Сармын отвечает:
— Почему не убить? Попробуем бить топорами по гробу. Посмотрим, у кого из нас топор глубже всех врежется.
Начали рубить. У одного лезвие топора углубляется на два-три пальца. У более сильного человека лезвие топора врезается в дерево до самого обуха. У Сармына обух топора скрывается в стволе дерева.
— Сармын, убьешь ты его или нет, но от твоей руки он погибнет.
Потом они отправились домой, говорят Богатырю Двух Горных Хребтов:
— Приготовь угощение! Толстые бревна вымотали все наши силы.
Им приготовили угощение. Едят, пьют, справляют домашнюю трапезу. Они принесли семь жертв небесному богу Нум-Торуму. Устроили игры. Одни играет на бандуре, другой наигрывает на журавле[409]. Богатырь Двух Горных Хребтов опустил на плечи свой головной убор. Сармын это заметил: "Не сидит небось со снятым головным убором". И тут Сармын спрятался, тайком поднял свой топор и стал подкрадываться. Подкрадывался, подкрадывался. Разве заметит его Богатырь Двух Горных Хребтов?! Он разговаривает со своим народом, смеются, детишки играют. Сармын поднял топор и ударил. Когда он его ударил, череп Богатыря Двух Горных Хребтов повис на шейном хряще. Как только его голова качнулась вперед, Богатырь Двух Горных Хребтов стал скакать на четвереньках. Когда топор коснулся его шеи, Богатырь Двух Горных Хребтов заревел, и где-то на конце света что-то зашумело. В это время кондинская вода стала стоячей, как в курье. Три дня и три ночи стояла она. Когда на третью ночь стемнело, Конда снова потекла. Но истечении трех дней и трех ночей стали тыкать Богатыря Двух Горных Хребтов под мышки ножами, мечами; только слышно, как пихают кончики ножей, кончики мечей. Ушли богатыри обратно в свою страну, где они живут, где они ночуют. Так и погиб Богатырь Двух Горных Хребтов.
152. Война на Тавде
На Тавде разразилась война. Тридцать мужчин испугались войны, сбежали[410]. Тридцать мужчин прихватили с собой семь женщин. Приехали сюда, есть нечего. Они отправились в Елушкино, к устью Тана. Тут они начали отбирать у людей пищу. Тем и живут. Стали готовить луки и стрелы. Спускаются к озеру Туман охотиться на линных уток. Так, питаясь добытой дичью, и живут.
Когда они так жили, однажды в этом месте[411] срубили деревню. Один охотится, другой дома строит. Начали обрабатывать землю. И зажили здесь. Но ничего не могут добыть.
— Сделаем мы божка-пупыха!
— Из чего мы его сделаем?
— Мы сделаем его из русской женщины, сделаем его в образе русской женщины, похожей на русскую куклу, похожей на мансийскую куклу, сделаем женщину с огненными, пламенными руками, нашу бабушку[412].
Вот и сделали бошка-пупыха.
— Сделаем теперь божка-мужчину, злого сына богатыря-соболя, гневного сына лесного богатыря, доброго сына нашего батюшки, мужчину пяти лесных котлов, мужчину шести лесных котлов[413].
И живут в этом месте. У них родился один мужчина, родился могучий мужчина. Они отправились в лесную деревню и соорудили рыболовный запор. Ходят к запору — то один, то другой. Вот так и ходят к нему все тридцать мужчин по очереди. Среди тридцати мужчин есть один человек: где найдет медведей, там их убивает. Недостает только одного медведя до полной сотни. Пошла его мать, повела с собой женщин на сторону лесного мыса собирать ягоды. На поляне лесного мыса собирают ягоды; и тут к женщинам выскочил медведь. Испугались женщины или не испугались, не в том дело. Мать мужчины, убивающего медведей, стоит и говорит:
— Смотри, смотри, смотри, медведь, почему ты все бесполезно бродишь? Если увидит тебя мой сын, от моего сына тебе не уйти. Он убьет и съест.
Стыдно стало медведю, и он пошел прочь. Хоть и долго переживал медведь, хоть и долго мучился, все-таки говорит:
— Пойду искать ее сына.
В верхних юртах есть гора Кегмыс. Он и направился к середине той горы, галопом помчался в гору. Не добрался до середины горы, вниз свалился. Второй раз разбежался, достиг середины горы и чуть выше, снова упал на землю. Стоит под горой и, жалуясь на свою судьбу, кричит своему отцу Нум-Торуму — Верхнему Небу[414].
153. Предание о поселке Леуши
В поселке Лох-Ваны два лесных богатыря жили. Долго так жили, однако дома жить наскучило, на войну идти решили. Собрались и пошли.
До поселка Вахт доехали, на поселок напали, биться стали. Много бились, мало бились, под конец всех перебили. Побитые воины на месте полегли, оставшиеся в живых разбежались, женщин оставили. Два богатыря из Лох-Ваны тех женщин с собой забрали и дальше поехали.
