— Эта половина — тебе, эта половина — мне. Вот и есть нам кушанье к каве.
И тут Тангалоа запел такую песню:
Предупреждал же я, Тангалоа,
Тебя, неразумного Пава, предупреждал я:
"Пава, присмотри за мальчишкой,
Пока каву готовят для Тангалоа".
Но наконец схватил Тангалоа
Черенки кокосовых листьев
И отхлестал ими мальчишку.
Теперь получить может каждый
По куску его мяса к каве.
Но не станет есть это Пава,
Ведь он-то мальчика любит.
Затем он взял тело мальчика и заживил на нем все рубцы. Так мальчик остался жить. После этого была подана кава; радости Пава не было границ — ведь его сын остался жить. Вожди вернулись к своей беседе, и оба были очень довольны. Наконец Тангалоа стал собираться ко сну, и разговор их закончился на том, что они порешили на следующий день выпить кавы на противоположном берегу ручья.
Настал новый день, и они встретились на том берегу ручья. Пава принес все необходимое для приготовления кавы, и они стали ждать; Пава же позвал молодых прислужников и препоручил им приготовление кавы; те занялись всем необходимым, а вожди в ожидании напитка сели беседовать между собой.
Тангалоа спросил Пава:
— Пава, что будет подано к сегодняшней каве? Ведь она уже скоро будет готова, а у нас к ней ничего нет.
И потом пришлось Тангалоа еще раз попросить Пава подыскать какое-нибудь угощение к каве; очень просил Тангалоа, потому что ему тяжело было пить каву, ничем ее не заедая. В ответ на его просьбы Пава сказал:
— Все будет сделано. Кава не сейчас еще подоспеет, так что и угощение к ней успеет появиться.
Наконец, когда кава была процежена, Пава запел. Пел он так:
Откуда берется угощение к каве?
В море плавает угощение к каве.
Там и нежные рыбки атаата,
Там и толстые манини саупата,
И акулы ангаанга, и рыбы аваава,
И голубые акулы, и рыбки инганга,
И рыбы алоама, и морские ежи,
И много всего другого,
Что водится в морских волнах.[304]
Не успел он пропеть это, как собралось множество морских созданий, так что в доме даже стало тесно. Тут Пава запел новую песню:
Тотчас же дом переполнился всем, что только растет и водится на суше.
Тангалоа, увидев наконец, сколь богатое угощение будет подано к каве, чрезвычайно обрадовался.
А местность у того берега ручья, где на сей раз проходило торжество, называлась Намо. Дважды встречались Тангалоа и Пава за чашей кавы, два дня подряд: один раз — в Сауа, другой раз — в Намо.
Но вот Тангалоа простился с Пава [307] и направился в Маииа [308]. Достигнув Маииа, он услышал, как кто-то окликает его; это был еще один Тангалоа. Услышав оклик, Тангалоа-ауи стал сам звать кричавшего — то был Тангалоа-моэ-и-тауме. Тангалоа-ауи кричал:
— Кто меня зовет? Я везде уже посмотрел, но никого не вижу.
Потом он прошелся туда-сюда и снова позвал:
— Кто здесь, отзовись! Я повсюду посмотрел, но никого не нашел.
Тогда он внимательно осмотрел весь берег, никого не нашел, углубился в заросли деревьев и тоже никого не нашел. Наконец он услышал смешок: он раздался откуда-то сверху, с кокосовой пальмы. Именно там, на самом верху кокосовой пальмы, подстелив себе копру, и лежал Тангалоа. За это он и получил имя Тангалоа-моэ-и-тауме [309]. А еще он носил имя Тангалоа-лео-ава, Тангалоа — Страж Кавы: он располагался как раз напротив того места, где росла кава, и сторожил ее.
Так вот, Тангалоа-ауи так сказал об этом Тангалоа:
— Скверное создание этот самый Лeo-ава, раз он так испытывает и дразнит путников!
С тех пор и пошло название той местности, где все это произошло, — Лефанга, Ловушка. Там Тангалоа-ауи решил остаться, там он и прожил до самой кончины.
Примечание № 43. [40], конец XIX в., о-в Мануа, с самоанск.
44. Рассказ о сестрах-близнецах Тити и Тити
В местности Тау[310] было селение, которое называлось Фонгао-лоула. Оно было расположено на некотором расстоянии от берега, на север от широкого прохода между рифами. Жили там Фаима-лиэ и Фаитамаи, дети Малаэ и Вавау, тех самых, чьими родителями были Фату и Элеэле [311]. Фаималиэ родила девочек-близнецов, соединенных спинами так, что они не могли видеть друг друга. Девочкам этим дали одинаковые имена — Тити и Тити.
Как-то, когда девочки уже подросли, они пошли гулять на берег того длинного пролива, что был недалеко от их селения. И вот девушки увидели плывущие по воде нечистоты. Одна из сестер сказала:
— Вот какое имя у меня будет — Таэма, Плывущие Нечистоты.
