, настоящие вожди, и вели себя как подобает вождям. Мы любили их и всегда воевали на их стороне и побеждали везде, и стала наша земля великой и могучей. Во всех поселках на берегу боялись нас, все приносили нам дары и считали своими властителями. Зло же все пошло из-за огромной рыбы — из-за одной огромной рыбы вспыхнула вражда между нами и мбауанцами; так были изгнаны мы из своего края — земли отцов — и оказались разбросаны повсюду на Фиджи. И вот как это вышло. Некоторые из наших пошли на риф ловить рыбу и пронзили копьем одну рыбищу — такую огромную и длинную, какой раньше и не видали. Никто даже не знает, как она называется — известно только, какая она была огромная. И она была очень вкусная.

Наши сказали:

— Зачем нам нести эту рыбу к нашим господам, детям Мбау? Лучше мы съедим ее сами и будем молчать об этом, чтобы не стало ничего известно и не вышло из этого зла.

И они съели рыбу, и все молчали об этом, даже женщины, и так это оставалось неизвестным. Но один мальчик взял ребро той рыбы и сделал из него себе лук: ребро было длинным, прочным и очень подходило для дуги лука. А мать этого мальчика — ее звали На-мбуна — положила в корзину наживку, и они вдвоем пошли на риф ловить рыбу[153]. Мбауанцы тоже оказались там. Они увидели, как мальчик стрелял в рыбу из лука, и сказали:

— Что за лук! Что за белизна! Как он сияет на солнце!

Они позвали мальчика:

— Эй, мальчик! Покажи-ка нам свой лук! Э, да это не дерево! По ведь это и не человеческая кость. Из чего ты его сделал, скажи-ка!

Он же отвечал:

— Господа мои, это кость огромной рыбы.

Те воскликнули:

— Огромной рыбы! Что это за рыба? Кто поймал ее, когда и где? И что с ней потом сделали?

— Мы поймали, — отвечал мальчик. — Мы поймали и съели там у себя. Вот, смотрите, у моей матери, у На-мбу-ны, в корзине лежит наживка, на которую ее ловили.

Тут мбауанцы разгневались — велик был их гнев — и сказали:

— Убьем этих наглецов и сожжем их селение!

И они приготовились к бою, а наши люди в страхе укрылись в своих жилищах, и весь поселок огласился стонами, и они говорили:

— О горе, увы, увы! О, эта огромная рыба, и зачем только мы съели ее — вместо того чтобы отдать нашим повелителям, нашим господам мбауанцам?! А теперь мы все умрем, мы уже мертвы, уже мбокола!

Наконец мбауанцы напали на них. Но только испустили они свой боевой клич, как из моря стала медленно подниматься огромная волна: все выше поднималась она, пока те шли, а лишь остановились — и она остановилась. И они стояли раздумывая, что же это. И вошел дух в их игреца, тот упал на землю, содрогаясь[154], а все собрались вокруг него, чтобы узнать волю духа. И дух приказал им:

— Оставьте их в живых, и лифука, и мбу-тони. Пусть живут, только гоните их прочь из этого края. Пусть они готовят свои лодки и, когда все будет собрано, поднимают паруса: я уведу их туда, где моей волей им предначертано теперь жить.

Тогда сказали мбауанцы:

— Пусть живут.

Наши же люди стали готовиться к отплытию.

А на Лакемба в это время было вот что. Там для вождя готовили огромный кусок тапы. Его разложили на траве под солнцем — рисунка на нем тогда еще не было[155].

Однажды вождь решил пойти искупаться и сказал своей дочери, госпоже Ланги[156]:

— Я иду купаться, ты же сторожи тапу. Если пойдет дождь, сразу собери ее и беги с ней в дом.

Вождь ушел, а его дочь посмотрела на небо, посмотрела во все стороны — на север, на юг, на запад, на восток, — нигде не было ни облачка, и тогда она решила: "Не будет никакого дождя, пойду-ка я посплю в тени".

Пока она спала, небо почернело, а когда она проснулась, тана была совершенно испорчена дождем. Вернувшись с купания, отец очень рассердился и вскричал:

— Что же это? Бездельница! Соня!

И он принялся колотить ее, бил, пока не устала рука, а потом выгнал из дома. Рыдая, она пошла на берег, собрала много спелых кокосов, соединила их все вместе — получилась высокая гора. Эта гора кокосов была даже выше уровня прилива. Девушка взобралась на нее и стала ждать прилива — а тогда на рифе было сухо. Когда же пришел прилив, ее вынесло ветром в море на этой горе кокосов. Ветер дул не очень сильно и нес ее к Ра, а она сидела и плакала о своем отце, о друзьях, о покинутом доме.

