[660]; толкая небо вверх, он уперся одной ногой в землю Туапа, другой ногой — в землю Алиуту, и расстояние между его ступнями было больше семисот саженей. До сих пор на камнях там заметны следы ног Мауи [661].
Однажды Хина послала свое любимое дитя вниз, на Первое Небо, за огнем. Правил на Первом Небе Моко-фулуфулу [662]. Моко-фулуфулу дал ей огня, но в руках у девушки огонь сразу потух. Она вернулась, но новый огонь потух по дороге — Хине-хеле-кифата явно не везло. Снова пришлось ей вернуться, и снова огонь У нее потух. Когда она опять вернулась, Моко-фулуфулу подставил ей голову и попросил поискать в ней, а сам схватил девушку (а она была табу) и силой овладел ею. Когда же она вернулась к матери, та схватила ее за ноги и больно отхлестала черенком кокоса.
Дочь разрыдалась и бросилась прочь. Остановилась она лишь на берегу моря, там, где в море впадал какой-то ручей. Она плакала и звала птиц небесных, зверей земных, рыб морских. Рыбы приплыли к ней, и она запела:
Если какая-то рыба добра,
Пусть спешит сюда.
Если же рыба плывущая зла,
Пусть спешит прочь.
К ней приплыло немало рыб, и она стала спрашивать их:
— Вот ты, зачем ты приплыла сюда?
Одна рыба отвечала:
— Я приплыла, чтобы ты оставила на моем теле свой знак.
И Хина принялась метить тело этой рыбы и ее сестер: одних — полосами, других — пятнами, третьих — расцвечивая красным, — и все эти рыбы смотрели на нее. А разукрашенных рыб Хина-хеле-ки-фата отпускала обратно в море. Потом приплыла акула, и женщина спросила ее:
— Зачем ты приплыла сюда?
В ответ же она услышала:
— Я приплыла, чтобы своими зубами обрить тебе голову!
Разгневанная, Хина встала и помочилась прямо на тело акулы.
Последней приплыла черепаха, которой не угнаться было за рыбами. Она плыла в самом хвосте рыбьей стаи.
Хина спросила ее:
— Зачем ты приплыла сюда?
— Я пришла, чтобы подарить тебе пару черепаховых гребней, которыми ты сможешь украсить свои кудрявые волосы.
Это привело женщину в подлинное восхищение. Она спустилась к черепахе и забралась ей на спину. Собираясь отплывать таким образом, Хина взяла с собой немного еды — кокосовых орехов. Черепаха же сказала ей:
— Прежде чем начать кокос, позови меня, и я покажу тебе, как расколоть его; тогда ты сможешь съесть всю мякоть.
Хина-хеле-ки-фата выпила молоко кокоса, высосала все, что там было, но не стала звать черепаху, не стала спрашивать ее, обо что же можно расколоть кокос. Она просто-напросто взяла и расколола его о голову черепахи. Черепаха скорчилась от боли и быстро втянула голову под панцирь. И эту привычку — втягивать голову — черепаха сохранила по сей день.
Примечание № 107. [55], 1901 г., с ниуэ.
108. Хина и Моко-фулуфулу
Хина жила на небе, и у нее было двое детей. Однажды она послала их вниз, на Первое Небо, велев им взять огонь у Моко-фулуфулу. А Моко-фулуфулу совершил насилие над старшей сестрой. Дети Хины стали просить у него огня, надеясь вернуться домой до наступления темноты. Тут Моко-фулуфулу сказал:
— Поищите-ка сначала у меня в голове.
Старшая сестра принялась искать у него в голове, а младшая тем временем крепко-накрепко, привязала его волосы к опорному столбу дома. Схватив огонь, сестры бросились к себе на небо.
Моко-фулуфулу хотел подняться, но оказалось, что его волосы крепко привязаны к опорному столбу [663].
Сестры прибежали к матери, и та спросила:
— Не поздно ли вы возвращаетесь?
Старшая сестра отвечала:
— Да, мы ослушались тебя, но этот человек оказался хитер и коварен.
И тогда Хина задумала вот что: пусть Моко-фулуфулу поднимется к ним, как бы с тем, чтобы жениться на ее дочери. Для этого вниз была спущена веревка. Моко-фулуфулу поднялся и сказал такие слова:
— О, неужели я здесь, неужели смогу здесь остаться?!
Тут Хина взяла и обрубила веревку, Моко-фулуфулу полетел вниз, и голова его, и тело разбились вдребезги, и он умер.
Примечание № 108. [42], 20-е годы XX в., с ниуэ.
109. Факахоко
Примечание № 109. [55], 1900 — 1901 гг. с ниуэ.
Женщина-дух по имени Луа-тупуа жила в Авателе. Она, по всей видимости, была женой Факахоко, одного из тех пятерых тупуа, что прибыли на берег в Моту [664]. А в Авателе правили вот какие тупуа: Факахоко, Луа-тупуа, Луа-факакана, Луа-тотоло, Луа, Тангалоа-татаи, Тангалоа-факаоло, Тангалоа-фафао и Танга-лоа-мотумоту [665]. Эти тупуа хотят рассеять прибрежный песок, не оставив от него и следа, хотят весь его утопить в море.
Когда поднимаются, собираются дождевые облака, в которых прячется сильный ветер, море начинает вздыматься и бурлить. Оно выносит лодки на берег Нуку-лафалафа, оно губит гребцов рядом с мысом Тепа [666], и лишь немногим выпадает редкое счастье спастись от такой смерти. Те, кто видел и знает нрав Факахоко, кому известно, что, гневаясь, Факахоко метит небо своими недобрыми знаками [667], те бегут в Авателе. Того же, кто пренебрегает предзнаменованиями Факахоко, ждет несчастье: лодку его захватит, завертит и разобьет бурей. До сих пор это так.
110. О появлении некоторых тупуа
Немногим тупуа удалось подняться столь высоко, как тупуа Хуанаки и всем, кто пошел от него [668]. Но все же и другие тупуа немало сделали для этой земли. Они прибыли из пучины вод, расселились по всему острову, поднялись на небо и снова спустились под воду. От них пошли на этом острове скалы и камни, от них — кольцо рифа, что окружает многие острова. От них гром и радуга. Они властвуют над сушей и над водой, и по их воле поднимается ураган, а потом устанавливается затишье. Всякий же, кто забывает чтить их, обрекает себя на страшную опасность.
Есть среди них тупуа Тангалоа [669]; в их числе — духи, живущие в лесных зарослях, в камнях, в морских существах.
Примечание № 110. [55], 1900-1901 гг., с ниуэ.
111. Происхождение некоторых тупуа
От Тали-маи-нуку[670] произошли тупуа-созидатели, устроившие потом все, что есть на нашей земле. Некогда эти тупуа разделились: Хуанаки со своими отправился жить в море, а прочие тупуа поселились на суше. Среди них есть и такие, что ползают по земле, и такие, что летают над нею. Пунга тоже происходит из этого семейства [671].
От Толи-о-атуа[672] произошли обманщики и воры. Это и однозубый Нифо-таха, и вечно голодные Каиханга с Каиха-мулу, и Ате-лапа — так нызывают птицу куле. К ним же принадлежит Ти-лалофонуа — Крыса, та самая, у которой Летучая Лисица похитила ее крылья [673]. Что ни оставит человек без присмотра — все они крадут.
А Тали-маи-нуку жил в Тауту. И от него родились Фака-тафе-тау и Факалангаланга, искушенные в деле войны [674].
Примечание № 111. [42], 20-е годы XX в., с ниуэ.
112. Матила-фоафоа
Один из вариантов распространенного, сюжета о покинутом младенце — ср. мифы о Мауи, Муни (№ 6, 87, 90; [11, № 226]). Данная версия сопоставима также с маорийским преданием о Тафаки и Фаитири (существует также гавайская версия этого сюжета) и с раротонганским — о Тараури. Ниуэанскому Матила-фоафоа соответствует маорийский Матира-хоахоа, тонганский Масила-фоафоа (см. № 76).
Жили некогда Меле, Лата, Факаполото, Хаку-мани и Матила-фоафоа. Матила-фоафоа был непревзойденным метателем дротика [675], а все эти мужчины жили в краю Хины, на Втором Небе. У Матила-фоафоа родился сын, которого он сбросил вниз, в лесные заросли Первого Неба, чтобы там мальчик и умер [676]. Рот младенца отец заткнул куском тапы; этот кусок тапы пропитался слюной изо рта мальчика, и слюна заменила ему молоко. Так младенец ел, так он остался в живых, вырос и начал передвигаться, не зная своих родителей.
Мальчик отправился в путь и набрел на знатную женщину, слепую от рождения. Она как раз готовила на огне восемь клубней ямса. Мальчик подошел к ней и сел поближе к костру, с той стороны, где легко было достать ямс. Слепая брала готовые клубни и скребла их. Вот она вернулась к своему костру, а мальчик успел стащить у нее один клубень ямса и съесть. Слепая вернулась, собираясь скрести готовый ямс, а клубней осталось всего семь [677]. Она сказала:
— От моих восьми клубней осталось всего семь.
Когда она снова пришла к костру, осталось уже шесть, и она сказала:
— От моих семи клубней осталось всего шесть.
Потом исчез следующий клубень, осталось пять, затем — четыре, затем — три, затем — два, затем — один, и наконец мальчик, выросший на слюне из старой тапы, съел все, что было у бедной слепой. В костер же он положил камень, лишь его не пожалев для слепой женщины.
Гневу слепой не было предела. Она пошарила, пошарила вокруг в поисках вора, и тут ей пришла в голову одна мысль. Она сняла набедренную повязку и так, раздевшись, принялась вышагивать туда-сюда, взад-вперед. Мальчик тут же стал смеяться, и так женщина узнала, где вор, похитивший всю ее еду.