Так вот, знатный и высокородный Туфунга-ули отправился к Солнцу и передал ему эти слова.
Солнце же на это сказало:
— Раз так, я покажу им, кто я. Отныне я буду злым и жестоким, тогда они узнают и запомнят меня. Я буду вставать рано поутру, показываться всем людям высоко в небе, а достигая края земли, за который я буду заходить, я буду нести этим людям смерть [286].
[...] Горюя, стали говорить юноша по имени Лya и сестра его Уи [287]:
— О горе, горе, горьким будет для нас завтрашний день, горе принесет нам появление Солнца.
Луа сказал:
— Первым быть мне.
Уи принялась спорить с ним:
— Нет-нет, ты останешься здесь, первой быть мне.
Брат с сестрой заспорили, и наконец после долгих уговоров Уи удалось убедить брата. Вот забрезжил рассвет, Уи встала и пошла к тому месту, откуда Солнце начинало свое восхождение в небо. Там она легла, раскинув ноги и повернувшись лицом к тому самому месту, откуда должно было появиться Солнце. Не успело Солнце подняться, как оно увидело девушку, лежащую раскинув ноги, лицом к нему.
Солнце сказало ей:
— Если ты станешь моей женой, я не буду больше пожирать людей, а буду просто выходить в небо и затем заходить, спускаться. Ни одного человека не трону я, если только ты пойдешь за меня. Сейчас отправляйся к себе домой, а я потихоньку пойду своим путем. Когда родишь, назови ребенка так, чтобы в имени его сочеталось мое имя и твое. Смотри: меня зовут Тангалоа, тебя — Уи. Ребенку надлежит дать имя Тангалоа-ауи. Теперь, когда ты родишь, собери циновки и мягкую тапу, предназначенную для нашего малыша, вынеси на улицу и оставь греться на солнце. Я же не замедлю появиться. Всякий раз, показавшись в небе, я буду скользить по нему над землей, заселенной людьми, и уходить прочь. Ты, может быть, не знаешь еще, что таков мой обычай: я ни на чем не задерживаюсь долго. Я бываю всюду и всегда плавно скольжу по небу.
Итак, женщина вернулась к себе, к своему брату, и оба они решили:
— Ну что ж, теперь нам следует бежать прочь, поскорее оставить этот край.
Они поспешили к морю и отплыли на восток, к земле Атафу [288]. Первой землей, которой они достигли, был остров Лулуту [289]. Остров этот был плоский, начисто лишенный гор или холмов. Остров был совершенно пустынным, никто на нем не жил.
Брат и сестра подплыли к острову, достигли рифа и решили покататься по волнам на доске. А там уже появился до них один человек. Звали его Лии. Он тоже решил покататься по волнам. Напуганный жестокостью Солнца, пожиравшего людей, он, как Луа и Уи, покинул свой родной край и тоже направлялся на остров Афату. Оставляя родную землю, он взял с собой птицу и морскую раковину панеа [290]. Птица, плывшая с ним, так и называлась — птица Лии, ману-а-лии [291]: она плыла вместе с этим самым Лии, и, значит, имя его должно было запечатлеться в ее имени.
Оба эти создания, птица и раковина, оставались ждать Лии в открытом море. Отверстие раковины было обращено на восток, а оттуда как раз в это время дул ветер. Ветер залетал в отверстие раковины и гудел там — раковина словно звала кого-то или пела. И птица пела вместе с ней, тоже как бы призывая кого-то.
Лии скользил по волнам на доске и даже выходил на берег острова, а оба его подопечных завывали, звали его из открытого моря. В это самое время и подплыли туда брат с сестрой, Луа и Уи. Подплывая к острову, они оказались как раз на том месте, где оставались ждать подопечные Лии — птица ману-а-лии и раковина панеа. Брат с сестрой решили взять их себе. Пока знатный хозяин птицы и раковины носился по волнам, ни о чем не подозревая и ничего не замечая, Луа и Уи успели похитить то, что ему принадлежало.
Брат с сестрой поплыли дальше на восток и добрались до Мануа, оказавшись у берега местности Сауа [292]. Они достигли рифа, и там не стало Луа, а вместе с ним исчезла и поющая раковина панеа, украденная им у Лии. Что же до его сестры, то она благополучно достигла берега, а с нею — и украденная птица ману-а-лии. Оказавшись на суше, птица пустилась прочь и скрылась в зарослях деревьев. А Уи родила там, на берегу.
Когда она родила, к ней прилетела птица тули [293] и сказала:
— Пусть у твоего ребенка будет что-нибудь с моим именем.
Так в названиях частей тела появилось имя птицы: туливаэ — колено, тулилима — локоть, тулиулу [294] — затылок.
Улетела птица тули, а тут прилетела другая птица — мити. Она стала облизывать нос младенца. Вот откуда пошла поговорка, которую всегда произносят при рождении ребенка: "Пусть будет облизан его нос!" [295]. А с тех пор и осталось имя той птицы, которая облизывала нос новорожденного, — мити [296].
