В землю зарой у ограды из камня,
И она оживет плодами,
Из которых сможешь напиться
И в которых хранить будешь воду.
Ты увидишь — вырастут листья,
Чтобы стлать их на крышу дома;
Нежный ветер приносит их веер.
Мы с тобою увидимся снова...
И вот питомец Сины умер, его тело разрубили на части,
Сина взяла себе его голову и сделала все, как он сказал.
А о самой Сине сложили такие слова:
Прекрасная Сина, дочь Паи,
Срывала цветы, в воду роняла,
Сама за ними прыгала в воду,
И там жестокий ее обесчестил.
Примечание № 28. [54], конец XIX — начало XX в., о-в Саваии, с самоанск.
Один из наиболее популярных сюжетов океанийской мифологии — "кокос из головы". По несколько иной версии, записанной О. Нельсоном и опубликованной в "Journal of the Polynesian Society" в 1933 г., появление кокосов у самоанцев связано с историей двух больших семей, из поколения в поколение враждовавших друг с другом. Вражда между ними приводит к тому, что из каждой большой семьи остается только по одной супружеской паре. Одни супруги бегут на юг Саваии, другие — на Фиджи. У супругов, укрывшихся на Самоа, вырастает дочь — красавица Сина, у второй пары — сын, получеловек, полурыба: у него голова юноши и тело угря. Родители отправляют его на Самоа разведать, как обстоят дела у их врагов. На Саваии юноша-угорь встречает Сину и влюбляется в нее. Она тоже любит его и уже готова бежать с ним, но это становится известно ее родителям, которые, узнав, чей сын ухаживает за их дочерью, никак не хотят верить в искренность его чувств. Родители Си ны снимаются вместе с нею с места и начинают скитаться по Саваии. Угорь преследует их и даже пытается выходить на берег: так на Саваии, а затем на Уполу возникают прибрежные топи — это иена изо рта юноши-угря. Родители Сины бегут затем на Уполу, а отец Сины воздвигает на Саваии и на Уполу горы, чтобы преградить путь угрю. Однако его ничто не может остановить, и наконец в Моатаа, на Уполу, родственники Сины убивают его. Умирая, угорь дает Сине наказ вырастить из его головы кокос.
29. Как появился остров Маноно
На Самоа считается, что Маноно — не исконная самоанская земля и что жители Маноно отличаются от всех прочих самоанцев. Коренные самоанцы говорят, что земля эта приплыла сюда от берегов Фиджи; хозяином и правителем ее был тогда вождь Лаутала. Он прибыл на Самоа, собираясь завоевать все самоанские земли. Приплыл он на Самоа на своем острове и сначала хотел установить его между Мануа и Тутуила. Но тут оказалось, что остров Тутуила получается уж слишком далеко. Тогда вождь покинул те воды и поплыл к острову Уполу. Но там тоже оказалось, что расстояние между островами слишком велико, и вождь двинулся в пролив, что разделяет Уполу и Саваии. Там он и решил остаться, потому что Уполу и Саваии оказались совсем недалеко друг от друга.
Итак, Лаутала решил, что это место подходит ему больше всего, и оттуда пошел войной на соседние земли. Многие самоанцы погибли тогда, в той войне: вождь Лаутала был бесстрашным и сильным воином. Когда сражения закончились, Лаутала и его люди принялись пересчитывать тела убитых самоанцев и увидели, что им никогда не сосчитать их: там было столько трупов, что и представить невозможно. И они бросили считать. Вот почему земля, на которой жил и правил Лаутала, получила имя Маноно, что значит "без счета" [232].
Когда же Лаутала умер, власть перешла к Луа-туту и Луа-фата-алии. Эти вожди зачастую действовали безрассудно. Стали они решать, где каждому из них жить, и придумали вот что. Луа-туту должен был поселиться в Салуа вместе со всеми своими людьми, ораторами, советниками. А Луа-фатаалии со всеми его людьми должен был жить в Леиатуа [233].
У каждого из вождей был свой покровитель, у Луа-фатаалии — Лаалаомао, Радуга, а у Луа-туту — ржанка. Вожди ублажали их дарами и подношениями. Но у этих духов не было своих святилищ, где можно было бы приносить им жертвы. Поэтому все жертвы, все подношения им посвящали там, где жили сами вожди. У обоих вождей были святилища там, где они жили. Святилище Луа-фатаалии называлось Фалеу, святилище Луа-туту — Утуан-гианги.
А еще у вождей было такое правило: если один из них задумывал какое-нибудь дело, он всегда советовался с другим. Они извещали друг друга обо всем через гонцов. У Луа-фатаалии был на посылках Майна [234], Свет, у Луа-туту — птица таваэ.
Если жители Маноно собирались сражаться, то прежде всего они готовили богатое угощение для своих вождей. Вожди же немедля наделяли своих духов-покровителей кавой и должной долей пищи. Все, что полагалось духам, несли на святилище. Сражения же всегда велись на рифе между Маноно и Мулифануа, оттого-то этот риф и носит имя Ааулоа [235], Риф Смерти. Как только сражение подходило к концу, жители Маноно спешили к своим лодкам и плыли назад на свой остров.
