[126]. Вслед за ним на цветке кокосовой пальмы приплыла сюда его дочь Сулу-мата [127], прекрасная и отважная девушка. Немало времени прожили они на Ротума, и вот Сулу-мата вышла замуж за смелого воина по имени Фоума. На холме Соророа [128] поставил он себе большой дом и взял жену к себе. Сери-мана же остался жить в Савана [129].
Некоторое время спустя с Тонга приплыл целый караван лодок; мореплаватели с Тонга нашли Сери-мана и остались жить при нем. И вот однажды вечером тонганцы играли на берегу, гонялись за прибрежными птицами и даже изловчились поймать одну из них. Это очень взволновало Сери-мана, увидевшего, как сильны и быстры стали эти тонганцы. Сери-мана послал за Фоума, и тот без труда поймал несколько птиц.
На другой вечер тонганцы играючи перекинули лодку через крышу дома Сери-мана; с другой стороны дома несколько тонганцев тут же поймали брошенную лодку. Но Фоума и его люди смогли сделать то же самое, и это успокоило Сери-мана.
На следующий вечер тонганцы поставили по всему берегу в Савана высокий каменный забор [130], ставили они его тоже играючи. Вот тут Фоума был побежден и пристыжен. Тонганцы же стали подумывать о том, что можно по-настоящему сразиться с Фоума и Сери-мана. Сери-мана, узнав об этом, стал подначивать их. Между тем Фоума сумел договориться о союзе и помощи с Онуну-фануа, силачом из Солели. Этот Онуну-фануа был к тому же левшой. Он сказал, что, если Фоума хочет, он может прибыть на помощь на пятый день с начала сражения. Фоума же сказал, что он сможет выстоять один до десятого дня схватки. Возвращаясь от Онуну-фануа, Фоума перепрыгнул пролив и поспешил домой.
Прошло еще много времени; тонганцам все же было страшно начинать сражение. Но вот однажды, возвращаясь с рыбной ловли, Фоума увидел дым над холмом Соророа, увидел, что дом его в огне. Он бросился туда и нашел там множество тонганцев с палицами и копьями наготове. Они кинулись на него, еще когда он только поднимался по склону холма, но он сумел отгородиться от них своей сетью и подняться выше. А когда они бросились бежать, он накрыл их своим кири [131] и так поймал человек пятьдесят. Все они задохнулись в сети.
Попав наконец в свой дом, Фоума увидел, что больше половины его палицы уже сгорело. Но он схватил остаток палицы, бросился в Мафтау и там вступил в сражение с тонганцами и сражался целых пять дней.
А тем временем весть о битве дошла до Онуну-фануа, и на пятый день он пустился в путь, на помощь. По дороге он услышал, как два старика, Сока-нава и Мофу-моа, говорили, что хорошо будет, если убьют Фоума. Онуну-фануа беззвучно взмахнул палицей над их головами, занес ее, и они, заметив тень от палицы, подняли глаза. Онуну-фануа спросил их, что это за речи они ведут. Напрасно пытались старики отвлечь или обмануть его — он сказал, что слышал все и что простит их, только если они за ночь смогут засыпать пролив, который мешает ему переправиться на ту сторону. Старики сделали все, как он велел, а наутро, прощаясь, сказали ему вот что: силы Фоума уже на исходе, ему удастся победить, если только Онуну-фануа сумеет одной левой рукой, с одного взмаха свалить огромное дерево хифо.
Прибыв на место сражения, Онуну-фануа бросился биться с тонганцами. Когда же они начали теснить его, он вспомнил о данном стариками совете. И вот, отбивая врагов одной рукой, правой, он приблизился к тому дереву и с размаха снес его одной рукой, левой. Щепки от него полетели во все стороны, свалив замертво половину тонганцев. Остальные же в страхе кинулись к своим лодкам и поспешно уплыли прочь. Фоума же, зная, что это по вине Сери-мана тонганцы напали на него, сказал жене, что собирается убить ее отца. Женщина, рыдая, отправилась к Сери-мана, но, боясь мужа, ничего ему не сказала. На следующий день Фоума пришел в дом Сери-мана и одним ударом палицы снес и Сери-мана, и его дом.
Примечание № 14. [29], конец XIX в., с англ.
Имеется в виду самая узкая часть острова в районе Мотуса. Согласно ряду других преданий, перешеек был насыпан правителем (пуре) округа Муту, носившим имя Туэ: Туэ решил соединить два близлежащих островка, так и получился современный остров.
15. Нуджкау и Нуджманга
Жили на свете двое кровных родственников — сестры по имени Нуджкау и Нуджманга [132]. Однажды они пошли в лес расставлять силки на птиц. Один силок они установили на маленькой лесной тропинке. Когда немного погодя они пришли на это место, то увидели, что в силок попалась птица калэе [133]. И Нуджманга сказала своей сестре Нуджкау:
— Давай сделаем так. Сейчас я положу эту птичку в рот. Если вся она у меня во рту не поместится, то та часть, что останется снаружи, твоя. А если мне удастся всю ее засунуть в рот, если она поместится у меня во рту целиком и снаружи ничего не будет видно, тогда тебе не есть ее. Хорошо?