А мать с ребенком отправилась затем в заросли кокосовых пальм: там был поставлен их дом. С тех пор и появилась в местности Сауа деревня Фале-ниу [297], именно там был поставлен дом Уи и ее ребенка.
Уи назвала ребенка Тацгалоа-ауи — так, как приказано было Солнцем; ведь покидая ее, Солнце сказало: "Назови ребенка именем Тангалоа [298]".
Мать с сыном прожили там немало времени, но вот — о горе! Уи умерла. После ее смерти Тангалоа отправился на поиски мест, где жили бы какие-нибудь люди. Стал он бродить по местности Сауа. Дорога, приведшая его в дремучий лес, оказалась очень тяжелой: ему все время приходилось продираться сквозь густые заросли, нащупывая свой путь в них. Шел он, шел и наконец набрел на какой-то дом[299]. Дом этот стоял над бегущим ручьем. В доме оказалось двое детей. Тангалоа спросил их:
— Мальчики, чьи вы?
— Мы дети Пава[300], — отвечали они.
Тогда Тангалоа вошел в дом и сказал:
— Мальчики, один из вас должен пойти к отцу и привести его сюда. Доложите ему, что в доме появился гость.
Один из мальчиков тут же отправился к Пава и сказал ему:
— Знатный гость, посетивший наш дом, велит тебе прийти.
— Ступай и скажи, что я сейчас буду, — приказал Пава сыну, и мальчик поспешил обратно.
Пава же еще не знал, кто появился у него в доме.
Мальчик вернулся к себе и сказал:
— Отец еще там, но скоро придет сюда.
Тангалоа решил тем временем пойти искупаться. И как раз когда он пошел купаться, Пава у себя на участке в глубине острова принялся рвать листья таро. Нарвав множество листьев, он весь завернулся в них, так что его самого уже не было видно, — получился огромный сверток из листьев таро. В таком вот виде он пустился вниз, по течению того самого ручья, в котором купался Тангалоа. Вскоре Тангалоа увидел, что к нему по воде плывет огромный сверток — множество накрученных друг на друга листьев таро. Дав свертку подплыть совсем близко, Тангалоа-ауи бросился разворачивать его. И тут из листьев выскочил Пава и давай смеяться над Тангалоа!
Тангалоа же было совсем не до смеха. Так и не искупавшись, он вышел из воды; было видно, что он разгневан. Обращаясь к Пава, он произнес следующие слова, которые звучали как песня, сопровождающая танец [301]:
— Скверный человек Пава, раз он так испытывает пришедших к нему!
На это Пава сказал:
— Смягчись, не гневайся больше. Прошу тебя, входи в мой дом, располагайся там. А я пойду пока поищу каву.
Тангалоа сел в доме и вскоре увидел, как Пава возвращается с собранными растениями. Тут он вышел навстречу Пава и поблагодарил его:
— Приветствую и благодарю тебя за прием!
И Тангалоа приказал молодым прислужникам прийти и заняться кавой, сказав:
— Юноши, приготовьте каву для трапезы двух благородных вождей.
Юноши занялись кавой, а Тангалоа и Пава сели беседовать. Речь шла о том, откуда пришел Тангалоа и откуда вообще он появился. Вот как шла эта беседа.
Пава спросил:
— Благородный вождь, откуда пришел ты к нам?
Тангалоа ответил:
— Я пришел из края, что носит имя Фале-ниу-са, из густого леса кокосовых пальм. Я жил там с матерью Уи, но она умерла, и я покинул те места.
И еще добавил он:
— Увы, как ни горестно, но я пришел сюда в печали. А теперь рассудок мой совсем помутился — и от кавы, и от тягостей того пути, который привел меня сюда.
Вот откуда пошло название той местности — Сауа-э-ава, Опьянение Кавой [302].
Так шел их разговор. И Пава задал гостю новый вопрос:
— Кто твой отец?
Тангалоа отвечал:
— Мать говорила мне, что мой отец — Солнце, властитель острова Атафу.
Беседуя с Пава, Тангалоа краем глаза заметил, что маленький мальчик, сын Пава, играет прямо над чашей с кавой [303]. Тангалоа воскликнул:
— Эй, Пава, посмотри, что мальчик делает! А ведь это кава для Тангалоа.
На это Пава сказал:
— Оставь это, давай продолжим беседу.
Мальчик же продолжал играть и прыгать возле чаши с кавой.
Снова сказал Тангалоа:
— Эй, Пава, посмотри, что мальчик делает, останови его!
И снова отвечал ему Пава:
— Оставь это, давай продолжим беседу.
Но тут этот самый мальчик упал прямо в таноа, и кава выплеснулась за края чаши. Тангалоа бросился на озорника и схватил его. Отхлестав мальчишку листом кокосовой пальмы, он бросил его рядом с Пава и сказал: