Женщины же дали бананам приготовиться в земляной печи, открыли ее и стали ждать мужей. Вот уже ночь спустилась на землю, вот уже луна показалась в небе, а мужья все не возвращались. Наконец женщины устали ждать, взяли приготовленные в печи бананы, поднялись на ближний холм, уселись там на камень и принялись за еду. Но им очень хотелось добавить к бананам чего-нибудь более основательного. Рассказывают, что одна из сестер заметила:
— Чего явно недостает в нашей трапезе и чего очень хочется, так это птичьих яиц с прибрежных скал. Они бы замечательно подошли к нашим бананам.
Не успела она договорить, как снизу, из-под камня, послышался голос:
— О, даже самый скверный лист лепа [93] был бы мне недурным ужином!
Женщины услышали это и тут же вспомнили о запрете — том самом, про который столько раз напоминали им их мужья. Обе вскочили и со всех ног побежали домой, туда, где всегда спали. Страху их не было предела: они уже ждали, что в отсутствие мужей произойдет с ними какое-нибудь ужасное несчастье.
Раки-тефуру-сиа с Эеатосо на руках летела к своему дому; следом за ней к своему спешила Сина-теароиа. Едва каждая успела добраться до своего жилья и лечь, как послышался жуткий, наводящий ужас шум. Он раздавался у самого порога дома, где жила Раки-тефуру-сиа. Подняли этот шум те самые атуа, предки ее мужа: они пришли погубить и Раки-тефуру-сиа, и ее сына.
— Кто там? — спросила Раки-тефуру-сиа.
Атуа, стоявшие у самого порога, ответили:
— Ах, ты еще и спрашиваешь, кто там! Сейчас узнаешь! Немного осталось тебе ждать, совсем немного. Сейчас мы мигом расправимся с тобой.
Тут атуа ворвались в дом, схватили бедную женщину, разорвали ее пополам, кровь ее вылили в халава [94], принадлежавший ее мужу Тити-мотера, а разорванное на куски тело проглотили. После этого они накинулись на Эеатосо, его тоже убили и мигом съели. Только потом ушли атуа из этого дома.
Сина-теароиа же осталась в живых, ее не тронули: ведь она никогда не забывала относить часть улова Кау-нофеаки и его жене, своим свекру и свекрови. И значит, Раки-тефуру-сиа и ее ребенка погубили сразу два проступка: во-первых, она всегда пренебрегала своим долгом невестки, а во-вторых, вместе с сестрой посягнула на запретные банановые гроздья. Вот за все это атуа и съели ее и ее сына.
Тем временем мужья наконец вернулись с промысла. Подойдя к дому, Тити-мотеао окликнул свою жену; она отозвалась, и он велел ей принести халава. Жена подала ему сосуд, он вылил из него воду на себя, умылся и вытерся.
Тити-мотера тоже подошел к дому и тоже позвал жену, но ответила ему не она, а атуа. Муж сказал:
— Подай-ка мне сосуд с водой.
Атуа немедленно подал ему халава. Вылив на себя его содержимое, Тити-мотера сразу почувствовал запах свежей крови. Он спросил:
— Э, что это такое?
— Что это такое, спрашиваешь! — вскричал в ответ атуа. — Ну погоди, сейчас я доберусь и до тебя!
Мигом прыгнул атуа на несчастного Тити-мотера, разорвал его на две части и проглотил.
А другие супруги, младшие, слышали все, что происходило в соседнем доме. Сина-теароиа сказала мужу:
— Нам надо сейчас же, пока есть еще время, бежать отсюда на берег. Ведь если мы здесь останемся, нас тоже съедят.
В ответ на это муж воскликнул:
— Конечно! Бежим же скорее!
Они вскочили и пустились бежать по направлению к родной земле Сины-теароиа — туда, где они жили с сестрой до замужества. Жена бежала впереди, муж — следом за ней. На бегу женщина приказала:
— Обернись и посмотри, видны ли еще наши дома в Фоа.
Оглянувшись, муж не увидел домов и сказал:
— Дома наши уже далеко, они совсем скрылись из виду.
Тогда женщина решила:
— Это место будет теперь называться Римаомао, Дома Далеко.
Но все же они не остановились там, а продолжали бежать и бежали до тех пор, пока бедная женщина совсем не обессилела. Наконец она сказала мужу:
— Я думаю, теперь мы уже в безопасности. Можно остановиться и передохнуть немного.
Они присели отдохнуть, и женщина сказала мужу:
— Это место будет называться Аофноа, Привал.
А в Раэсеа, что в Феаваи, жил один человек, родом из чужих краев. Говорят, он был тонганец. Это был человек большой доброты. В то самое время он как раз гостил на Уэа. И вот в утренний час, когда бежавшая из Фоа пара остановилась на привал в Аофноа, он тоже оказался там. Так они встретились.
Тонганец спросил супругов, откуда они. Те ответили доброму человеку:
— Мы бежали из Фоа, боясь гнева наших предков, который они были готовы обрушить на нас.
И они рассказали ему, как духи атуа съели тех — старших мужа и жену. На это тонганец сказал:
— Вот оно что! Ну теперь вам нечего бояться: я берусь вам помочь. Идемте, я покажу вам хорошее место, где вы сможете поселиться.
