120. [Кокосы Туи Тонга]
(№ 120. [71], 1935-1936 гг., о-в Вануа-леву, с англ.)
Раз задумали в явусе мануману[343] приготовить кушанье, запечь себе ужин в земляной печи. Но не было у них кокосов. Решили украсть кокосы у Туи Тонга, чтобы было с чем запечь клубни таро.
А вождем у них был благородный и знатный господип, Мотылек. Он приказал сделать так: господин Муравей должен собрать кокосы, благородный кустарник Ндока[344] очистит их, Булыжник расколет их на части, Ракушка измельчит большие куски, Банановый Лист соберет всю мелочь, а Таро вываляется в этих кусочках.
Сам же Мотылек поднялся в воздух, долетел до вершины кокосовой пальмы, стал пританцовывать и петь:
Тонганские кокосы сорву я с черенков,
В большую груду сложит
Их Черный Муравей,
Очистит славный Ндока,
Булыжнику отдаст,
Булыжник их расколет,
Ракушка измельчит.
Банановые Листья
Кусочки соберут,
Придут большие Таро,
Чтоб вываляться в них!
О да, о да, о да!
О да, о да, о да!
Туи Тонга услышал это и сказал:
— Мои кокосы крадут! Что это за подонки подобрались к моим кокосам?!
Схватил топор и побежал в рощу. А там как раз собрались все те. Только он захотел схватить Муравья, как тот превратился в маленькую-маленькую букашку. Кинулся на благородного Ндока, а тот кустарником застыл у него под рукой. Схватил Ракушку — она стала створкой самой обыкновенной раковины, каких множество на морском берегу. Набросился на Банановый Лист, а тот превратился в обычный лист, что есть на каждом шагу. Налетел на Таро — в руках у него оказался простой клубень. Один Мотылек остался. Сидел он на самой верхушке кокосовой пальмы. Туи Тонга велел ему спускаться, но тот и не думал слушать: ведь в руках у Туи Топга был громадный топор! Принялся вождь рубить пальму, на которой сидел Мотылек. Вот уже она накренилась, и тут Мотылек затянул такую песню:
Срубишь эту,
Прыгну на другую,
Свалишь ту,
На третьей окажусь!
Будет только так,
Будет только так!
И правда, ни одной пальмы у Туи Тонга не осталось. А Мотылек все же спасся от него.
Туи Тонга же очень горевал, что все его кокосы погибли.
121. [Черепаха и ящерица]
(№ 121. [52], 20-е годы XX в., о-ва Лау, с англ.)
Жили на свете вождь черепах и вождь ящериц. Жили они в разных местах: дом черепашьего вождя был в океане, а домик вождя ящериц стоял на суше. Однажды они встретились, повстречались в очень славном месте. Увидели, что неподалеку лежит большая витая раковина и решили пойти за ней. По дороге завязался разговор о том, кто где живет. Ничего хорошего не вышло из этого разговора, потому что предводитель черепах стал говорить своему спутнику разные обидные слова:
— Вы, горцы, едите одну траву, а вот мы, жители морей, едим и моллюсков, и рыбу, и водоросли!
Вождь ящериц рассердился и сказал, что если так, надо устроить состязание: раковина достанется тому, кто перетянет ее на свою сторону. А в час смерти того, кто победит в состязании, в эту раковину протрубят, и все узнают: умер вождь ящериц или умер вождь черепах.
Предводитель черепах согласился, и началось состязание. Каждый тянул раковину к себе. Вождь ящериц ухватился за край раковины лапами — вот откуда пошли черные полоски на отверстии витых раковин. Они видны и сейчас. А вождь черепах просунул в отверстие раковины с другой стороны свой член. С тех пор закручивающийся конец раковины весь в полосках и прожилках — как черепаший член.
Так они боролись, боролись, и предводитель черепах победил. Раковина досталась ему, он унес ее в свой предел, и с тех пор в час смерти черепашьего вождя трубят в эту раковину.
122. Госпожа Лысуха и госпожа Крыса
(№ 122. [35], 70-е годы XIX в., о-в Мбау, с восточнофиджийского.
Повторено с уточнениями в [21], запись 40-х годов XX в.
Текст представляет собой вариант популярнейшего океанийского сюжета "ссора двух животных", ср. [12, № 136; 18, с. 17].)
Жили на свете два создания, Лысуха и Крыса. Пошли они вдвоем как-то и видят — висит кисть бананов. Лысуха говорит:
— Я полезу за этими бананами, а ты стой внизу.
Забралась на дерево, наелась бананов, а потом бросила кожуру Крысе. А тут Крыса и говорит:
— Пойдем вместе на риф.
Пошли, а там оказалась большая раковина. Крыса предлагает Лысухе:
— Давай возьмем все, что у нее внутри.
Лысуха засунула ногу внутрь, а раковина возьми да закрой свои створки. У Лысухи ноги оказались в плену. Стала она причитать:
— Ой, горе мне, госпожа Крыса, помоги мне, я умираю!
А Крыса в ответ:
— Это тебе за бананы. Ты съела в них все, что было хорошего, а мне достались одни очистки — и мне было обидно, грустно. Теперь оставайся здесь, и тебя накроет приливом. А я посижу на берегу, и со мной уж ничего не случится.
123. [Земляной Червь и Свинья]
(№ 123. [71], 1935-1936 гг., о-в Вануа-леву, с англ.
Сходный текст приводится в [23]; он записан А. Брустером на о-ве Вити-леву, что указывает на широкое распространение сюжета.)
Раз приготовили животные ямс и таро и собрались на совет, чтобы решить, кого из них надо испечь вдобавок к этим кушаньям, Решили, что Собаку, но тут Земляной Червь сказал, что Собака всем хороша, кроме одного: когда ее испекут, на морде у нее застынет неприятная ухмылка. И вместо Собаки Земляной Червь предложил испечь Свинью — а сам скорей уполз в землю.
И по сей день свинина — лучшее угощение на пиру. Когда свинья лежит в печи, это красиво и на нее приятно смотреть. А земляные черви никогда не живут там, где ходят или роются свиньи, потому что с тех пор, как их предок дал тот совет другим животным, они и свиньи стали заклятыми врагами.
124. [Крыса и Пес]
(№ 124. [71], 1935-1936 гг., о-в Вануа-леву, с англ.)
Раз собрались животные на совет, чтобы решить, как им построить лодку. Вождем у них был Филин. Это он хотел, чтобы у них была своя лодка. А Крыса пошла и увидела спящего Пса. Увидела и стала звать:
— Идите все сюда! Вот готовая лодка. В ней уже все есть, даже балансир уже есть, и есть куда крепить его.
А Пес лежал на спине, раскинув лапы.
Филин сказал, что его надо стащить к воде — так, как стаскивают бревна. Звери принялись тащить его, а Крыса шла за ними и распевала:
Тащат дерьмо, тащат дерьмо,
Пёсье дерьмо к воде волокут...
(1 Ср. образцы меке, исполняемых при переносе лодки, во Вступительной статье и в [37, с. 15, 22 и сл.; 78; 79, с. 45].)
Потом Крыса сказала:
— Это лодка вождя, так что подтащить ее надо вон к тем манграм.
На самом же деле Крыса думала об одном — как бы ей улизнуть.
Те потащили Пса, а Крыса опять затянула:
Тащат дерьмо, тащат дерьмо,
Пёсье дерьмо к воде волокут.
На воду стащат собачье дерьмо!
С этими словами Крыса засунула лапу Псу в задний проход. Пес разозлился и сожрал всех, кто там был. Одна только Крыса успела вскочить на самую верхушку мангров — так она осталась жива.
125. [Цапля и Кустарница]
(№ 125. [71], 1935-1936 гг., о-в Вануа-леву, с англ.
Фиджийский вариант сказки о лисе и журавле.)
Госпожа Цапля и госпожа Кустарница были в дружбе. Раз пошли они гулять, и Цапля сказала:
— Приходи ко мне, благородная госпожа Кустарница. Я приготовлю угощение, и мы сядем пировать с тобой.
Итак, Цапля приготовила кушанья и набила ими свои калебасы. Все было готово, пришла Кустарница, и Цапля сказала:
— Идем садиться за угощение. Все готово.
Кустарница была очень довольна:
— Прекрасно, давай садиться за угощение.
Цапля подала ей калебасу, сама взяла себе другую, и они принялись за еду. Цапля свой клюв легко просунула в калебасу, а Кустарнице это никак не удавалось: клюв у нее был слишком велик, а отверстие калебасы — слишком мало.
Итак, Цапля легко просунула клюв в отверстие калебасы и тут же принялась есть. А у Кустарницы ничего не получалось, она только пощипывала горлышко калебасы, а попасть клювом внутрь не могла никак. Горлышко было для нее слишком узким.
И вот Цапля сказала:
— Пойдем в дом. Трапеза окончена.
Кустарница ответила ей:
— Благодарю, я сыта, а еда еще осталась.
С этими словами она поднялась — а ведь она осталась совсем голодной, потому что не могла есть вовсе: клюв у нее был слишком велик, отверстие калебасы — слишком мало.
Они еще поговорили о разном, а потом Кустарница сказала:
— Теперь пора прощаться. Я пойду к себе, а ты завтра приходи, встретимся в моем доме.
И Цапля согласилась:
— Прекрасно!
А Кустарница думала только об одном — как отплатить Цапле за то, что та с ней так обошлась.
Тут Цапля сказала:
— Будь благоразумна, госпожа Кустарница, оставайся у меня, а домой пойдешь поутру. Оставайся, заночуешь здесь, ведь на земле уже ночь.
Кустарница согласилась:
— Хорошо.
Стали готовиться ко сну. Цапля принесла два подголовника. Один назывался кали-ни-лоло, другой — кали-ни-вока[345]. Цапля спросила гостью:
— Какой подголовник ты возьмешь, кали-ни-лоло или кали-ни-вока?
Кустарница сказала:
— Давай я возьму кали-ни-лоло, а тебе останется кали-ни-вока.
Они легли спать, Цапля тут же уснула, а Кустарница никак пе могла заснуть. Ей казалось все время, что она не лежит вовсе, а сидит, выпрямив спину.
Прошла ночь, настало утро. Кустарница встала вся разбитая, тело у нее ныло, и к тому же она всю ночь не сомкнула глаз. Она сказала Цапле:
— Я пойду, а ты приходи ко мне вечером.
Поспешила к себе — готовить угощение. Приготовила все, разложила на листе дикого таро. А вскоре пришла и Цапля. Кустарница сказала:
— Можно приниматься за еду.
Цапля же отвечала:
— Превосходно!
Итак, перед каждой оказался лист дикого таро с разложенным на нем угощением; стали они есть.
Сколько ни старалась Цапля подобрать своим клювом угощение с листа таро, ничего у нее не выходило. Клюв у нее был слишком длинен, и она только дырявила им лист — а в рот ей ничего не попадало. И она раскидала все угощение вокруг.
А госпожа Кустарница тем временем подобрала все, что у нее было. Так закончилась эта трапеза. Кустарница спросила:
— Ты сыта, благородная госпожа Цапля?
Цапля сказала:
— Благодарю, я сыта, а еда еще осталась.
С этими словами она поднялась. А ведь она ничего не съела, вся еда осталась раскиданной вокруг по земле.
Цапля сказала:
— Мне пора идти, дома меня ждут.
Это была ложь — просто она осталась голодной. И домой она спешила только с тем, чтобы там поскорее подкрепиться.
Кустарница же сказала:
— Хорошо, ступай. И помни — отныне дружбы между нами нет.