Два дня несло ее по волнам, а потом сна заметила огромную птицу, летящую в отдалении. Девушка испугалась и спряталась менаду кокосами. Тут птица подлетела к ней и уселась на кокосы, огромная и страшная. А девушка решила: "Если я останусь здесь, то я погибну в волнах океана. Уцеплюсь-ка я лучше за эту птицу — она донесет меня до какой-нибудь земли". Она уцепилась за одно из перьев на груди огромной птицы, птица же вскоре взмыла вверх и полетела с нею к Ра, а кокосы остались на волнах. Они летели всю ночь, а перед самым рассветом оказались над островом Камба и приземлились там. А в те дни на Камба никто не жил; остров был пуст, и только наши отцы, бывало, приплывали к Мбау вечером, ставили садки, а утром возвращались снимать их. Когда госпожа Ланги почувствовала себя на земле, она отцепилась от пера той птицы, и птица улетела, оставив ее одну на пустом острове.

Когда немного поднялось солнце, старик, вождь наших, приплыл с Мбау в своей лодке снимать садки. Идя по берегу, он встретил госпожу Ланги, увидел ее и испугался: она была высокая и красивая, настоящая дочь вождя, и выглядела совсем не так, как люди, родившиеся на Ра. И он вскричал:

— О, кто ты?! Ты дух? Не губи меня.

Она же отвечала:

— Это ты дух, а я — смертная девушка.

И спросил ее старик, кто она и откуда; она рассказала ему все:

— Я дочь Туи На-иау, чей предел — остров Лакемба. И еще многие земли подчиняются ему.

— Лакемба? — переспросил старый вождь. — Где это, Лакемба?

— Далеко, там где восходит солнце. — И она рассказала ему, как дождем испортило драгоценную тапу, и как она не снесла гнева вождя и уплыла на груде кокосовых орехов и уже готовилась погибнуть в пучине океана, и как огромная птица принесла ее на Камба. Старик изумился и сказал:

— Действительно, духи послали мне тебя. Я отвезу тебя к твоему отцу, к вождю твоего острова Лакемба: я тоже вождь, и вождь горцев. Мбауанцы, повелевавшие нами, разгневались на нас, и их вождь решил, что мы должны уплыть прочь и сами искать себе пристанище. А теперь я верну тебя твоему отцу и тем расположу его к себе, и тогда он даст мне и моим людям землю. Но знай, что на Мбау я должен спрятать тебя и скрывать, пока мы не соберемся в путь. Тебе надо будет скрываться от всех в моем доме. Если же хоть кто-нибудь увидит тебя, услышит твой голос — ты сразу умрешь, ведь по облику твоему и выговору в тебе сразу узнают чужую.

И вот он отплыл с ней на Мбау и, когда уже был близко, спустил парус, завернул ее в него и так отнес к себе, а там положил сверток под потолком дома. И еще он стал торопить своих людей с работой, боясь, как бы ее не нашли, и каждый день потихоньку носил ей еду и питье. Она же лежала тихо много дней, пока наконец лодки не были окончательно готовы к плаванию. Тогда он перенес ее на борт и поставил высокую ограду вокруг домика на палубе лодки — так что никто не мог заглянуть в этот домик. Так он держал ее там, а своим людям говорил, что один из духов согласился плыть с ними — но заглядывать туда им нельзя, иначе дух разгневается и будет горевать. И они боялись и не смели смотреть туда, а если проходили мимо ограды, то становились на колени и ползли, чтобы только не увидеть случайно духа и не погибнуть. А старый вождь каждый день брал лучшую часть пищи и нес госпоже Лапги, так что она жила в довольстве. Ветер был попутный, и уже на второй день все лодки благополучно достигли острова Коро, и там люди мбу-тони сказали:

— Это хорошая земля. Мы останемся здесь и дальше не поплывем.

И они остались, стали там рыбачить и живут на Коро по сей день.

Так плыли наши отцы, и кто находил себе земли там, кто — тут; оставшиеся же прибыли наконец на Вануа-леву. И они сказали старому вождю:

— Почему мы должны бесконечно плыть? Чем плоха эта земля? Останемся здесь, зачем умирать в открытом море?

Но старик сказал:

— Нет. Мы не останемся, а поплывем дальше. Нас ждут лучшие земли.

Но и его дух был неспокоен; ночью он пошел к госпоже Ланги и спросил:

— Где же твоя земля? Мы плывем уже много дней, а ее все нет.

Она же ответила:

— Не бойся, не горюй. Она уже совсем близко. Если ты согласишься плыть дальше, то еще до рассвета увидишь остров. Называется он Фиафиа и лежит уже на границе наших земель.

И они поплыли вперед; ветер был благоприятен и принес их к Фиафиа еще до наступления ночи. В ту ночь они еще спали на палубе, а утром уже сошли на берег. Старый вождь сошел последним, ведя за собой госпожу Ланги, — ведь они были уже в пределе ее отца. Они встретили на берегу женщин острова с сетями в руках — те шли на риф ловить рыбу. Среди них была одна старуха, долго жившая на Лакемба и хорошо знавшая госпожу Ланги. Увидев ее в окружении детей лифука, она удивилась: "До чего похожа эта госпожа на госпожу Ланги! Точно она!" И она пошла к женщинам лифука и спросила у них:

— Не госпожа ли Ланги прибыла с вами, не та ли, чью смерть мы оплакивали столько дней?

А они ответили ей с презрением:

— Что нам до вас и до вашей госпожи! Никого из ваших мы не брали с собой. С нами плыл лишь один дух, но он еще не сошел с лодки.

Но старуха уже успела подойти к девушке и узнала ее и упала перед нею, целуя ее ноги, рыдая:

— Это наша, наша дорогая госпожа, наша госпожа! Она жива, она жива! Жива та, о ком мы столько горевали! Она вернулась!

И она побежала в свой поселок с криком:

— Наша госпожа не погибла! Она жива, она вернулась к нам, наша дорогая госпожа Ланги!

И тут все, и вожди, и простые общинники, бросились к берегу. Велика была их радость: они видели свою госпожу живой и здоровой. И еще больше велика была их благодарность людям лифука за ее спасение. И они принесли им богатые дары, и построили им дом, и наполнили его богатством. Этот дом должен был стоять и ждать их.

А наши отцы наутро вновь подняли парус и поплыли на На-иау, где, как и на Фиафиа, люди их одарили щедрыми дарами. Одну только ночь провели они на На-иау, а затем, с благоприятным ветром, отплыли на Лакемба; около Ванга-талаза они спустили парус и послали пятерых сообщить о себе. И эти пятеро шли по поселку — на головах у них были тюрбаны, и говорили, вели себя они словно вожди. А люди Лакемба, работавшие на полях, увидели их и стали спрашивать друг друга:

— Что за незнакомцы? Откуда они? Какие у них громкие голоса! Что за тюрбаны у них! Это, видно, вожди из земли вождей!

И они последовали за ними в поселок. Когда все пятеро достигли города, они спросили:

— Где дом вождя? — и пошли прямо туда, чтобы сообщить ему о прибывших. А вождь спал, скрытый шторами от москитов, и все женщины в доме молчали, боясь разбудить его. Эти же пятеро громко спросили:

— Где Туи На-иау?

Женщины шепотом ответили:

— Он спит.

— Тогда разбудите его, — сказали эти пятеро. Но женщины боялись. Однако вождя разбудил их разговор, оп вышел и сел перед ними и спросил, откуда они и кто.

— Откуда вы, благородные вожди?

Они отвечали:

— С острова Ра.

— С острова Ра! Остров Ра? Где же это?

— Мы с Мбау, — отвечали они.

— Мбау... А где это?

Тогда они рассказали ему о своем крае.

— Как хороша теперь наша жизнь, — сказал Туи На-иау. — Мы, жители Лакемба, всегда думали, что единственные на свете, а теперь узнаем, что есть и другие пределы, есть край среди островов Ра, что называется Мбау. Воистину мир больше, чем мы думаем.

— Мир, о благородный господин, — сказали люди лифука, — еще больше. Кроме твоих владений и Мбау есть еще Вити-леву, который столь огромен, что все его берега даже при попутном ветре не увидеть и в четыре дня. Еще есть остров Вануа-леву, великая и населенная земля, а за ним есть острова Ясава, но они невелики. Там кончается земля, и все что дальше — вода. Мы, лифука, когда жили на Мбау, думали, что нет никакой иной земли. А теперь мы повидали все, пока плыли к тебе, и знаем наверняка, что мир очень велик.

Вождь был изумлен и сказал:

— О, как это дивно, о! Я слышу необыкновенные вещи. Вы очень мудры и знаете гораздо больше, чем знали наши отцы. Но что же привело вас ко мне?

Тут поднялся вождь-оратор и произнес речь, рассказав о том, как отплыли они с Мбау, как плыли по океану, и о том, что они привезли с собою госпожу Ланги — и теперь вместе с ним будут радоваться и ликовать.

Но дух вождя не принял радости, и вождь сказал лишь:

— Не говорите так, о вожди, мои гости, — вы говорите неправду, ибо уже давно отпировали в память той, что погибла. Уже глаза наши успели высохнуть от слез, пролитых по моей дочери. А теперь вы вдруг говорите, что привезли ее с собой. Зачем такие слова, зачем тревожите вы мой дух?!

Отцы же сказали ему так:

— Не сомневайся ни на миг — мы говорим правду. Да и зачем нам было бы идти к тебе с ложью, ведь всегда легче сказать правду. Если же нет с нами твоей дочери, пусть мы умрем.

И тогда наконец проникли их слова в сердце вождя, и он вскричал:

— О благородные гости, вы духи, духи! О Мбулу, земля духов, неужели ты возвращаешь мне дочь? Но где она? Неужели вы и вправду привезли ее с собой?

— Она здесь, — отвечали те. — Наши лодки стоят на якоре в Ванга-талаза, и мы пришли к тебе узнать, когда привести твою дочь в твой благородный поселок — сегодня, завтра или в другой угодный тебе день?

Тут вождь исполнился радости и сказал:

— Не сегодня и не завтра, о вожди. Прошу вас подождать четыре дня, чтобы мы все подготовили для вас и встретили вас пиром и подарками, как и следует встречать вас, великих вождей, посланных нам духами.

И наши отцы сказали:

— Хорошо, твои слова прекрасны. Мы будем ждать. А сейчас мы возвращаемся к своим лодкам.

И вот на пятый день, во время отлива, они перетащили свои лодки из Ванга-талаза в поселок вождя. С ними была Ланги, и они воспевали духа Роко-уа[157]. А все жители Лакемба собрались на берегу, ожидая прибытия своей госпожи. Все, у кого были лодки, впрыгнули в них, по двое в каждой. Получилась длинная вереница лодок вдоль берега, и, соединив руки, они образовали живую дорогу, по которой надлежало пройти госпоже Ланги. А еще к берегу принесли кусок тамошней материи и погрузили край в воду. Когда же она пошла, стали развертывать тапу — это был путь госпожи Ланги[158]. И по ней провели ее от берега до поселка с великими почестями.

А сзади шли дети лифука, исполняя пляску с копьями и распевая гимны.

Великим был тогда праздник, и наши отцы получили великие дары. И земля им тоже была дана, где они построили поселок Лифука, — в нем и живем мы поныне. И доброй была их дружба с жителями Лакемба, но недолго это длилось, и они стали копить зло друг на друга, и между ними разгорелась война. А было это так.

Нас было много, а земли — мало. И наши отцы решили так: "Снарядим большую лодку, сядем в нее с детьми и женами и поплывем вперед — может быть, наши духи наделят нас землей где-нибудь на наветренных островах". И они пустились в плавание и так приплыли на Онеата, где исполнили пляску копий. Оттуда поплыли они на Ва-тоа и там тоже исполнили пляску с копьями. Но земля там им не понравилась, а дальше они ничего не увидели, хоть и взобрались на самую высокую гору. И они решили: "Это конец земли. За этой землей — лишь вода. Вернемся же в лодки и поплывем назад на Лакемба". Но вышло так, что, пока они плясали, двое духов, живших в дупле одного дерева, услышали гром копий, топот ног и гимны другим духам. И они спросили:

— Что это? Что это такое?

Они подняли головы, чтоб взглянуть на незнакомцев. А в той лодке плыл один из людей лифука, который не сошел на берег, потому что был поражен проказой. Он увидел двух духов, выглядывающих из ствола дерева, и громко позвал своих:

— Сюда, сюда, скорее!

Но они не шли, а он все звал, пока не разозлил своих. Несколько юношей побежали к берегу и стали ругать его за то, что он мешает им петь и танцевать. А он все повторял: "Сюда, скорее сюда" — и сказал им, что только что видел двух духов. Тогда они сказали:

— Скорее высвободи мачту!

Все вместе они сняли мачту с лодки и с нею в руках подползли к тому дереву и спрятались за ним. Потом сделали веревочную петлю, прикрепили ее к той мачте и подняли мачту с петлей перед деревом. А всем своим они подали знак продолжать пляску и пение. И те продолжали, а как только духи выглянули из дупла, юноши затянули петлю и поймали их в нее. Тут бросились вперед все лифука, потрясая палицами, с криком:

— Вы подсматривали за нами и должны теперь умереть!

На это духи сказали:

— Оставьте нас жить, и мы станем вашими духами, будем жить в ваших домах. .

Но наши отцы были непреклонны:

— Нет, нам не нужны духи в наших домах. Вы должны погибнуть.

— Оставьте нас жить, и мы будем духами ваших плаваний!

— Нет! Мы и так плывем, куда пожелаем. Нам не нужны духи плавания. Вы должны умереть.

— Оставьте нас жить, и мы будем духами ваших сражений.

— Нет, мы горцы, мы сами — вожди сражений. Если мы голодны, мы убиваем врагов. Мы воюем своею мощью, и наши враги не бегут — летят перед нами. Нам не нужны духи сражений. Вы должны умереть.

— Оставьте нас жить, и мы покажем вам землю, где вы сможете поселиться, — сказали духи, горько рыдая.

— Землю? Что это за земля?

— Она называется Оно, — отвечали духи, — Это большая и прекрасная земля. Смотрите, ветер сейчас хороший. Подымайте парус и поплывем туда. Вечером уже вы будете привязывать свои лодки у берега Оно.

И сказали наши отцы:

— Хорошо. Доставьте нас на Оно, и мы даруем вам жизнь. А сейчас мы должны связать вас — так и отнесем вас в нашу лодку. А если вы солгали нам, мы вас съедим.

Связали они обоих духов и положили в лодку, ногами к той земле, куда плыли (так велели духи). Но лучше было, если бы они не прислушались к их лживым словам, тогда Оно был бы сейчас гораздо ближе к Лакемба.

Ветер был хорошим, и, проплыв совсем немного времени, они увидели землю — землю Оно. Их сердца исполнились радости, и они сказали:

— Вот наконец-то мы нашли место, где и поселимся.

Но как только они приблизились к земле, та снова удалилась от них, и они плыли, плыли и плыли, а земля все была далеко. Тогда старик-прокаженный подполз к духам и увидел, что они, едва лодка приближается к берегу, отталкивают землю ногами; от этого-то земля и удалялась. Вот почему теперь Оно так далеко от Лакемба.

И он рассказал об этом остальным; горек был их гнев, и они даже стали бить духов палицами, так что те вскричали:

— Не убивайте нас, только поверните наоборот, и мы не будем больше отталкивать землю!

И те повернули духов ногами к корме лодки и теперь уже быстро достигли земли. Их лодка встала в проливе. Они пошли на берег, оставив на борту детей и наказав им:

— Следите за этими коварными существами. Стерегите их зорко, не то они сотворят новое зло, а уж тогда мы и вас заставим вкусить кнута.

И вот они сошли на берег, исполнив пляску копий и воспев своих духов; люди с Оно взяли их за руки и приветствовали их и, услышав их рассказ, дали им землю. И они живут там поныне.

Но когда старшие сошли на берег, двое духов начали молить детей развязать их, говоря:

— О дети вождей, развяжите нас, и мы научим вас чудесной песне — новой, красивой.

И дети решили развязать их. Так решили все, кроме одного мальчика, у которого были ум и дух взрослого человека. Он все кричал:

— Нет, нет! Не развязывайте их. Неужели вы успели забыть родительское слово? Нас ждет за это кнут!

Но они отвечали:

— Нет, мы развяжем, распустим их путы, чтобы узнать новую песню.

Так они развязали им ноги, отпустили их головы. И тогда духи сказали:

— Вы сидите на палубе, а мы взберемся на мачту и оттуда споем вам эту прекрасную песню.

Дети уселись на палубе, а духи взобрались на мачту и запели.

Виден Тувана, пред нами Тувана,

Виден На-сали, виден прекрасно,

Что до Мбуроту, мы спрячем его!

Все это были имена маленьких островков, тех, что видны с мачты лодки, стоящей в бухте Оно. Кроме Мбуроту, который никому не удалось найти.

Так они пели, а дети хлопали в ладоши и говорили:

— Хорошая, очень хорошая песня!

Но все это время злодеи давили вниз на мачту со всей силой, и так им удалось вогнать лодку под воду — все дети утонули. Когда взрослые лифука пришли на берег, их лодка уже затонула — они нашли только мертвые тела своих детей: волны носили их туда-сюда. Долго плакали, горевали они тогда: им пришлось хоронить своих детей у берега. И в наше время, ночью, когда сияет луна, над бухтой Оно можно услышать голоса утонувших детей. Они всегда поют одно и то же:

Виден Тувана, пред нами Тувана,

Виден На-сали, виден прекрасно,

Что до Мбуроту, мы спрячем его!

65. [Вожди Лакемба]

(№ 65. [52], 20-е годы XX в., о-в Лакемба, с англ.

Ср. сюжет об утраченной рыбе, которая была табу, в № 63, 64.)

В старые времена на Лакемба было три вождя: в На-санга-лау, в Нукунуку и в Тумбоу. Они правили поврозь, но все же считалось, что всех выше вождь На-санга-лау.

Как-то поймали у берегов На-санга-лау большую рыбу. Называется такая рыба санга. Хвост отрезали и выбросили, а головную часть вытащили на берег[159]. Стали готовить печь. А в это время тупуа, помогавший жителям Тумбоу, пришел, утащил ту рыбью голову и унес. В На-санга-лау сразу это заметили, пустились вслед за духом и отняли голову. Отнесли ее в один дом, подвесили под крышей, а одного старика поставили сторожить. Но дух из Тумбоу сумел обмануть его. Он пришел в тот дом и говорит:

— Печь готова, пора нести голову.

Старик в ответ:

— Вот она, висит под потолком.

И дух из Тумбоу унес ее к себе в поселок. А вскоре люди из На-санга-лау послали за ней.

Старик сказал посланным:

— Ее уже взяли, понесли к вам.

Те стали спрашивать:

— Кто взял?

Старик ответил:

— Какой-то юноша.

Те сразу догадались, что это опять был дух Тумбоу, и бросились за ним. Догнали его в На-мба-нгеле, что на границе местностей, принадлежавших одна Тумбоу, другая — На-санга-лау. Дух из Тумбоу сказал:

— Если вы переступите границу, окажетесь в моем краю — убью вас[160].

Пришлось им остановиться там. А дух принес рыбу к себе, приготовил ее и позвал своих:

— Идите есть, жители Тумбоу! Теперь нет никого знатнее, благороднее, нет никого выше нас на всем острове!

В ту же ночь дух На-санга-лау пришел в Тумбоу с огромным камнем: он хотел закрыть им морской проход, ведущий в На-ндава. Но дух Тумбоу успел положить на его пути лианы. Тот, из На-санга-лау, явился, запутался в мотке лиан, упал и погиб, придавленный своим же камнем. А дух Тумбоу взял тот камень и закрыл им проход к берегу На-санга-лау. Вот почему у берегов На-санга-лау сплошной риф и нет никакого морского прохода.

Так Тумбоу стал главным поселком на Лакемба. Головы всех санга приносят сюда.

Поселок На-санга-лау назывался раньше На-сеу-вау, но из-за той истории имя его стало На-санга-лау.

66. [Маи-мбула и Коли]

(№ 66. [90], 10-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.)

В стародавние времена на склоне горы, обращенном к берегу, у которого садится солнце, стояло два поселка[161]. Назывались они На-ву-ваи и Ва-тика. Жители поселков все время враждовали. Так было долго. А однажды жители На-ву-ваи незаметно подкрались к вражескому поселку и уложили всех, кто жил в Ва-тика. В живых остались лишь некоторые из явусы на-и-мбили — они в это время ловили рыбу на рифе. Спасла же их птица, и был это ястреб: сначала он долго кружился над подожженными домами, а потом слетел к на-и-мбили и своим горестным клекотом навел их взгляды на дым, что шел с горы. Вот почему эта птица — калоу-ву людей, принадлежащих к яву-се на-и-мбили.

Прошло время, и жители На-ву-ваи спустились с горы в долину близ берега. С собой они увели и тех на-и-мби-ли, что остались в живых. Там в долине поставили новый поселок и назвали его тоже На-ву-ваи. А позже этот поселок стал называться Маи-мбула в честь благородного и знатного Маи-мбула. На самом деле этот Маи-мбула был духом поселка Ланга-теа, что на некотором расстоянии оттуда. А вот рассказ о том, почему На-ву-ваи стал называться Маи-мбула.

Благородный и знатный Коли из явусы вала-кева был человеком суровым, гневливым и вспыльчивым. Зато уж силы он был недюжинной и мастерски владел любым оружием. Люди очень боялись его: ведь в гневе он мог убить любого. Не раз темной ночью, когда Коли спал, у очага велись шепотом страшные речи. Но никто не решался напасть на него.

А одна женщина до того замучила своего мужа разговорами об этом, что он набрался решимости и вместе с товарищами отправился в Ланга-теа спросить совета у духа Маи-мбула. Дом духа стоял в Ланга-теа.

В то самое время жители Ланга-теа ставили духу новый дом и как раз вбивали опорные столбы. Множество людей собралось для этого.

Тут пришли и те смельчаки из На-ву-ваи. Страшно им было — и замысленное тяготило их, и духа они боялись. Как и положено, они несли духу корень янгоны. Приготовили ему по всем правилам чашу янгоны, склонились на колени и вылили янгону под основание столба. Они просили у духа помощи в борьбе с Коли. Дома же они никому ничего не сказали.

В ту же ночь к высокородному Коли пришли дурные сны, и его стал одолевать жар. Наутро стало ясно, что недуг его тяжел, а через три дня он умер. Перед самой смертью он открыл глаза, поднялся на постели и крикнул:

— Я знаю, Маи-мбула, это ты навел на меня хворь!

С этими словами он и умер. Его похоронили по всем правилам[162]. Наконец-то жители На-ву-ваи вздохнули с облегчением и стали радоваться жизни. Они вернулись к заботам и почти совсем забыли про страшного Коли.

Настало время мбонги-драу[163], и они совершили все обряды, подобающие памяти великого вождя. Уже почти все было закончено, и тут прибежал мальчик и сказал, что одну из больших лодок вот-вот унесут волны. Несколько молодых людей отправились туда посмотреть, что случилось. А лодки были укреплены у берега в местности Нуку-нуку, что на полдороге к Ланга-теа.

Они успели вовремя, закрепили лодку и сели на берегу отдохнуть, глядя на спокойные воды. Вдруг в зарослях за их спиной послышался шорох. Они обернулись. О ужас! На поляну вышел Коли, готовый к сражению, раскрашенный и вооруженный для боя, со своей огромной палицей на плече. А на дороге, ведущей из Ланга-теа, показался Маи-мбула, тоже с палицей на плече. Те люди почитали его как своего духа, потому задрожали от страха при виде его.

Коли крикнул хриплым голосом:

— Куда идешь, Маи-мбула?!

Он гневно ударил палицей по земле — земля задрожала — и сказал:

— Сегодня ночью ты умрешь.

Благородный Маи-мбула подошел поближе и сказал с усмешкой:

— Что это за малявка здесь? Кто смеет так говорить со мной?

Коли еще больше разъярился, бросился на духа, и началась схватка. Палицы их встречались — гром гремел, тела, натертые маслом, мелькали — молния блистала. Долгой была эта схватка, и люди из На-ву-ваи в ужасе взирали на нее.

Наконец раздался страшный треск, и Маи-мбула упал на одно колено. Обеими руками он поднял свою палицу над головой, чтобы хоть немного закрыться от ударов Коли, и взмолился о пощаде. Стал упрашивать Коли пощадить его — и тогда он, Маи-мбула, будет покровительствовать жителям На-ву-ваи, будет помогать им в сражениях. Пусть только Коли сохранит ему жизнь, отпустит его домой в Ланга-теа!

Дух благородного и знатного Коли отвечал на это:

— Нет. Я постановляю, чтобы ты отправлялся в На-ву-ваи. Ты станешь их духом, и жить ты тоже должен там. Поселок их теперь будет называться Маи-мбула, и все будут знать, что таков мой приказ.

Пришлось Маи-мбула согласиться на это. Вот почему поселок носит имя Мамбула. Во времена же наших предков его называли Маи-мбула.

А высокородный Коли с громким смехом повернулся лицом к На-ву-ваи и тотчас исчез. Когда же люди, сидевшие на берегу, посмотрели в сторону Маи-мбула, то увидели, что его тоже нет.

В те времена Ланга-теа делился на три квартала; назывались они Тару-куа-лека, Ярови и Са-вана. Благородный господин Маи-мбула покинул Ланга-теа, а значит, надо было избрать Туи Зизиа. Вождем стал благородный Са-лато из явусы ву-ни-сеа. Но он недолго назывался Туи Зизиа. Два вождя из Ярови, Мата-се-лиа и Лали-нга-во-ки, сговорились и убили его. Тогда Мата-се-лиа стал называться Туи Зизиа. Этому Мата-се-лиа было хорошо известно, сколь велик Коли. Знал Мата-се-лиа и о том, как Коли победил Маи-мбула. Мата-се-лиа признавал Коли первым среди духов, чтил его, подносил ему дары. Так Коли был признан главным калоу. И не только жители Мамбула стали чтить его как калоу-леву[164].

Мата-се-лиа пал в великой битве на острове На-иау — в той схватке люди Зизиа встретились с людьми Лакемба. Но об этом сражении — иной рассказ. Когда Мата-се-лиа погиб, другой вождь, Лали-нга-воки, стал называться Туи Зизиа. Лали-нга-воки тоже погиб в скором времени. Имя следующего Туи Зизиа забылось. А погиб он так.

Когда-то в Ланга-теа прибыли люди из явусы мбу-то-ни, пришли они с со-леву. Многие взяли в жены женщин из Ланга-теа и осели в тех местах. Они построили себе поселок и назвали его Мбу-тони. Со временем они стали во всем завидовать людям из Ланга-теа. Так родилась вражда. И вот эти, из числа мбу-тони, замыслили злое. Послали к Туи Зизиа гонца, тот передал, что люди из явусы мбу-тони хотят прийти в Ланга-теа с дарами, устроить меке. Наступил условленный день, они пришли, устроили меке. А Туи Зизиа во время меке всегда сидел на камне и смотрел на поющих. И точно так же наблюдал он за метанием дротика. В тот день он тоже там сидел.

Итак, те мбу-тони вышли на РаРа, стали перед тем камнем, начали меке. Это была очень красивая песня о палицах ндакаи[165]. В самой середине меке — все вокруг кричали: "Винака, винака!"[166] — вождь гостей подал знак, бросился на Туи Зизиа, на других тамошних вождей, его люди за ним, и всех уложили. С тех пор это место называется На-веси-ндакаи, так зовут его по сей день.

Ни одного Туи Зизиа не было с тех пор, все боялись называться Туи Зизиа — ведь этот титул знаменовал несчастье. А потом спросили жреца, служившего благородному господину Маи-мбула, и жрец сказал, что не в имени Туи Зизиа зло, а в камне, на котором сидели все Туи Зизиа. Этот камень был табу — так постановил сам Маи-мбула. Тогда этот камень поставили торчком, и никто не смел притронуться к нему. Известно, что, если кто прикоснется к этому камню, у того рука отсохнет или покроется язвами, а тогда уже и смерть близка.

67. [Туи-ндела-и-нгау]

(№ 67. [97]. 60-е годы XIX в., о-в Вити-леву, с англ.)

Однажды в На-муа-на-и-ра устроили празднества и состязания. А два человека из числа живших там отказались идти на состязание: они держали зло против кого-то из своих. Женам этих двоих было очень неприятно, и они сказали, что мужья могут делать что хотят, а они все же отправятся на праздник. Итак, женщины набрали цветов, украсились гирляндами, нарядились соответственно случаю и в положенное время ушли смотреть состязание.

Мужьям их было очень одиноко — они ведь остались вдвоем. Решили устроить себе пир. Наготовили клубней и пошли в заросли искать крабов, чтобы украсить ими свой пир. В поисках крабов увидели они человека огромного роста и приятной наружности. Он выходил из леса, шел к берегу. Итак, он вышел на берег и собрался купаться. Но как! Обращаясь к своим рукам, ногам, к своему телу, приказывал он им идти купаться.

— Руки! Идите купаться, — и вот уже руки отделились от тела и послушались приказа.

— Ноги! Идите купаться, — и вот уже ноги отделились от тела и вошли в воду.

Когда этот человек весь так искупался, голова отделилась от тела и вошла в дерево, в сину. А все члены его, искупавшись, тотчас возвращались на место.

