Один пошел, его схватили и тоже убили, а потом съели.
О такой лодке, где провизия — живые люди, говорят, что это лодка людоедов. Таковы фиджийские лодки, на тонганских же ничего такого не заведено. На той лодке не было никого с Тонга, все мореплаватели были фиджийцы. Они плыли с острова Мотулики, вождем их был Туи-мотулики, мать вождя звали Сина-леле, одного дядю вождя звали Балуса (на Тонга его называли Алуса), другого дядю — Туи-таваке. Оба они приходились Туи-мотулики дядями по матери. А отцами его были Мауи Аталанга и Мауи-кисикиси: ведь оба эти Мауи встретили смерть на земле Мотулики, что в Фиджи.
Итак, лодка направлялась на Тонга. Мореплаватели хотели разыскать Туи Тонга и остаться жить у него. Они приплыли на Тонга, к западным берегам Тонгатапу. Вожди, приплывшие в этой лодке, Туи-мотулики и Ноке-леву, спросили у местных жителей:
— Не здесь ли живет Туи Тонга?
Жители отвечали:
— Туи Тонга живет на востоке.
Там он действительно жил. То место, где жил Туи Тонга, называется Хекета. Его называют также Муа [540]. Там есть еще место, которое называется Олотеле, это там недалеко. Там в Хекета похоронены Туи Тонга, там находится кладбище — ланги [541], носящее название Тунакава.
И лодка фиджийцев, вождем которых был Туи-мотулики, направилась туда. Очень силен был этот вождь, происходивший от двух Мауи, зачатый от их костей. И с ним был другой фиджийский вождь — юный Ноке-леву. Итак, они поплыли дальше и наконец добрались до берегов земли, где жил Туи Тонга.
Туи Тонга был растроган и обрадован, он сказал:
— Теперь при мне будут состоять чужестранцы, жители Фиджи.
Лодка фиджийцев пристала к берегу в Матауту. Туи-мотулики первым выскочил из лодки, чтобы поставить якорный кол. Но он не стал втыкать этот кол в песок, а вогнал его прямо в прибрежный утес и пробил его колом до основания — так, что в утесе образовалась глубокая скважина, знак силы и мощи Туи-мотулики.
Все приплывшие сошли на берег и отправились к Туи Тонга. А тут как раз принесли большую сеть Туи Тонга, которая так и называлась — Купенга Лахи, Большая Сеть. В ней был богатый улов. Попала в нее и молодая кефаль, и взрослая кефаль тоже попала. А ведь кефаль была табу для Туи-мотулики: она стала запретной для него с тех пор, как малюткой он лежал у самой воды на Мотулики. И молодая кефаль теэфо, и взрослая кефаль канахе была табу для него.
Когда на торжестве у Туи Тонга стали раздавать рыбу (а ведь кефаль тоже была в улове), Туи-мотулики не стал ничего есть, потому что кефаль была табу для него. А Ноке-леву и все другие ели. Так они сидели все вместе, ели, но Туи Тонга заметил, что Туи-мотулики ничего не ест. И все вместе с Туи Тонга сказали:
— О, Туи-мотулики не ест кефаль.
Туи Тонга, заметивший это, спросил у Туи-мотулики:
— Туи-мотулики, почему ты не ешь кефаль?
Туи-мотулики ответил:
— Ты верно заметил, о вождь, что я не ем эту рыбу. Она табу для меня, а стала она табу еще давно, когда я малюткой купался в море у нас в Фиджи. Вот с тех пор я не могу ее есть, и не смею нарушить запрет.
Тогда Туи Тонга стал просить:
— Туи-мотулики, поделись этим запретом и со мной. Я тоже не буду есть кефаль.
Туи-мотулики спросил:
— Если ты примешь мое табу, как быть с уловом? И что ты будешь есть, как обойдешься без рыбы?
— Почему я должен есть только эту рыбу? — удивился Туи Тонга. — Ведь нам известно и доступно множество разных рыб. Давай же, кефаль будет табу для нас, а всякую другую рыбу мы по-прежнему сможем есть.
Так кефаль стала табу и для Туи Тонга, и это было знаком его любви к фиджийцам — ведь кефаль составляла их табу. Вот откуда на Тонга появился запрет есть кефаль. Этот запрет первым принял Туи Тонга [542]. И Туи Тонга отдал приказ, по которому ни маленькие мальчики, ни юноши, ни взрослые мужчины не должны были есть кефаль. Если кто-нибудь, будь это маленький мальчик или взрослый мужчина, поест ее, он ослепнет, или покроется язвами, или потеряет все волосы, или покроется коростой, или заболеет проказой. Вот почему нельзя мужчинам есть кефаль, ни молодую, ни уже взрослую. Если кому-то и придется съесть ее, это надо делать в строжайшей тайне, где-нибудь в чаще, а все кости выбросить подальше. Что же касается девушек и женщин, им можно есть кефаль.
Вот так фиджийская лодка оказалась на Тонга и прибыла к Туи Тонга. От тех, кто приплыл в этой лодке, пошло большое потомство. Вот колено Туи-мотулики, которое носит название Туи-талау. Мужчин у них звали так: одного — Фаингоа, другого — Туи-таваке, еще был у них Моунга-тонга. Так звали мужчин в колене Туи-мотулики. Еще одного у них звали Maпy. Женщин у них называли именем Сили-ика и именем Тулу-кава. Все они пошли от Туи-мотулики — это колено Туи-талау.
Потомство Ноке-леву — колено Соакаи. Они носили такие имена: Соакаи, Кава-ка-ланги, Хавеа. Все они пошли от Ноке-леву, это его колено Соакаи. Они называли своих и именем Уму-фуке-малу, и именем Фуна-киоэланги. Все это потомство Ноке-леву.
А теперь о потомках Балуса, того, которого еще называли Алуса. Его потомки носили имена Ахио, Факаха-фуа и еще Веа-мата-хау. Потомки Балуса обладают высочайшей святостью, все они жрецы — Тау-фана [543]. Только они имеют право прикасаться к святыням, и они могут прикасаться к самым священным предметам на Тонга.
И всех этих потомков стало потом великое множество, и они расселились по разным краям.
Примечание № 88. [49], начало XX в., о-в Тонгатапу, с тонганск.
Фактически является продолжением № 87. Туи-мотулики — "правитель Мотулики"; в имени мальчика содержится указание на его высокое происхождение и положение.
89. Рассказ о Мауи
Вот короткий рассказ о Мауи. Если что и не так в этом рассказе, то потому лишь, что я, рассказчик, совсем молод — я ведь этого поколения.
Сначала Мауи жили в Пулоту [544] — оттуда они и пришли. Первым пришел к нам Мауи Мотуа — Мауи Старший, за ним здесь появился Малыш Мауи, Мауи-кисикиси, потом пришел Мауи Аталанга, Мауи-Строитель, а за ним пришел еще один Мауи, точно неизвестно какой. Мауи принесли с собой огонь. Говорят, что до их появления на земле не было огня, и они-то и принесли его. К тому же рассказывают, что Мауи не собирались оставлять здесь огонь: возвращаясь домой, они должны были взять его с собой в Пулоту. Несли они этот огонь в набедренной повязке Мауи Мотуа. Край набедренной повязки тлел — в нем и был заключен огонь.
Рассказывают, что, как только все Мауи пришли сюда, они тут же принялись за прополку. При этом Мауи Мотуа сказал Мауи-кисикиси:
— Когда полешь, не смей оборачиваться назад. Если же ты хоть раз обернешься, вся сорная трава разом вырастет на прежнем месте.
И еще Мауи Мотуа сказал тому, второму Мауи, что, если с самого начала выполоть всю сорную траву, она уже никогда не сможет вырасти вновь и земля будет чистой, свободной от сорняков.
Но Мауи-кисикиси не выполнил приказ Мауи Мотуа: он оказался нечестен и все время, пока полол, оглядывался назад. И вот когда они еще работали, Мауи Мотуа вдруг почувствовал боль и слабость во всем теле. Это показалось ему очень странным, он обернулся и увидел, что вся земля, которую он только что прополол, вновь заросла сорняками. Ведь Мауи-кисикиси не переставал озираться, пока работал! Тут Мауи Мотуа страшно рассердился на Мауи-кисикиси.
А Мауи-кисикиси взял огонь из тлевшего края набедренной повязки Мауи Мотуа и послал этот огонь в разные стороны, приказав ему вселиться во все деревья. Говорят, с тех пор огонь и берется из дерева.
Затем Мауи-кисикиси бросился бежать, а Мауи Мотуа преследовал его до самого Пулоту.
Вот и весь рассказ о Мауи, ведь я из нынешних людей и больше ничего не знаю.
Примечание № 89. [30], 20-е годы XX в., о-в Тонгатапу, с тонганск.
90. Муни
В Хихифо, на западе Тонгатапу, жил Мотуку-веэ-валу [545]. А в Хахаке, на востоке Тонгатапу, жил Пунга-лото-хоа, иначе называемый Пунга-лото-лава [546]. Вот однажды вышел между ними спор, и они затеяли борьбу. Плохо пришлось Мотуку-веэ-валу: противник гнал его до самого Хаатафу [547], только там он решил остановиться. Так Пунга стал полновластным правителем Тонгатапу.
А в это время жена Мотуку гуляла по берегу в Хахаке. Там встретилась ей лодка, готовящаяся к отплытию; женщина села в эту лодку: ей очень хотелось пуститься в дальнее плавание, повидать другие земли. Но у тех мореходов, что подобрали ее, не было с собой никакой провизии, и вот, достигнув Фаха-маФаха — это такие два рифа в Хаапаи — и не найдя там ничего пригодного в пищу, они убили бедную женщину. А дитя ее — она была на сносях — бросили в волны.
Этого самого ребенка течением отнесло к Лофанга и там волной вынесло на прибрежные скалы. Спустя какое-то время на берег сошли супруги и услышали крики несчастного младенца: лицо его уже принялась клевать какая-то морская птица. Супруги взяли ребенка к себе, усыновили его и дали ему имя Муни.
Муни вырос сильным и крепким, но все повадки, привычки его казались чрезвычайно странными. Жители тех мест завидовали Муни и не любили его. Они все думали, как бы оскорбить его, как бы подвергнуть его испытанию, опасности. И вот наконец придумали. Было решено поставить на том берегу навес для лодок; тем супругам поручили одним поставить целую стенку этого навеса. Жители считали, что нашли верный способ изгнать супругов из поселка: все были уверены, что им не справиться с задачей. К тому же люди прямо сказали тем супругам, что их Муни все время спит и ничего другого не умеет, кроме как спать.