— Хорошо, — согласилась Нуджкау.
И вот Нуджкау стала следить за тем, что делает сестра. А той удалось засунуть всю птицу целиком в рот. Тут Нуджкау заплакала, а Нуджманга сказала ей:
— Не плачь, не стоит расстраиваться. Когда мы поймаем другую калэе, она вся достанется тебе.
— Ну хорошо, — сказала Нуджкау, прекратив плакать.
Они снова поставили свой силок и ушли оттуда. Долго не ходили они смотреть, что в силке, но зато что увидели, когда наконец пришли! О! В их силок попалась женщина с внуком! Женщина эта сказала сестрам:
— Не ешьте нас, а возьмите к себе, будем жить все вместе.
Сестры согласились:
— Хорошо, пусть будет так.
И все четверо отправились в дом сестер, где и зажили вместе.
Вот прошло некоторое время, и однажды та женщина сказала сестрам:
— Присмотрите-ка за моим внуком, а я пока схожу наловлю рыбы — будет нам что поесть.
— Хорошо, — согласились они.
А имя внука было Кау-утуфиэ.
Женщина отправилась ловить рыбу. Пока она была в море, эти двое перерезали Кау-утуфиэ горло, кровь вылили в кокосовую скорлупу, отрезанную голову спрятали, а тело мальчика съели [134].
Наконец бабка Кау-утуфиэ вернулась с рыбной ловли, села разбирать свою добычу, но тут почуяла запах свежей крови. Она стала спрашивать сестер:
— Чем это пахнет?
Сестры сказали ей:
Сбита камнем птица калэе,
Будет ребенок накормлен ею.
Тут женщина им:
Давайте ему что помягче, давайте что посочнее,
Давайте самое нежное, чтоб не подавился.
— Да, да, конечно — согласились сестры.
Разобрав всю рыбу, женщина прошла в дом, чтобы обсушиться и обогреться. А сестрам она сказала:
— Дайте-ка мне воды умыться.
Они в ответ:
— Кау-утуфиэ не дает.
Женщина сказала:
— Дайте мне мою циновку фарао [135].
Они в ответ:
— Кау-утуфиэ не дает.
Женщина сказала:
— Дайте мне мою циновку эапа [136].
Они в ответ:
— Кау-утуфиэ не дает.
Женщина сказала:
— Дайте мне мою юбочку из апеи [137].
Они в ответ:
— Кау-утуфиэ не дает.
Женщина сказала:
— Дайте мне мою юбочку из луба [138].
Они в ответ:
— Кау-утуфиэ не дает.
Женщина сказала:
— Дайте мне мой плетеный поясок [139].
Они в ответ:
— Кау-утуфиэ не дает.
Тогда женщина сказала:
— Ну пойдите и нарвите хотя бы листьев драцены — запечем в них нашу рыбу.
— Хорошо, — ответили те.
И они отправились туда, где росла драцена. По дороге Нуджкау случайно наступила на лежавшую на земле половинку кокосовой скорлупы, та перевернулась, откатилась в сторону, сестры взглянули, что под ней: а там росло молодое деревце мамарава [140]. Тут обе присели на корточки и стали разговаривать с ростком. Вот что говорили они мамарава:
— О мамарава, расти скорее, расти скорее, достань до неба!
И вдруг дерево разом поднялось, вытянулось и уперлось в небо. Тогда сестры стали карабкаться по нему, а поднимаясь, сдирали со ствола кору, чтобы он стал гладким и скользким: когда та женщина придет их искать, она не сможет забраться наверх вслед за ними.
Они карабкались, поднимались, поднимались и наконец достигли неба. И увидели они, что небо — тоже живой, населенный край. Они пошли по нему и увидели дом. Нуджкау и Нуджманга вошли и увидели двух существ, которые были заняты приготовлением ямса. Эти двое были соединены друг с другом, слеплены спина к спине. И к тому же оба они были совершенно слепы. Тут Нуджкау и Нуджманга вспомнили, как люди на земле рассказывали про небесных близнецов, соединенных спинами [141]. Итак, сестры вошли в их дом и теперь решили отнять у близнецов ямс, который те перебирали. А у близнецов было по десять клубней ямса — десять у одного и десять у другого.
Нуджкау и Нуджманга взяли для начала два клубня — по одному у каждого. А те близнецы как раз в это время принялись на ощупь проверять свои запасы, и оказалось, что по десять клубней уже не набирается.
Один брат сказал другому:
— Было у меня десять клубней, а теперь только девять.
Второй ответил:
— И у меня тоже почему-то осталось только девять клубней ямса.