Пойманную акулу люди положили в печь. А вторая акула не стала уплывать домой: она осталась недалеко от берега и все думала, как же ей вернуть к жизни убитую сестру.
Люди дождались, когда рыба будет готова, открыли земляную печь и сели пировать. Закончив пир, они побросали объедки прямо в воду. А та рыба, которой удалось уйти, заметила это, подплыла к куче объедков и нашла среди всех прочих отбросов кости сестры. Она подобрала все, что там было, не оставив ни единой косточки, мигом проглотила все это, повернулась хвостом к той земле и поплыла к себе на Ротума.
У берегов Ротума она отрыгнула все проглоченные кости; и не успела она их выплюнуть, как сестра ее вернулась к жизни. И снова обе акулы стали плавать у устья того ручья, что течет в Хусила. Вскоре к ним спустились те муж и жена, их кормильцы.
Супруги спросили рыб, как прошло их плавание, и те поведали им обо всем, что с ними случилось. Тогда супруги сказали:
— Ничего, наберитесь терпения — в скором времени вы будете отомщены.
Прошло несколько дней, и муж спустился в Хусила, забрался на спину рыбам, и все трое отплыли на Тонга. Плыли они, плыли и прибыли к берегам Тонга, когда на землю уже спустилась ночь.
Мужчина вышел на берег и сразу отправился на поиски. Тихонько переходил он от дома к дому, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Так он скользил между домами, прислушивался и наконец добрался до общинного дома, где собирались молодые люди [120]. Прислушавшись к тому, что делается в доме, он разобрал, что там идет какая-то беседа и что кто-то рассказывает о Ротума. Вникнув в слова, мужчина понял, что это говорит тот самый человек, и пробормотал:
— Ну, теперь уж тебе не уйти!
Приплывший отошел от общинного дома и стал дожидаться, пока все в нем заснут: тогда ему уже не составило бы никакого труда похитить нужного ему человека. Он долго прислушивался, и наконец все смолкло. Теперь он мог подойти к дому — в нем все спали, раздавался только храп.
Мужчина прокрался в дом, осмотрелся и нашел среди спящих нужного ему человека.
И вот что он сделал. Он протиснулся между тем, кто был ему нужен, и его спящим соседом, лег и принялся ворочаться, словно спящий, толкаться, брыкаться, точно как во сне; наконец все, кто спал рядом с нужным ему человеком по одну сторону, скатились с циновки [121]. А дальше мужчина поступил так. Он перелез через того тонганца, лег рядом с ним по другую сторону и принялся снова толкаться и брыкаться, чтобы и с этой стороны циновки спихнуть всех спящих. Наконец все спящие скатились с циновки, и теперь в нее можно было заворачивать того, кто был ему нужен. А завернутым в циновку его легко можно было унести прочь.
Вот так, ворочаясь, словно бы во сне, приплывший сумел скинуть с циновки всех, кто мешал ему.
Затем он быстро поднялся, завернул в циновку того скверного, дурного человека, который совсем недавно рассказывал своим истории про Ротума, взвалил его на спину и понес на берег. Там он кликнул своих рыб, уложил им на спины свою ношу, уселся сам — и они поплыли назад.
Плыли они, плыли и наконец достигли берегов Хусила. Мужчина вышел на берег, взял спящего и потащил к себе в Факпои. Увидев, как он пыхтит и задыхается под какой-то невероятной ношей, жена спросила:
— Ой, что это у тебя? Что это ты несешь, такое большое и длинное, да еще в такую позднюю пору?
Муж шепотом ответил ей:
— Не шуми! Это тот самый господин завернут у меня тут в циновку. Я думаю, он проснется, когда запоет петух.
Тут женщина сошла с того места, где они с мужем всегда спали, а муж проворно положил туда спящего тонганца. Супруги же легли в середине дома и стали переговариваться шепотом, чтобы не разбудить того человека.
Прошло совсем немного времени, и вот закукарекал петух, всегда ночевавший на дереве рангкари возле дома супругов. Тут супруги услышали с постели голос того тонганца. Он воскликнул:
— Люди, а люди, эй! Слышите, как поет петух — точно, как пел петух в Факпои.
Муж с женой переглянулись и рассмеялись.
Прошло еще немного времени, птица забила крыльями, зашумела и снова подала голос. И опять супруги услышали, как тот человек сказал с постели:
— Люди, а люди, эй! Прислушайтесь-ка к голосу петуха: он поет точно как тот петух, что всегда спит на дереве рангкари, это дерево растет возле дома тех супругов, у которых я жил в Факпои. Вот, слышите, слышите вы?
Произнеся эти слова, он вскочил и выглянул на улицу, а там уже начало светать. Приглядевшись, он наконец увидел, что он и в самом деле в Факпои и что лежит он на постели в доме тех самых супругов. Тут он снова опустился на постель и заплакал. А супруги обратились к нему со своего места:
— Вот ты как теперь! А ведь это ты дурно поступил с нами. Хоть и жаль нам тебя, делать уже нечего. Это ты взял с собой наших воспитанников, и это ты поступил с ними по-своему, не выполнил нашего наказа. Ты забыл, как говорили наши отцы: невыполненное обещание рождает беду. Теперь уже все, твой час настал.
