Тогда первый сказал:
— Мне кажется, в нашем небесном доме кто-то появился.
Нуджкау и Нуджманга тем временем успели отойти к стене дома и хихикали, стоя там. А оба клубня, украденные у близнецов, уже были съедены.
Немного погодя сестры тихонько подкрались к близнецам и стащили у каждого еще по одному клубню. Потом уселись и съели этот ямс. А близнецы вновь пересчитали ямс на ощупь, и оказалось, что его стало еще меньше. Оба страшно рассердились. Но Нуджкау и Нуджманга продолжали таскать у них ямс до тех пор, пока его не осталось вовсе.
Тут бедные близнецы посовещались между собой и решили проделать что-нибудь смешное, а по смеху обнаружить того, кто забрался к ним в дом. И вот близнецы поднялись на ноги и принялись гримасничать. Долго пришлось им гримасничать и кривляться, но наконец Нуджкау и Нуджманга не удержались и рассмеялись. Тогда те два создания спросили:
— Так это вы дурно обошлись с нами?
Нуджкау обратилась к ним:
— Не надо на нас сердиться. Давайте-ка лучше мы обе останемся здесь, у вас. Будем жить все вместе.
— Хорошо, — согласились близнецы, — пусть будет так. Но есть одна помеха этому: мы ведь совершенно слепы.
На это Нуджкау и Нуджманга сказали:
— Мы можем сделать так, чтобы ваши глаза стали видеть.
— О, это было бы так хорошо! Если бы вы только могли это сделать, уж как бы мы стали благодарить вас! — воскликнули близнецы.
Тогда Нуджкау и Нуджманга пошли и набрали разных букашек: красных муравьев, черных муравьев, сороконожек, жуков, паучков, гусениц, всяких мелких мошек. Всю эту живность они принесли в дом и положили прямо на глаза близнецам. Букашки мигом принялись выедать все лишнее, что наросло на глазах у близнецов, и наконец глаза у обоих стали совершенно чистыми. Вот так они обрели зрение и отделились друг от друга [142].
Как велика была их радость, как благодарили они Нуджкау и Нуджманга!
А потом все зажили вместе в том самом доме, где близнецы жили прежде, когда они еще были соединены спинами.
Так заканчивается этот рассказ.
Примечание № 15. [21], 1937 — 1939, с ротуманск.
16. Тиаф-тото
В одной деревушке жили муж и жена. Поселение это было кочевым, оно то и дело снималось с места, переезжало на другое, прилеплялось к какой-нибудь еще деревне.
Прошло время, и у супругов родился сын, которого назвали Миармиар-тото [143]. Затем у них родился второй ребенок — это была девочка, которую назвали Тиаф-тото [144]. И эта девочка никогда не выходила из дома, никогда не занималась никакой работой, не прикасалась ни к чему — она была окружена чрезвычайным вниманием и заботой и жила в раковине.
Спустя какое-то время оба родителя умерли, и дети остались вдвоем — теперь при них состояли только их люди. Неподалеку от них была расположена деревня, где жил сау; и вот их деревушка снялась с места, отправилась к поселению сау и прилепилась к нему с краю. Однажды вечером Тинрау, сын сау, пошел прогуляться на окраину деревни, набрел на те дома и стал рассматривать их.
Миармиар-тото обратился к Тинрау:
— Здравствуй, благородный господин! Ты оказался в моей деревушке, а в нее редко кто приходит.
На это Тинрау сказал:
— Не гневайся, благородный господин. Я просто гулял здесь и, заметив это поселение, решил подойти и посмотреть на него поближе. Не гневайся, я был бы рад, если бы завтра днем ты со своими людьми посетил меня.
— Хорошо, — согласился Миармиар-тото.
На следующий день Миармиар-тото и его люди отправились к Тинрау и развлекались у него до тех пор, пока не пришло время есть. Когда угощение было готово, Тинрау пригласил Миармиар-тото и всех прочих гостей отведать его. И все гости, собравшиеся на торжество, уселись есть.
У Тинрау и его людей было заведено так: этот ел свое, тот — свое, и каждый ел сам по себе. А что до людей Миармиар-тото, то они все следили за своим господином: он брал кусок — и они брали, он откусывал — и они все откусывали, он опускал кусок — и они опускали, все одновременно. Так что Тинрау и его люди просто не сводили глаз с Миармиар-тото и его свиты.
Когда торжество окончилось, Миармиар-тото пригласил Тинрау прийти к нему на следующий день со всеми своими людьми. Итак, на следующий день Тинрау и его люди явились к Миармиар-тото. И вот Миармиар-тото велел одному из своих юношей отправляться и готовить печь: нужно было приготовить пять клубней ямса, два клубня таро и свинину.
А у людей Миармиар-тото было заведено так: выходя из дома, человек всегда поворачивался спиной в ту сторону, куда шел, так что лицо его было обращено к дому, из которого он выходил.
Итак, юноша вышел от Миармиар-тото и отправился в кухонный дом. Тинрау тоже пошел с ним туда. Когда они пришли в кухонный дом, Тинрау спросил:
— Хватит ли нам всем этих нескольких клубней и одной свиньи?
Тот человек ответил:
— О да, нам было бы достаточно и половины этого. Ведь в нашем поселении всего четыре дома: дом Миармиар-тото и его свиты, дом сестры Миармиар-тото, женский дом и вот этот кухонный дом.
Тинрау стал расспрашивать юношу про все эти дома, и тот сказал:
— Вон тот дом, знай, принадлежит сестре Миармиар-тото.
— А где же она? — спросил Тинрау.
На это юноша сказал:
— Знаешь ли, благородный господин, эту женщину никому нельзя видеть. И даже наш хозяин, если ему надо поговорить с нею, зовет ее, дуя на птичье перо.
Когда игры и танцы подошли к концу, Миармиар-тото велел женщинам пойти и достать угощение из печи. Выходя, женщины, как и полагалось, повернулись лицом к дому, из которого выходили, и спиной ко всему другому.
Угощение было подано, Тинрау и его свита поели, и затем люди Тинрау ушли, а сам он остался. Миармиар-тото спросил у него, чего бы еще ему хотелось.
Тинрау сказал:
— Не гневайся, благородный господин, но я осмелюсь просить тебя о свидании с твоей сестрой.
Миармиар-тото отвечал на это:
— Хорошо. Но я думаю, что сначала тебе надо будет подождать здесь. Я пойду к ней первым, и мы с ней поговорим. А если и ты пойдешь со мной, у нас ничего не получится.
Итак, Миармиар-тото пошел первым, но Тинрау, не имея сил ждать, последовал за ним. Миармиар-тото вошел в дом сестры, подошел прямо к опорному столбу, что посередине дома, взял птичье перо и подул на него. Раковина его сестры чуть приоткрылась, но едва женщина заметила Тинрау, как тут же захлопнула раковину.
Миармиар-тото ждал-ждал, но, как ни старался, сестра не стала говорить с ним. И ему пришлось уйти.
Выйдя из дома, Миармиар-тото сказал:
— Мне кажется, Тинрау, ты подслушивал снаружи. Поэтому-то моя сестра и не стала, не смогла говорить со мной. Я думаю, что лучше будет, если ты все же удалишься и не станешь мешать мне.
Тинрау отошел, а Миармиар-тото снова вошел в дом, взял птичье перо и дунул на него. Сестра спросила:
— Кто это?
Он ответил:
— Это я.
Женщина переспросила:
— Кто ты?
Он сказал:
— Это я, Миармиар-тото.
Тут раковина отворилась, и женщина спросила:
— Чего тебе нужно?
Он рассказал ей о том, что говорил Тинрау. Сестра расплакалась и сказала:
— Ты же прекрасно знаешь, Миармиар-того, что за мной следует ухаживать, что заботиться обо мне надо особенно. Ты знаешь, что я не могу выполнять никакую работу. Но все же я сделаю так, как ты хочешь. Если же однажды меня постигнет беда, это будет по твоей вине, а не по моей.
И после этого Миармиар-тото позвал Тинрау:
— Все хорошо. Теперь ступай к себе и думай об одном — на какой день назначить свадьбу.
Вернувшись домой, Тинрау рассказал обо всем сау и своим людям. День свадьбы был назначен.
После свадьбы Тинрау забрал жену к себе, и они зажили у него. Но другие женщины, прежние возлюбленные Тинрау, продолжали домогаться его, и вскоре он стал угрюм и плох со своей женой. Тогда она оставила его и отправилась к брату в свое родное селение.
Тинрау пошел туда, чтобы вернуть жену, но деревушка уже успела сняться с места. Тинрау поплакал, погоревал и решил оставить все, как есть.
Вот так кончается этот рассказ.
Примечание № 16. [21], 1937-1939, с ротуманск.
Вариант характерной для Полинезии мифологической сказки о Хине (Сине) и ее возлюбленном или муже Тинирау (Синилау). О ротуманской Тинрау см. здесь № 5 и примеч. 1 к нему.
В данном тексте Тинрау выступает не как дух, а как красивый молодой человек знатного происхождения — не менее характерный образ ротуманской мифологии, ассоциируемый с этим именем (ср. также обличье, которое обычно принимает Тинрау-дух, № 5). С этим связано и употребление имени Тинрау как нарицательного; так называют красивого юношу.
17. Мёс-тото
Стояла некогда одна деревня; это была главная деревня округа — в ней жил сау. И сам сау, и все состоявшие при нем люди были людоедами. И заведено у них было так: они отбирали себе жертв по кругу, начинали с одного края деревни и постепенно доходили до другого. Каждый день убивали одного человека и доставляли в дом сау.
На краю той деревни жили супруги с тремя детьми. Старшую сестру звали Пуак-лева [145], вторую сестру — Пуак-нифо [146]. Младшим был брат по имени Мёс-тото. И вот пришел черед этой семьи. Когда родители были прикончены и дети остались одни, они стали решать, как быть дальше. Одна сестра сказала, что лучше ей умереть, другая сестра сказала, что лучше ей умереть, брат сказал, что лучше умереть ему.
Но все же старшая, Пуак-лева, настояла на своем; она сказала брату и сестре:
— Оттого что вы умрете, ничего не изменится; а если меня убьют, может, потом какая-нибудь польза и будет.
И она дала брату и сестре такой наказ: когда ее убьют и приготовят из нее кушанье, они должны отнести кушанье в дом сау и там всячески угождать сау и его людям. А когда те поедят, они должны собрать все ее кости. Потом же, когда будет выпита кава, они должны сложить кости в корзину, отнести их к своему дому и зарыть в землю рядом с домом.