Примечание № 29. [57], конец XIX в., о-в Саваии, с самоанск.
Маноно — небольшой остров, расположенный между Уполу и Саваии. Маноно всегда играл важную стратегическую роль в междоусобных войнах самоанцев как рубеж между У полу и Саваии. Жители Маноно издавна пользовались славой лучших воинов и мореходов на всем Самоа.
30. [Как на свете появились летучие лисицы]
На Фиджи жили некогда люди, умевшие летать. Их так и называли — крылатые фиджийцы.
Однажды они решили отправиться на Самоа. Прибыли в Малиэ [236] и стали хозяйничать на поле, засаженном ямсом. А эта земля принадлежала Малиэтоа Фаинга. Великий вождь, заметив, что с его поля исчез ямс, пустился вместе со своим человеком — его звали Леапаи — на поиски этого ямса и грабителей. В Фалелетаи им повстречался вождь Фонуа-нуа-теле из Фангаиофу [237]. Этот вождь слышал ночью, как над головой у него пролетали крылатые фиджийцы. Из их слов он понял, что они-то и украли ямс Малиэтоа.
Тогда Малиэтоа приготовил и расставил большую сеть. Воры попались в нее и признались, что спрятали ямс в Пулоту. Малиэтоа в наказание превратил их в летучих лисиц и прогнал на Тонга.
За тем ямсом был отправлен Леапаи. Он дошел до Пулоту и увидел, что вход туда заложен огромными камнями. В нелегком положении он оказался: вернуться без ямса — значит навлечь на себя гнев Малиэтоа, пробираться в Пулоту — камни велики и устрашающи.
Отсюда и пошла пословица: "Хочется ямса, да камни страшны".
Примечание № 30. [52], первая половина XX в., о-в Уполу, с англ.
В редуцированном и несколько измененном виде здесь представлен мотив о ямсе, происходящем из загробного мира, — ср. здесь № 74, 75.
31. [Почему на Самоа нельзя проходить между срединными опорными столбами дома]
Тити-лимулиму, дочь Туи-аана Тоо-пелу, вышла замуж за благородного вождя Фиаме из Саматау [238] и понесла. А сроки ее пришли как раз тогда, когда она купалась в море, и прямо в море родила она двух ящериц. Она очень испугалась, тут же побежала домой и рассказала об этом мужу. Фиаме велел двум своим людям, Веве и Сиипа, пойти и посмотреть, где те ящерицы и что делают. Те нашли ящериц сидящими в углублении на скале. Ящерицы пристально смотрели на дом своих родителей. Веве и Сиипа вернулись к Фиаме и сказали ему:
— Вон там они сидят и пялятся на твой дом.
Фиаме очень не понравилось, что его люди в таких выражениях говорят о его ящерицах, и он поправил их:
— Не пялятся, а смотрят.
Но Веве и Сиипа снова повторили слово "пялиться", и тогда взбешенный вождь бросился на них и убил их.
А ящерицы, огорченные и обиженные тем, что с ними так обошлись, умерли от горя. Похоронили их посередине дома Фиаме, между срединными опорными столбами. Вот почему на всем Самоа запрещено проходить между этими срединными столбами.
И с тех самых пор пошла пословица: "Из-за неверно сказанного слова много горя обрушилось на Ниуапаи [239]". Так говорят, когда в несчастье повинна чья-нибудь глупость и несговорчивость.
Примечание № 31. [52], первая половина XX в., о-в Уполу, с англ.
32. Рассказ о том, как у нас появились москиты
Однажды с востока приплыли сюда двое, муж с женой — Тои-э и Тои-пата. В лодке они везли два сосуда для воды. Их увидела и поспешила им навстречу одна девушка с островка Аунуу. Она окликнула их:
— Приставайте к нашему берегу!
И лодка пристала к берегу Аунуу.
Девушка спросила супругов:
— Есть ли что-нибудь хорошее, что-нибудь съестное у вас в лодке?
— Нет, — ответили ей Тои-э и Тои-пата, — ничего у нас с собой нет, вот только два сосуда с водой.
И девушка попросила:
— Дайте мне один.
Они дали ей один сосуд, второй оставили себе, а сами поплыли дальше, к Уполу и Саваии.
Вот так на Самоа появились москиты [240], так из-за этих мужа с женой жители наших островов стали терпеть ужасные муки. Москиты размножились в мгновение ока и тут же принялись терзать всех и вся на Самоа [241]. И было решено: когда те двое появятся, предать их смерти.
А Тои-э и Тои-пата узнали, что им грозит гибель, и поспешно направили свою лодку прочь от берегов Саваии. Пронеслась их лодка мимо Саваии, помчалась на Тутуила. Но и здесь их хотели предать смерти. А когда они вновь достигли берегов Аунуу, они обратились в камень. И камни эти сохранились до наших дней.
Примечание № 32. [40], конец XIX в., о-в Тутуила, с самоанск.