Тот человек стал молить о пощаде, но все напрасно: муж с женой уже были у постели; они схватили плачущего тонганца и потащили на берег. Донеся его до Хусила, супруги подошли к устью ручья, где резвились обе их рыбы. Супруги бросили тонганца в воду, прямо к рыбам, и сказали:
— Вот вам еда. Когда прикончите этого, плывите прочь. Вы уже совсем взрослые, и пора вам самим добывать себе пропитание. Больше не приплывайте к нам в надежде на угощение; мы никогда уже не накормим вас так, как кормили прежде, пока вы были еще маленькими.
И акулы, проглотив брошенную им жертву, уплыли прочь. Что до супругов, то они вернулись в Факпои.
Примечание № 12. [21], 1937-1939, с ротуманск.
По версии, приводимой у У. Рассела [49], тонганца сначала зажаривают в земляной печи, а потом бросают акулам. Происходит это на том участке ротуманского побережья, который обращен к островкам Хатана и Хафлиуа. Согласно этой версии, именно благодаря доброте супругов по отношению к акулам хищные рыбы до сих пор не нападают на людей в водах южного и юго-западного побережья Ротума. В данном варианте действие происходит на юго-западе острова. Перенося акул из одного водоема в другой (см. в тексте), супруги движутся вдоль берега в западном направлении. Ср. здесь № 64, 71, 96.
13. Как произошло отделение округа Муту от округа Тиу
Иту Муту — округ Муту — появился позже других. И возник он, будучи отделен от округа Тиу [122].
В прежние времена на Ротума сау выбирали по очереди от каждого округа. Кроме того, каждый округ по очереди должен был давать сау пристанище [123]. Итак, один округ выдвигал нового сау, а другой округ селил этого сау у себя, и жители этого округа должны были прислуживать сау. Вот подошло время округу Оинафа назвать нового сау, а жителям округа Тиу — поселить этого сау у себя и служить ему. Новый сау прибыл в округ и поселился в Ооангруру, что в Мафтоа. Однажды из Оинафа пришли к сау гости. А в то время округом Тиу правил Фэре из Мофману. И вот Фэре, как вождь округа, отправился в Ооангруру встречать гостей, прибывших из Оинафа [124]. После роскошного пира гости двинулись обратно, к себе в Оинафа; Фэре же пошел домой в Мофману. Одному из знатных гостей, прибывшему из Оинафа, господину по имени Манава, было по пути с Фэре.
В тот день шел дождь; когда они еще были в пути, начало темнеть. Разговаривая, двое путников шли себе по дороге, ведущей в Мофману. Так они достигли ручья, что в Пала, и тогда Фэре сказал Манава:
— День сегодня дождливый, сырой, к тому же на землю уже опускается ночь, а до Оинафа еще очень далеко. Давай останемся здесь, переночуем, а утром пойдем дальше.
Но Манава ответил:
— О, это прекрасная мысль, и ты очень добр, мой благородный господин, но все же я поспешу в Оинафа, потому что здесь мне вряд ли удастся согреться.
В ответ на это Фэре ничего не сказал. Путники перешли ручей и оказались на той стороне, откуда можно было попасть в Упу. Тут Фэре обратился к своему спутнику со словами:
— Что ты говоришь, Манава?
Манава повторил:
— Я говорю, мой благородный господин, что если я останусь здесь, то едва ли смогу согреться.
Тогда Фэре обернулся и, посмотрев назад, спросил:
— А если бы от этого ручья до той горы пролегла граница округа и если бы вон с той стороны она доходила до моря, скажи, это согрело бы тебя?
Манава ответил:
— Хм, наверное, согрело бы, но только самую малость: ведь половина всегда хуже, чем целый кусок.
Они двинулись дальше и дошли до Упу; тут Фэре повернулся к Манава и снова спросил:
— А если граница округа ляжет здесь? Тебе наверняка уж будет тепло. Если же и это не сможет согреть тебя, тогда, делать нечего, придется отпустить тебя в Оинафа.
Манава ответил:
— О, если здесь — это будет превосходно, мой благородный господин; я уверен, что прекрасно согреюсь здесь.
Вот так Манава все же остался ночевать с Фэре, а та западная часть острова перешла к Манава и стала отдельным округом. Вот и теперь всякий, кто принимает власть над этим округом и начинает управлять им, должен принять титул манава.
Примечание № 13. [21], 1937 — 1939, с ротуманск.
Первоначально о-в Ротума делился на шесть округов: Ноатау, Мал(а)хаха, Оинафа, Джуджу, Пепсеи и Тиу. Такому делению соответствует, в частности, очень распространенное среди ротуманцев верование о шести подводных обиталищах духов (Орои): у каждого округа свое обиталище духов мертвых (см. № 9).
14. Как на Ротума образовался перешеек
Некогда с Тонга[125] прибыл на Ротума высокий, сильный, могучий человек по имени Сери-мана