Пили возразил:
— Из этого ничего не получится: мои желания невыполнимы. Я буду требовать от вас очень многого.
Но знатные люди Мануа ответили:
— Мы не боимся никаких твоих заданий, даже самых трудных.
И Пили согласился принять титул Туи Мануа, а знатные люди Мануа стали служить ему.
Но им и на самом деле не удалось выполнить урок, заданный новым господином. Пришлось отправиться к Пили с вопросом:
— Пили, где палка-копалка, где унатало, где щипцы, где раковина аси?
Тут рассердился Пили, ушел от них на Тутуила и поселился в местности Леоне [388].
Остров Тутуила он тоже засадил таро. Алии, знатные люди Леоне, решили сделать Пили своим Туи-теле [389], пошли к нему и сказали:
— Пили, прими титул Туи-теле, и мы будем служить тебе.
— Из этого ничего не получится, — ответил Пили. — Оставьте своему нынешнему Туи-теле его титул: ведь вам никогда не научиться вести мое хозяйство, оно вам не по силам.
Говоря это, Пили как раз готовил волокна гибискуса, чтобы потом сплести из них рыболовную сеть.
Но алии Леоне не отступились и поклялись хорошо служить Пили, когда он станет Туи-теле. Наконец Пили согласился, сказав:
— Хорошо, я стану вашим Туи-теле, и вы будете служить мне.
Но скоро и эти алии пришли к Пили с вопросом:
— Где же палка-копалка, где нож для таро? Где все прочее, что необходимо в хозяйстве?
Рассерженный Пили сказал:
— Разве не втолковывал я вам, что не по силам вам будет мое хозяйство?
В гневе ушел он от них на остров Уполу.
Там он взял в жены дочь Туи-аана. А таро начало расти повсеместно и там, на Уполу. Как-то Туи-аана сказал своей дочери:
— Дочка, твой муж, наверное, не умеет ловить рыбу. Он только и знает, что занимается своим таро, одним только таро, и больше ничем.
Дочь Туи-аана пошла и рассказала об этом Пили, и тогда Пили приказал:
— Иди и собери для меня лодки.
Собрали несколько лодок, но Пили остался недоволен:
— Нет, этого мало. Иди и найди еще.
Еще несколько лодок нашлось, но Пили опять сказал жене:
— И этого мне мало. Ступай к отцу, пусть он даст еще лодок. А я пока пойду готовить сеть.
Днище своей сети Пили укрепил в проходе Туту, а отверстие сети — в проходе Мангиа. В эту сеть вошло великое множество рыбы. Вскоре вся сеть была полна. Тогда Пили приказал доставить к нему заранее приготовленные лодки и стал наполнять их пойманной рыбой. Уже не осталось ни одной свободной лодки, а в сети по-прежнему было полно рыбы. Тут-то Туи-аана преисполнился восхищения и страха.
Всю рыбу, что не поместилась в лодки и осталась в сети, Пили пришлось выпустить обратно в море. Тогда-то и появилась пословица "Улов Пили выброшен в море". Так говорят, если затраченный труд пропал впустую. А еще с тех пор пошла другая пословица: "Пили один закинул в море свою сеть". Так говорят, когда хотят похвалить человека, сумевшего в одиночку справиться с трудным делом.
А разгневанный Пили затем отправился в Аопо и там тоже посадил свое таро. Вся земля от Аопо до Асау покрылась его участками, на которых росло таро. Жители Аопо решили сделать Пили своим вождем, Туи-о-Аопо. Там и умер благородный и знатный Пили-о-Аопо, оставив после себя большое потомство. Его детьми — знатными отпрысками благородного вождя — были вожди Туа, Ана, Санга и Толуфале. Туа правил в Ануа, Санга — в Туа-масанга, Ана правил в Аана, Толуфале — на Маноно и Аполима [390]. А все они восходили к Пили.
Примечание № 59. [57], конец XIX в., о-в Саваии, с самоанск.
Пили — чрезвычайно популярный в самоанском фольклоре культурный герой. Главное деяние Пили — принесение на Самоа искусства плетения сетей. По некоторым версиям мифов о Пили (в частности, по данной), ему приписывается божественное или полубожественное происхождение. С именем Пили связано большое число пословиц и поговорок, две из которых приведены в данном тексте.
60. Тиитии, сын Таланга
Таланта был вождем в Фангалии [391]. Сына Таланта звали Тиитии. У Таланта было немалое хозяйство: в глубине острова он посадил таро, и участок этот надо было возделывать. Еще на том участке росла малайская яблоня, и на ней зрели яблоки для сына Таланта.
Каждое утро Таланта вставал засветло и отправлялся работать на свой участок. Сыну же стало интересно, куда это поутру ходит его отец. Вот однажды Тиитии попросил:
— Дорогой отец, позволь мне пойти с тобой.
Но Таланта не согласился:
— Нет, ты останешься здесь. Тебе трудно будет идти со мной, ты еще, чего доброго, поднимешь шум и потревожишь аиту.
С тех пор сын каждое утро просил отца взять его с собой, а отец всякий раз отказывал ему.
Но наконец Тиитии удалось выследить, куда ходит отец, и тогда он пошел следом за ним. Таланта же и не подозревал, что сын идет за ним. Пройдя часть пути, Таланта остановился и сказал такие слова:
— Заросли тростника, заросли тростника, раздвиньтесь, пропустите меня. Это я, Таланга, я иду работать.
И заросли тростника раздвинулись, пропустив его.
Дойдя затем до скалы, Таланга сказал:
— Камни, камни, раздвиньтесь, пропустите меня. Это я, Таланга, я иду работать.
И камни разошлись, пропустив его.
Тиитии слышал, как его отец обращался к зарослям тростника и к скале. Он подошел к ним и сказал те же слова, что говорил его отец. Заросли тростника раздвинулись, камни расступились, и так Тиитии проник туда, где работал отец. Таланга же не заметил появления сына.
Тиитии потихоньку залез на яблоню, отец в это время работал спиной к нему. Таланга взглянул вверх и сказал:
— Ох уж эти птицы фуиа, они съедят все яблоки, что поспевают для моего сына.
А Тиитии тем временем съел яблоко и кинул огрызок в спину отцу. Таланга продолжал работать, и тогда Тиитии кинул вниз второй огрызок.
Отец посмотрел в его сторону и наконец заметил сына. Он сделал Тиитии знак, чтобы тот поскорее слезал с дерева и вел себя как можно тише: ведь они были совсем рядом с жилищем аиту Мафуиэ [392]. На это Тиитии воскликнул:
— Неужели ты, как трус, боишься этого аиту?
Спустившись, Тиитии спросил у отца:
— А что это там так дымит и грохочет?
Таланга ответил:
— Нам надо вести себя потише. Разве ты не знаешь, что это и есть костер аиту Мафуиэ?
Тут сказал Тиитии:
— Подожди меня здесь. Я пойду и добуду огонь из этого грохочущего костра.
Ужасный страх за сына охватил Таланта, и он воскликнул:
— Даже не пытайся сделать это! Ты погибнешь, если пойдешь туда.
Но Тиитии остался непреклонен и повторил:
— Жди меня здесь. Я иду добывать огонь.
Итак, он выступил вперед, и Мафуиэ спросил его:
— Кто это посмел ступить на мою землю?
— Я, — ответил Тиитии.
— Ну хорошо, — сказал Мафуиэ, — решай, как мы с тобой будем мериться силой. Какое состязание в силе ты выберешь — кулачный бой или схватку?
На это Тиитии ответил:
— Тебе решать, какое состязание будет первым.
— Хорошо, — согласился Мафуиэ, — давай сюда руку, я буду крутить ее. — И первый протянул руку.
Тиитии схватил протянутую руку аиту, долго тянул и крутил ее и наконец оторвал: Мафуиэ остался без правой руки. Едва успела эта рука упасть на землю, как Тиитии схватил левую руку врага. Тут вскричал Мафуиэ:
— Прошу тебя, сохрани мне жизнь, оставь мне эту руку! Платой за мою жизнь будет огонь, с которым ты уйдешь отсюда. Если по дороге он начнет гаснуть, положи в него веточки какого-нибудь дерева, и он снова разгорится.
Вот так впервые появился огонь на Самоа.
Когда Таланта увидел сына, возвращающегося с огнем, он несказанно обрадовался и исполнился благодарности к отважному сыну.
[...] Между Летонго и Лаулии [393] жил другой аиту. Он жил в пещере в самой глубине острова и очень любил гладкие камни — ведь он был осьминог. На этих гладких камнях он чувствовал себя прекрасно. Ни одному путнику не удавалось спастись оттуда: осьминог прилипал к телу несчастного и мигом съедал его.
Тиитии узнал об этом пожирателе людей и отправился в его земли с двумя своими советниками. Одного из тех двоих звали Фату-ати, другого — Фату-ата. Итак, они пришли к пещере втроем, Тиитии схватил осьминога, выволок его из пещеры и принялся бить — до тех пор, пока не забил его насмерть. Затем они втроем перенесли осьминога в Ваилеле и там разрезали на части. Тиитии сказал Фату-ати и Фату-ата:
— Теперь слушайте меня. Когда мы с вами все сделаем, вы возьмете голову осьминога и отнесете ее моей тетушке, которая живет в глубине острова, вдали от моря. А остальное мы оставим себе.
И вот Фату-ати и Фату-ата надели голову осьминога на палку и понесли. Когда же они прошли почти весь путь и уже были рядом с домом тетушки Тиитии, они сели прямо у дороги и съели все, что было внутри головы. Еда была сытной, и они остались очень довольны. А потом они на том же месте справили нужду и свои нечистоты вместе со всяким мусором побросали в пустую голову осьминога. Набив ее, они отправились прямо к почтенной даме.
А тетушка Тиитии была слепая. Услышав, как на землю опускают тяжелую ношу, она спросила:
— Что это?
— Это голова осьминога. Тиитии послал ее тебе в подарок, — ответили Фату-ати и Фату-ата.
Старушка ощупала голову — а голова была очень большая — и сказала:
— Я очень благодарна Тиитии. Но зачем же он прислал мне так много? Как же вы сами?
Они ответили:
— Мы оставили себе туловище.
Старушка коснулась головы убитого осьминога, и от этого пальцы ее стали липкими. Она обсосала пальцы и принялась копаться в содержимом головы, брать то, что там было, горстями и есть. И вот наконец она поняла, что же было у нее на пальцах и во рту. Разгневавшись, она стала клясть Тиитии. Ведь она не знала и не догадывалась, что Тиитии тут ни при чем; и сам Тиитии тоже не ведал о том зле, которое причинили его советники старой женщине. И уж никак не мог знать Тиитии, что теперь его тетка желает ему зла.