Особенно много изменений было внесено в транслитерацию ротуманских имен собственных — для более точной но сравнению с переводами в [11] передачи фонетического облика ротуманских слов.
Наконец, в целях более адекватной и единообразной передачи полинезийских имен в ряде случаев допускаются отклонения от имеющейся русской традиции (например, Саваии, а не Савайи).
Что касается передачи отдельных звуков, то звук /n/, в латинской записи текстов на языке оригинала часто представляемый через g (ср. его передачу как "г" в [11]), передается здесь буквосочетанием "нг"; следующий за гласным звук /е/ везде передается как "э", а не как "е".
При подготовке рукописи к печати много полезных замечаний было высказано И. Г. Гуровой и П. С. Гуровым, М. А. Журинской, В. Я. Петрухиным, В. А. Шнирельманом и особенно В. И. Беликовым и Б. Н. Путиловым, взявшими на себя труд полностью ознакомиться с текстом. Всем им приносится самая искренняя благодарность.
М. С. Полинская
Ротума
Карта острова Ротума
1. Как был насыпан остров Ротума
На Самоа жил знатный и благородный господин по имени Рахо, а с ним — три его сестры. Старшую звали Мама-эре, вторую сестру звали Мама-фиовере, младшую звали Мама-фиарере. Младшая сестра властвовала над всем островом Саваии, а старшая управляла землями, где жил Рахо[43].
У старшей сестры был такой обычай: когда солнце садилось, она отправлялась на западную сторону своего дома и ложилась спать там, а когда солнце всходило, она поднималась и шла к восточному выходу дома, чтобы там продолжить свой сон.
Шло время, и вот Мама-эре понесла [44]; уже все тамошние жители заметили, что женщина беременна, но никто из них не осмеливался сказать об этом благородному Рахо: ведь у его сестры не было мужа.
Наконец и Рахо понял, что сестра его скоро родит. Тогда он созвал всех своих людей и стал допрашивать их, кто виновен в беременности его сестры. Люди же отвечали, что никто из них к Мама-эре и не приближался. Тогда Рахо приказал им готовиться к рождению ребенка.
Пришел положенный срок, у женщины начались схватки, и Рахо послал всем своим людям приказ собраться и ждать. Схватки продолжались весь день до наступления темноты, продолжались всю ночь, и только с восходом солнца женщина наконец родила — произвела на свет девочку. Новорожденная тут же покатилась к выходу, к тому, что был обращен на восток, докатилась до самого порога и, сев там, позвала своего старшего:
— Рахо!
Тот подошел; оказалось, что девочка хочет есть.
Рахо велел своим людям принести еду. Они принесли все, что было припасено для торжеств по случаю рождения ребенка, — принесли гроздья бананов и свинину. Приготовили кушанье и накормили девочку.
А что до ее матери, то у нее продолжались схватки.
Покончив с едой, девочка встала и отправилась играть, сказав при этом Рахо:
— Рахо, я ухожу играть вон туда. Знай, что зовут меня Нуджманга [45].
Скоро и этот день подошел к концу, солнце стало садиться, и тут Мама-эре родила вторую девочку. Эта крошка тоже сразу окликнула Рахо по имени, сказав ему, что хочет есть. Рахо вновь приказал принести еды — из тех запасов, что были приготовлены для торжеств по случаю рождения ребенка. Его люди снова принесли бананы и свинину и этим накормили ребенка. Едва девочка покончила с приготовленной для нее едой, как она встала и тоже отправилась играть, сказав Рахо:
— Запомни, мое имя — Нуджкау [46].
Обе девочки предупредили Рахо, что он не должен их беспокоить, пока в них не возникнет подлинной необходимости. Звать их можно только тогда, когда без них уже никак нельзя обойтись.
У Мама-фиовере, средней сестры Рахо, не было детей. У Рахо же была дочь по имени Ваи-мараси. Эта Ваи-мараси была женой знатного самоанца, вождя, носившего имя Тю-тонга [47]. А Тю-тонга жил еще и с другой женщиной, с самоанкой. Из двух его жен самоанка забеременела первой и уже была на сносях, когда Ваимараси только понесла. Самоанцы уже начали готовиться к торжеству по случаю рождения первенца, по случаю родов той, что была из их числа. А на беременность Ваи-мараси никто не обращал никакого внимания. Рахо это очень не нравилось: самоанцы готовятся к родам своей, а до беременности Ваи-мараси им и дела нет.
И тогда Рахо приготовил богатые дары и позвал тех двух девушек, Нуджманга и Нуджкау, что до сих пор играли на песчаном берегу; они тотчас явились к нему и спросили, зачем он вызвал их. Рахо сказал им:
— Надо, чтобы Ваи-мараси разрешилась от бремени раньше, чем та самоанка.
Девушки отвечали:
— Как это ни прискорбно, но та женщина уже вот-вот родит, а Ваи-мараси только понесла.