Долго ехали, коротко ехали, добрались однажды до речки Оум-я, на поселок напали, биться начали. Наконец побитые воины на месте полегли, оставшиеся в живых разбежались. Два лесных богатыря из поселка добро разное забрали, дальше отправились. Поплыли они по речке Оум-я, а тем временем оставшиеся в живых в дно речки острых кольев понабили. Берестяные лодки богатырей из Лох-Ваны на колья напоролись, береста порвалась, лодки водой наполнились, на дно пошли. Речка на том месте, на их счастье, неглубокая была. Люди сами на берег вышли и лодки затащили. Вытащили лодки на берег, починили их, на воду спустили и дальше отправились.
Долго ли ехали? Кто их видел! Коротко ли ехали? Кто их видел! Однажды подъехали к поселку Леуши. Когда они подъезжали, Леушинский богатырь дома лежал, спал. Две жены его рядом с ним сидели. На нем хоть и была надета кольчуга, да застежки распущены. Богатыри из Лох-Ваны напали, биться стали, в Леушинского богатыря стрелу пустили. Кольчуга у того расстегнута была, стрела в рукав вошла, в сердце ему вонзилась. Леушннские люди увидели, что богатырь их убит, испугались, сердца их сжались. Биться они не смогли, и все тут на месте полегли. Два лесных богатыря из Лох-Ваны со своими людьми всех леушинских перебили, женщин с собой забрали и домой уехали.
Так Леуши пустые, без людей остались.
Однажды с Огневой стороны, с Черновской стороны[415] тридцать человек пришли. Огневого рода, Черновского рода тридцать сыновей на реку к Леушам вышли. За дорогу изголодались, без пищи остались. В Леуши вышли, еды себе добыть не могут. Стали они тут кротов да мышей ловить. Большой котел полный набили. Воды палили, на огонь повесили, варить стали. Котел закипел, и в эту пору тридцать лосей из лесу к реке вышли. Тридцать человек с мест повскакали, копья да луки похватали, лосей убивать стали. Всех лосей перебили. Вылили они тогда котел с кротами, а мясо лосиное варить повесили. Мясо поспело, вынули его, поели. Как насытились, так стали дома рубить, поселок ставить. Срубили дома и зажили на том месте.
С Огневой стороны, с Черновской стороны тридцать человек пришли, и от них, от домов их Леуши и поныне стоят.
Огневого рода тридцать сыновей,
Пламенного рода тридцать сыновей
Пришли с далекой стороны.
Милая синяя сторона моя,
Лесная Огневая
Родная сторона.
Люди там богато
И радостно живут,
Из шелка кроят женщины одежду.
Сердце мое, славная сторона!
154. Образование островов
Менкв-ойка идет вдоль реки Сосьвы. Так расхаживая, он увидел Ялп-ус-ойку. Ялп-ус-ойка говорит:
— Я его боюсь. Если от него убегу, то больше бояться не стану.
Менкв расхаживает вдоль реки. Ялп-ус-ойка пришел к сосне, потом пошел за реку и смотрит на реку. Видит: Менкв-ойка идет, впереди оказался. А Менкв-ойка про себя думает: "Меня не видел". Ялп-ус-ойка дальше идет, смотрит: Менкв-ойка серединой реки идет. Ялп-ус-ойка думает: "Не взял меня. Он еще маленький. Теперь я от него убегу. Стрелу свою и лук свой повешу. Больше я не боюсь. Мужчина, которого боятся, остался позади". Менкв-ойка говорит:
— Здесь впереди живет мокрая лягушка, квохчет. Я ее затопчу между кочками.
Названый муж лягушки — это Тайт-котль-ойка[416]. Он раньше узнал, что Менкв-ойка идет его убить. Он сидит лицом к реке и делает стрелу. Тайт-котль-ойка говорит сыну:
— Сыночек, завтра вечером придет Менкв-ойка, чтобы убить нас.
Стрелы изготовлены. Отец сыну говорит:
— Сыночек, я схожу на ту сторону Сосьвы, на голову себе поставлю сосновую шишку. Если действительно Сосьва сердитая, то ты пусти стрелу в сосновую шишку.
Отец ушел на другую сторону реки Сосьвы. Сосновую шишку себе на голову поставил, назад смотрит: сын стрелу грызет. Отец думает: "Что же случилось?" Он назад через реку переправился, спрашивает сына:
— Сыночек, ты почему не пустил стрелу?
Сын ему отвечает:
— Стрела крыльев (т. е. оперения) не имеет.
Отец снова уехал на ту сторону реки. Взял сосновую шишку, поставил ее себе на голову. Сын пустил стрелу, попал в сосновую шишку, стоящую на голове отца. Отец обратно переправился через реку, подошел к сыну и говорит ему:
— Сынок, послезавтра придет Менкв. Он идет серединой реки. Под горлом есть кусок человеческого мяса[417], ты стрелу туда пусти.
Вдвоем живут. Наступил другой день. Вечером сын сидит на берегу и смотрит вниз по реке: правда, Менкв-ойка серединой реки идет. Юноша взял в руки стрелы, подпускает его поближе. Менкв уже близко. Юноша пустил стрелу. Стрела ударилась в человеческое мясо. Менкв-ойка упал, вниз свалился, закричал:
— Охыр, Охыр!
Тут голос его надломился и заглох. Ножны, кисет, конец пояса, кусок большого сапога, кусок маленького сапога — все унесло вниз по течению. Теперь там река[418]