Они вышли на берег, а оттуда добрый тонганец повел их в Мутна. Там он сказал:
— Вот готовое основание для вашего будущего дома [95]. Оставайтесь, живите здесь. Мне же тогда будет совсем просто присматривать за вами и охранять вас от врагов.
Супруги поставили себе новый дом в Мутиа, а тот добрый человек поднялся немного выше — дальше от берега — и поставил себе дом на мощном каменном основании. Дом его стоял у самой дороги, так что ни одному атуа не удалось бы так просто проникнуть к супругам в Мутиа.
Муж и жена зажили в Мутиа, и Тити-мотеао вернулся к своему привычному делу — снова стал ловить рыбу. Всегда, когда на море было тихо, он брал сети и выходил на промысел. Так прожили супруги немало времени, и наконец жена понесла. В положенный срок родился у них сын, которого назвали Эеатосо. Вскоре женщина снова забеременела и родила дочь, которую назвали Ракитефуру-сиа. Дети получили эти имена в память о несчастной женщине и ее сыне, загубленных атуа в Фоа.
Однажды Тити-мотеао, как всегда, отправился ловить рыбу, а Сина-теароиа, сидя дома, занялась выделкой луба. Едва Тити-мотеао закинул свой невод, как на его лодку напала огромная рыба. Она разом потопила лодку и сожрала несчастного Тити-мотеао. Уцелел один только надколенник. Этот-то надколенник и достиг дома, где жили супруги.
Перед входом в дом стояла какая-то посудина с водой; надколенник плюхнулся в нее и стал там плескаться, да так шумно, что звук дошел до женщины, сидевшей в доме за работой. Услышав плеск воды, женщина решила посмотреть, в чем дело, но надколенник ловко выскочил из воды и мигом оказался в углу дома — там были сложены циновки для сна [96]. Он так быстро спрятался под одну из циновок, что женщина не успела ничего заметить. Она вернулась к своей работе, а надколенник покинул новое укрытие и опять принялся плескаться в воде. Женщина снова пошла взглянуть, что же там такое, а надколенник выпрыгнул из воды и вновь подкатился под одну из циновок. Тут уж Сина-теароиа стала внимательно искать на полу и наконец увидела надколенник — один только надколенник, явно принадлежавший человеку. Тогда она поняла, что муж ее погиб и что подстроено это атуа.
Сина-теароиа тотчас решила бежать: было ясно, что, если она останется, ее тоже съедят. Она вскочила и бросилась на берег, туда, где обычно стояли лодки. Там она прыгнула прямо в воду и быстро поплыла к Ротума.
А ее дети остались вдвоем играть возле покинутого ею дома. Им обоим было совершенно неведомо, что мать бросила их и уплыла на Ротума.
Сина-теароиа тем временем плыла не останавливаясь. Вот уже Хауа скрылся из виду — за тем мысом, что близ Ропуре. Тут только она обернулась, бросила взгляд на Уэа, горько заплакала о своих покинутых детях и сказала:
— Отныне это место будет называться Оунга, Рыдания.
И она поплыла дальше, а достигнув Лулу, вышла на берег. Но она не знала, что в тех местах тоже водились атуа. Там было десять атуа, и у всех было разное число голов: у первого атуа была одна голова, у второго — две, у третьего — три, и так в строгом порядке — до десятого атуа, у которого было десять голов [97].
Эти атуа объявили Сине-теароиа, что они сейчас съедят ее. Женщина стала молить их о пощаде и сама посоветовала им отправиться на Уэа и съесть там обоих ее детей, оставив ее за это в живых. Атуа согласились:
— Хорошо, если так — ступай.
Женщина тут же отправилась в Мафтоа; она шла туда вдоль берега, шагая по прибрежным скалам. Так она достигла Фаниуа, а оттуда двинулась в селение, что в местности Таркеи. Там, в Таркеи, она и решила обосноваться. И там она вышла потом замуж — за человека по имени Джаомаджа.
[А тем временем на Уэа происходило следующее.] Тот добрый тонганец увидел, что дети продолжают играть, даже не подозревая, что их мать бежала прочь и оставила их совсем одних. Он пошел к сироткам и сказал:
— У вас больше нет родителей, вы остались совсем одни.
Дети стали расспрашивать его, где же их родители, что с ними случилось. Добрый человек отвечал им:
— Когда ваш отец вышел в море на промысел, его целиком проглотила громадная рыба. От него остался один только надколенник, который сейчас здесь, в вашем доме, под одной из циновок. А ваша мать, поняв, что означает смерть вашего отца, в испуге бежала на Ротума. Так что теперь вы остались вдвоем и вам не на кого рассчитывать.
Услышав эти слова, дети стали молить его о сострадании и о помощи. Наконец тот человек сказал:
— Ну хорошо! Ведь это я привел ваших родителей жить в эти места, я обещал помогать им и присматривать за ними. Теперь же, когда их уже нет здесь, я должен присматривать за вами, их детьми. Идите сейчас в дом, там в одной из циновок спрятался надколенник вашего отца. Эту самую циновку вы должны взять и вынести из дома. Один будет держать ее за один край, другая — за другой. Смотрите же будьте осторожны и внимательны: надколенник начнет спрашивать вас, куда вы его несете. На это вы ответите, что, желая угодить ему, решили пойти с ним прогуляться.