Они продолжали прогуливаться по берегу, и в них все росло желание отправиться куда-нибудь, в неизвестные места.
— Давай пустимся в путь, — предложила одна из сестер.
И вот уже они поплыли прочь. Отец закричал им вслед:
— Вернитесь, вернитесь же!
Сестры отвечали ему:
— Отпусти нас, пожалуйста. Мы вернемся!
— Если так, — воскликнул отец, — возьмите вот этот камень на прощание!
И девушки получили камень-амулет, помогающий в плавании; получив его, они сразу пустились прочь.
Они уже были в открытом море, недалеко от берегов Тутуила, когда вдруг рядом с ними показался качающийся на волнах обломок мачты. Его несло прямо к девушкам. Как ни боролись они с течением, им не удалось отплыть от этой мачты — и тут спины их разделились, волны отбросили их друг от друга. Так впервые они увидели лица друг друга [312].
Теперь Тити смогла найти себе имя; она сказала сестре, той, что носила имя Таэма:
— Мое имя будет теперь не Тити, а Тила-фаинга, Плывущая Мачта.
Так сестры стали называться Тила-фаинга и Таэма.
Сестры поплыли к берегам Тутуила и скоро приблизились к Пангопанго. Они вышли на берег Ванга, близ которого проходит дорога духов. Называется она так именно с тех пор, как эти две девушки высадились там. Сестры посадили в тех местах таро, а ведь почва там каменистая. Таро это так и называется клубнем Таэмы.
В том месте сестры увидели супружескую пару и двух женщин; они вынимали из ямы маси. Сестрам очень захотелось этого маси. Они стояли и смотрели на работающих и наконец сказали:
— Дайте, пожалуйста, немного маси.
На это супруги, сказали им, что хорошо бы иметь хоть какую-нибудь корзинку, чтобы в нее положить кушанье. Девушки кинули им шляпу, сплетенную из волокон хлебного дерева, и сказали:
— Вот сюда положите нам немного маси.
Работавшие отвечали им:
— В эту крохотную штуковину поместится совсем немного маси — хорошо если по кусочку на каждую.
— Ничего, — сказали сестры, — кладите.
Те принялись накладывать маси в шляпу и, сколько ни накладывали, никак не могли наполнить ее [313]. Сестры открыли рты и принялись заглатывать маси — шляпа же никак не могла наполниться. Вот уже маси стало подходить к концу, вот уже две женщины, работавшие там, бросились бежать прочь, крича на ходу, что все кончилось, что маси больше нет. Девушки отвечали им:
— Так что же вы говорили, что в эту пустячную шляпу ничего не поместится?
Женщины, поняв, что перед ними аиту, страшно испугались и еще быстрее побежали прочь.
Сестры же покинули ту местность и двинулись по горам в По-лоа, где и поселились. Из корня куркумы они готовили себе пищу, порошком куркумы натирали тела, и от этого кожа их становилась все желтее и желтее [314]. Как-то Тила-фаинга набрела на место, которое называлось Илоааилетоа; там лежало большое копье. Сестры разрезали его на две части и сделали себе из них палицы. Одна палица была для Тилы-фаинга, другая — для Таэмы. Палицы эти были необычными: они могли сами обрушиваться на людей, избивая их.
Прошло еще какое-то время, и Тила-фаинга сказала сестре:
— Давай уйдем отсюда, хватит нам жить здесь. Наши родные места совсем близко отсюда. Давай уплывем, отправимся на поиски другой земли и другого занятия.
Итак, они поплыли, и каждая плыла отдельно. Наконец они достигли берегов Фиджи. В то время, когда они подплыли к берегам Фиджи, начал заниматься день. Сестры увидели, как неподалеку от берега идут два человека. Тила-фаинга сказала:
— Сестра, мне бы очень хотелось узнать, что это за люди и куда они направляются. Давай подойдем к ним и спросим, куда они идут.
Так они и сделали, а в ответ услышали:
— Нас зовут Туфоу и Филелеи. Наше дело — наносить татуировку, и мы носим с собой лишь необходимые для этого инструменты, у нас даже нет ничего съестного. А кто вы такие?
Сестры отвечали:
— Таэма и Тила-фаинга.
— Зачем прибыли вы сюда?
— О, нас привела сюда жажда странствий. Возьмите нас с собой.
— Хорошо, — согласились Туфоу и Филелеи, — пойдемте.
Так их стало четверо. Сестрам нашлось кое-что поесть, и, поев, они пустились в путь вместе со своими благородными товарищами. Шли они, шли и наконец стали просить Туфоу и Филелеи:
— О знатные, о благородные люди, что вы скажете, если мы попросим научить нас вашему ремеслу?
Те ответили: