Вот что сделал Алили: он выкопал из земли каштан ифи, росший довольно далеко об берега, дотащил его до самого берега в Мафтоа и посадил там, сказав при этом:
— Если это дерево по-прежнему будет зеленым и приживется здесь, значит, настанет день, когда Ротума сбросит гнет чужестранцев.
И посаженное на берегу дерево прижилось, продолжало расти и вовсе не собиралось засыхать. Спустя некоторое время Алили пришел проведать его и увидел, что оно прекрасно растет на новом месте.
А Алили знал, что Фээфе задумал оставить Ротума, и вот он сказал самому себе: "Как было бы хорошо, если бы Фээфе, покинув родные места, приплыл сюда и остановился бы у моего дома!"
Пока Алили вот так раздумывал, Фээфе успел закончить все приготовления и уже спускал на воду в Хуо свою лодку, собираясь отплыть. Он сказал жителям Лопта:
— Простите меня, женщины, простите меня, дети. Я ухожу насовсем: ведь мне не с кем объединиться, нет никого, кто мог бы пойти со мной и помочь мне.
У Фээфе были две птички армеа [160], он поместил их в лодку, собираясь взять с собой. Лодка отплыла, достигла берегов Малхаха, и тогда Фээфе выпустил своих птичек. Они полетели в глубь острова, но вскоре вернулись, и Фээфе сказал:
— Хорошо, поплывем дальше.
Лодка поплыла дальше и достигла Ропуре. Фээфе снова выпустил обеих птичек. Малютки-армеа полетели в глубь острова, но вскоре вернулись. И лодка двинулась дальше. Плыла она, плыла и оказалась у берегов Мотуса, где Фээфе снова выпустил своих птичек. Они полетели в глубь острова и тут же вернулись к лодке. Значит, плавание должно было продолжаться. Через какое-то время лодка достигла берегов Мафтоа, и Фээфе вновь отправил своих малюток в полет над сушей. Ждал он их, ждал, но они так и не вернулись к лодке.
И тогда Фээфе сказал своим гребцам:
— Давайте остановимся здесь, в этих местах должна быть пресная вода.
Они повернули лодку к берегу и подошли к Фаниуа. В это время к берегу за морской водой спустились несколько женщин из Мафтоа. Подойдя к самому берегу, женщины увидели, как там укрепляют лодку, увидели, что на берег выходит Фээфе со своими гребцами.
Женщины разглядели Фээфе, а он весь был покрыт волосами: все его лицо, и все тело, и руки, и ноги — все было в волосах. Женщины перепугались и кинулись бежать оттуда.
Увидев задыхающихся, запыхавшихся женщин, Алили спросил:
— Что с вами случилось?
Женщины отвечали:
— Там прибыл какой-то великан, он на берегу в Фаниуа.
— Каков он из себя? — спросил Алили.
Женщины рассказали:
— Вообще-то это человек, но вид его ужасен. Все его тело сплошь покрыто волосами.
Тут Алили рассмеялся и сказал:
— Это никакой не страшный великан. Я знаю, кто это, это Фээфе.
Алили велел женщинам взять белую циновку, сложить ее должным образом и отправляться на берег к Фээфе, чтобы там приветствовать его по всем правилам [161]. Женщины передали Фээфе, что Алили приглашает его и всех его людей к себе. Так Фээфе со всеми своими отправился в дом Алили и поселился у него.
Алили открылся Фээфе в своей ненависти к приплывшим на остров тонганцам. И вдвоем они стали думать, что же, о что же им делать: ведь они одинаково ненавидели завоевателей. Алили рассказал Фээфе и о каштане ифи, что он посадил на берегу. Фээфе же поведал Алили о двух своих птичках армеа, которых он взял с собой и столько раз по пути выпускал летать над разными землями острова. И Алили сказал:
— Вот что. Нам надо предупредить всех благородных и знатных ротуманцев — пусть они ждут нашего знака, пусть смотрят внимательно, что происходит здесь, у нас, и в ночь, когда на холме Соророа [162] они увидят костер, пусть сразу убивают живущего у них нахлебника-тонганца.
Фээфе согласился:
— Хорошо придумано.
И они послали ко всем своего гонца. Наконец гонец вернулся и доложил им, что все знатные ротуманцы согласны поступить так.
И вот пришла условленная ночь, Фээфе и Алили развели на холме знаменательный костер, а сами бросились на того тонганца, что жил в Офоангсау, и убили его. Как только ротуманцы увидели костер, все они кинулись убивать тонганцев: тонганца убили здесь, тонганца убили там, тонганцев убили во всех округах. Наступило утро, а ни одного тонганца уже не было в живых.
Маафу узнал об этом, собрал свое войско и двинул его на Алили и Фээфе. Они же успели собрать своих людей на западе острова и уже ждали Маафу в Мотуса. Едва воины Маафу прибыли, как завязалась битва — битва при Нгасафа.
В ротуманском войске был отряд, называвшийся Хап-мафау [163], во главе его стоял Алили. А во главе отряда, который носил название Мака [164], стоял Фээфе.
Битва продолжалась долго, но наконец младшему брату Маафу стало ясно, что тонганцы терпят поражение, что скоро они будут совсем побеждены. Тогда он подошел к Маафу со словами:
— Я же говорил тебе, что не надо мучить и оскорблять жителей этой земли. Эта земля очень хороша; она досталась нам, и мы вполне могли бы спокойно жить на ней — и ты и я. Но ты сделал жизнь здешних людей слишком горькой. Теперь распутывай все сам, а я отправляюсь назад на Тонга и там расскажу обо всем этом.
Тут младший брат снял с головы Маафу суру [165], украшенный птичьими перьями, надел его на себя и с криками и возгласами угрозы приблизился к тому отряду ротуманцев, который носил название Хап-мафау. Алили бросился на него и снес половину перьев с его суру [166]. Тогда тонганец направился к тому отряду, который носил имя Мака, а там на него кинулся Фээфе и снес с его убора остальные перья. Остались только два больших пера посередине. Тогда младший брат вернул суру старшему, Маафу, и сказал:
— Прощай, я отправляюсь на родину
Лодка младшего брата была приготовлена к плаванию, люди его собрались, и вот, не дожидаясь конца сражения, они уплыли на Тонга.
А сражение продолжалось, и наконец пал Маафу. Маафу уже был убит, когда Алили заметил, что Фээфе превзошел его и сумел продвинуться гораздо дальше в бою. Тогда Алили оставил свой отряд, бросился к отряду Мака, неожиданно напал на Фээфе и убил его.
Воины увидели, что Алили убил Фээфе, и тут же у многих пропало всякое желание биться дальше. На этом и окончилось сражение.
А Алили убил Фээфе вот почему. Увидев, что Фээфе превзошел его в бою, он испугался, что после сражения Фээфе, оставшись в живых, получит право на весь остров Ротума, а ведь Алили сам хотел получить его. Вот поэтому-то он и оставил воинов своего отряда, бросился к отряду Мака и убил Фээфе. Вот каков Алили: если ему ясно, что надо избавиться от соперника, он немедля нападает на любого.
И об Алили вспоминают, когда хотят сказать, что у кого-то слово не расходится с делом.
Примечание № 19. [21], 1937 — 1939, с ротуманск.
Повествование содержит элемент исторического предания. Маафу может быть здесь не именем собственным, а титулом наследственных вождей о-ва Ниуатопутапу группы Вавау, Тонга (ср. № 73). Это позволяет более точно локализовать родину завоевателей. О тонганцах на Ротума см. также № 14. Интересно, что самоанское завоевание (а точнее, освоение) острова воспринимается как положительное явление, в то время как тонганское, несколько более позднее, рассматривается как зло и несчастье для острова.
20. Как была передана власть из Мофману в Фангута
Некогда власть над Ротума принадлежала одному человеку из Мофману, звали его Фэре. А в Фангута жил один знатный человек — благородный вождь Пуроу-манфиу. У него был свой мафуа.
Однажды ночью этому мафуа, состоявшему при Пуроу-манфиу, приснился сон. Мафуа видел, как Фэре плывет вдоль берега в своей лодке кариэ, как он достигает того места, где в Фангута стоит дом Пуроу-манфиу, там поворачивает лодку к берегу, причаливает, выходит на берег, спешит к казуариновой роще, что рядом с домом Пуроу-манфиу, снимает там свой красивый пояс и обвязывает этим поясом самую большую казуарину [167].
Наутро все люди Пуроу-манфиу подкрепились и отправились на участки в глубине острова. Проработав там целый день, они вернулись домой к вечеру, когда настало время готовить ужин. Вот все расположились в кухонном доме [168] и принялись там готовить, а мафуа обратился к Пуроу-манфиу:
— Мой благородный господин, я бы хотел рассказать тебе, какой сон я видел.
— Хорошо, — сказал Пуроу-манфиу, — рассказывай, я слушаю.
И мафуа рассказал:
— Сегодня ночью мне приснилось, что Фэре плывет сюда в своей лодке. Вот он подплывает прямо к нашему дому, и тут я вижу, как его лодка направляется к нашему берегу, как она пристает здесь, у нас, как из лодки выходит человек, и я вижу, что это и есть Фэре из Мофману. Не говоря ни слова, он идет к казуариновой роще, что у нас здесь, возле дома, там снимает с себя свой красивый пояс и обвязывает им одно дерево, а дерево это — самая высокая казуарина из всех, что растут в роще.
На это Пуроу-манфиу заметил:
— О, это все пустое. Неужели ты веришь, что мы сможем когда-нибудь так возвыситься? Нет-нет, такому не бывать никогда.
— Что ж! — сказал мафуа. — Я рассказал тебе, мой благородный господин, только то, что видел во сне.
Прошло некоторое время, и вот однажды мафуа приснилось, как явился к ним Фэре со своим ожерельем из перламутровых раковин и украсил им шею Пуроу-манфиу [169]. Наутро все в доме встали, позавтракали и отправились в глубь острова возделывать свои земли. Проведя там целый день, вернулись только к вечеру готовить ужин. А это было время сбора ямса, и на ужин был принесен ямс, один только ямс.