126. [Попугай и Летучая Лисица]
(№ 126. [83], 1860-1861 гг., о-в Вануа-леву, с англ.
Повторено в [92]; практически тот же текст дается в [71] (ср. русск. перевод в [18, № 89]).)
Летучая Лисица и Попугай были большими друзьями. Раз Летучая Лисица говорит:
— Друг мой, на острове Коро растут замечательные ндава!
Попугай в ответ:
— Летим же туда, друг мой, съедим и мякоть, и косточки, ничего не оставим.
Летучая Лисица согласилась:
— Прекрасно, летим сейчас же.
И они полетели туда. Лисица летела низко, над самыми волнами. А Попугай летел очень высоко. Летели они, летели, и Попугай устал. Стал звать свою спутницу:
— Лисица, Лисица, я уже еле дышу, крылья у меня очень устали.
Летучая лисица в ответ:
— Ничего, друг мой. Спускайся, полетим низом, над волнами, — я помогу тебе.
А Попугай уже совсем не мог лететь, стал камнем падать вниз. Летучая Лисица крикнула:
— Спускайся на меня, я тебя спасу!
Когда Попугай был совсем близко, Лисица раз — и подобрала свои крылья. Попугай упал в океан, и тут же скаровая рыба[346] налетела на него и съела.
Клюв попугая и морда скаровой рыбы совершенно одинаковые. И еще крылья у попугая совершенно такие же, как плавники у скаровой рыбы.
127. [Угорь и Рак]
(№ 127. [71], 1935-1936 гг., о-в Вануа-леву. с англ.)
Однажды Рак и Угорь отправились возделывать землю. Принялись за работу, стали полоть. А солнце тогда очень припекало. Наконец Рак сказал:
— Вот несчастье! Угорь, уж очень палит солнце! Меня так напекло, что я сейчас умру.
Угорь сказал:
— Хорошо, дойдем до этого каштана, закончим полоть и пойдем купаться.
Добрались до каштана, но купаться не пошли, а продолжали полоть. Словом, пе стали отдыхать.
Рак застонал:
— Ох, несчастье! Угорь, меня так напекло, что я сейчас умру.
Угорь же сказал:
— Хорошо, дойдем до этого ндои, закончим полоть и пойдем купаться.
Стали полоть дальше, добрались до ндои, и тут Угорь сказал, что надо бы выполоть весь участок. Когда наконец все было сделано, он сказал:
— Прекрасно, теперь идем купаться.
Они пришли к ручью, и Рак сказал:
— Входи первым, Угорь, ты длинный, тебе легче понять, глубоко ли здесь.
Но Угорь сказал:
— Нет, Рак, входи ты первым.
Рак нырнул первым и выставил над водой свою клешню. Угорь нырнул и напоролся на эту клешню, она вошла ему в задний проход, и он тут же умер.
128. [Журавль и его жена]
(№ 128. [71], 1935-1936 гг., о-в Вануа-леву, с англ.)
Вот рассказ о Журавле. Жена его, благородная госпожа Ндоли[347], понесла. Журавль стал ее спрашивать:
— Чего бы тебе хотелось съесть?
Она отвечала:
— Мне хочется самой середки большого таро.
Журавль пошел на свой участок — а там побывали свиньи, все разорили. Тогда Журавль пропел:
Видел я клубень огромный,
Клубень дикого таро,
Выскребу в нем середину,
В клубень сверну кожуру я,
Так, только так, так, только так.
И пошел домой. Жена увидела, как он возвращается, несет таро — но это было не настоящее таро, а скрученная кожура дикого таро.
Госпожа Ндоли запела:
Вот идет умелый вождь.
Умелый вождь идет, о да!
Но когда она съела принесенное им, поняла, что ошиблась. В положенное время она родила и стала петь своему сыну песню, в которой поносила Журавля. Тот рассердился и убежал прочь. С тех пор и перестал он жить на воде, переселился на сушу.