С изумлением взирали на это те два человека. Пораженные, они сказали друг другу:

— Дух! Настоящий дух!

Когда же голова вернулась на прежнее место, великан пошел обратно в лес.

Те двое в почтении и восторге последовали за ним.

Он взошел на самую высокую гору острова — они за ним. А там он вошел в большое дерево и скрылся в нем. Те двое, пометив сухими стеблями его убежище, вернулись к себе. По дороге они только и говорили что об увиденном и еще о том, как бы им получить покровительство нового духа.

На следующий день они взяли большой корень янгоны и вернулись к тому дереву, в котором укрылся дух. Обратились к духу, сказали, что принесли ему в дар этот корень, что просят его покровительства и благосклонности. Вскоре он предстал перед ними. Взволнованные, они продолжали сидеть и все хлопали в ладоши: так они приветствовали духа. Он же спросил, что привело их к нему. Один из них, посмелее, отвечал, что они видели, как он купался. Теперь же они просят его усыновить их и быть их покровителем. Дух тотчас согласился и велел им готовить янгону. Когда она была готова, дух выпил из поднесенной ему чаши, поднял глаза на верхушку своего дерева и крикнул:

— Кто там наверху? Мне нужна копалка, чтобы вырыть земляную печь!

В ужасе увидели те люди, как с неба слетела копалка и тотчас выкопала яму для печи.

А дух приказал спустить ему с неба камни для этой печи. Тотчас слетели с неба камни и улеглись в печи как положено.

Дух приказал сбросить ему дрова. Спустились и дрова, загорелись и стали нагревать камни.

Когда же печь была готова, он спросил у тех двоих:

— Кто из вас войдет в эту печь, чтобы накормить меня собой?

Тяжело было им выбирать, но они знали, что если не повинуются, то точно погибнут. Тот, что посмелее, сказал:

— Я, мой господин.

Великан велел ему:

— Прыгай!

И тот со слезами на глазах спрыгнул в печь.

Дух приказал прислать ему с неба листья; они упали вниз рекой и покрыли того несчастного целиком. Снова подоспела копалка и накрыла все это раскаленными камнями и дерном[167].

А тот, второй, стоял неподвижно и ни слова не мог вымолвить от ужаса.

Прошло немного времени, и дух сказал, что все готово. Приказано было прислать все необходимое, чтобы открыть печь. Спустилась копалка, убрала дери, каменья, листья. А под ними оказалось не печеное человечье мясо, а множество чудесных циновок! А под ними — прекрасной набивки луб! А под ним — тот человек, целый и невредимый. И еще дух щедро одарил тех двоих, так что они ушли домой, нагруженные богатой ношей. Дома нее они спрятали эти дары.

Утром следующего дня они пошли ловить рыбу, наловили четыре корзины и отнесли к тому дереву. Выложили всю рыбу у дерева и сказали духу, что это — ему в дар. С тем и ушли.

А на следующий день, не одевшись как подобает, пошли они на то состязание — оно еще не кончилось. Все увидели их неподобающий наряд и стали ругать, обзывать, дразнить. Те же двое побродили вокруг святилища, а потом один из них вышел на середину РаРа. В толпе стали кричать:

— Прочь, прочь, подлый человечишко[168]! — но тут он сказал:

— Мы хотим устроить пир, достойный вождя.

Все замерли, потрясенные, и уже никак нельзя было прогнать его. Он крикнул:

— Кто там наверху? Мне нужна копалка, чтобы вырыть земляную печь!

С неба слетела копалка — точно так же, как спускалась она раньше по приказу духа, — и вырыла яму для печи.

Тот человек делал все так, как его дух, и вскоре все было готово. Тогда он спросил своего товарища:

— Кто из нас войдет в эту печь, чтобы накормить собой вождя?

Тот, второй — а он до этого ничего не делал, только смотрел — сказал:

— Я.

Итак, он спрыгнул в яму, а по приказу его друга с неба спустилось все необходимое, чтобы закрыть печь. Когда все было сделано, этот человек сказал:

— Я пойду искупаюсь, а к началу пира вернусь.

Итак, он ушел к себе, умылся, натерся маслом и оделся в красивые одежды — получил он их тоже с небес, так же как и все остальное.

Когда он вернулся к печи, все уже ждали в большом нетерпении. Снова воззвал он к духу, и печь чудесным образом открылась. Все увидели циновки, множество циновок! Одну за другой вынимали их из печи, складывали, и так получилась целая гора.

За циновками последовала лубяная материя с чудесной набивкой. И ее оказалось великое множество. А из-под нее выпрыгнул тот человек, целый и невредимый. Он был богато украшен, на ногах и руках у него были браслеты из раковин каури.

Все циновки и луб из печи отнесли в дар вождю. Затем эти два человека пошли к себе. Их жены отправились за ними. И еще много женщин устремилось в их дома, но те, прежние, жены прогнали их с криками:

— Вон! Прочь отсюда! Нам здесь не надо многоженства!

И все люди, как один, решили:

— Туи-ндела-и-нгау — великий дух!

Духи-предки