Но Рахо все равно требовал, чтобы Ваи-мараси родила раньше, чем та самоанка. Тогда девушки сказали:
— Здесь, на Саваии, случится небывалое, противоестественное, и произойдет это по твоей воле, по твоей вине.
Когда у самоанки начались схватки, эти девушки пошли к ней и так надавили на ножки ее ребенка, что он сразу вошел обратно в живот, а схваток у нее как не бывало. Затем девушки пошли к Ваи-мараси и стали давить на плод, чтобы скорее начались роды. Они давили и напирали на плод до тех пор, пока женщина не разродилась. Вот так вышло, что торжество — праздник по случаю рождения первенца, подготовленный самоанцами, состоялось в честь ребенка Ваи-мараси.
У Ваи-мараси родилась девочка, которую назвали Маива.
Как только праздник закончился, у той самоанки возобновились схватки. Вскоре она родила мальчика, которого было решено назвать Фумару.
Дети росли и воспитывались вместе. Однажды, когда дети уже немного подросли, они пошли играть на берег и принялись ловить там маленьких рачков. Итак, они занялись поисками, и вот Маиве попался красноватый рачок, которого звали Туа-наквалу; она поймала его и пустила в плошку с водой. Фумару же нашел там этого рачка, взял и нарочно спрятал его у себя за щекой — да-да, спрятал рачка, пойманного его сестрой. Пришла Маива, а ее питомца нет — он исчез. Девочка отправилась к Фумару и велела ему выпустить ее рачка. Но брат не отдавал его, и тогда Маива отправилась к своему деду Рахо, разрыдалась и рассказала про проделки брата. Рахо стал утешать внучку, но она никак не могла успокоиться.
Тогда Рахо снова позвал девушек, игравших на песчаном берегу; они пришли и узнали от Рахо, что случилось с его внучкой. Теперь Рахо пожелал найти для внучки такую землю, которая лежала бы на некотором расстоянии от Самоа.
И вот девушки взяли две корзины и насыпали в них земли. Одна корзина была особая — для даров, подношений, торжеств; она называлась Фуареи. Другая корзина была обыкновенная, обыденная; она называлась Фуаа [48]. Затем девушки поставили обе эти корзины в лодку, построенную из дерева афтеа, а потом они сами и вместе с ними Рахо и все жившие при нем люди сели в эту лодку и поплыли сюда — насыпать вот этот остров — Ротума.
Говорят, когда Рахо пустился сюда, к этой земле, об этом прослышали знатные люди на Тонга и на Самоа. И вот когда Рахо и все его люди отплыли, один знатный господин, по имени Тока-иниуа (неизвестно, тонганец он был или самоанец), взяв с собой своих людей, отправился следом за Рахо.
Наконец Рахо со всеми своими людьми приплыл сюда; среди морских волн приплывшим открылись два скалистых уступа, между которыми плескалась вода, одна только морская вода. Туда-то девушки-близнецы и высыпали землю, привезенную в корзине для даров, — и так возник остров.
После этого девушки приказали Рахо и его людям оставаться на новом острове, а сами, взяв вторую корзину с землей, поспешили к Футуна [49]. Мигом примчались они туда и на том месте опорожнили вторую корзину, обыкновенную — так возник остров Алофи [50].
Потом девушки вернулись туда, где остался Рахо со своими людьми, и сказали Рахо, что ему следовало бы закрепить свои права на остров, сделать его навеки своим, пометив, оставив на нем свой фапуи [51]. Тогда бы уже никто не мог явиться на остров и завладеть им как ничейной землей.
Рахо так и сделал, оставил на новом острове свой фапуи: он пометил ствол дерева феси, что росло в Факпаре, зеленым листом кокосовой пальмы. А затем он сказал девушкам, чтобы они плыли на Тонга и доставили ему оттуда все необходимое для кавы.
Девушки отбыли на Тонга. А Тока-иниуа со своими людьми успел тем временем заметить новый остров и теперь направлялся к нему. Эти мореплаватели прибыли в Оинафа. Оттуда Токаиниуа добрался до округа Малхаха и там увидел знак, оставленный Рахо на дереве феси, что росло в Факпаре. Тока-иниуа сразу заметил, что лист, обернутый вокруг ствола феси, был совсем свежим, зеленым. И тогда он решил сделать вот что: взял желтый, высохший лист кокосовой пальмы и оставил его как свой фапуи [52].
Спустя некоторое время Рахо набрел на Тока-иниуа — тот стоял подле дерева феси. На дереве же был знак, оставленный Тока-иниуа, — сухой лист кокосовой пальмы. Тут между двумя вождями завязался спор. Рахо твердил, что это его земля, а Тока-иниуа говорил, что его — ведь его фапуи был здесь уже давным-давно, а Рахо оставил свой знак совсем недавно.
Впав в страшный гнев, Рахо ударил Тока-иниуа и сшиб его с ног. Тут пришел сааиту [53], остановил Рахо, а Тока-иниуа спрятал в земле, у корней дерева феси, чтобы Рахо больше не видел его.