Младший муж сказал:
— Я не нарушу своей клятвы. Если самоед хочет ее нарушить, то пусть он ее нарушает!
Они повернули назад свои головы с косами, чтобы возвратиться домой. Младшую дочь Кровавого Богатыря, старого Нянк-хуша, девицу, они увели с собой. Они подошли к лодкам и сели, чтобы грести пальчатыми веслами, имеющими на перекладинах рукоятки, подобные пальцам. Муж и жена сидят. Если на шее жены лежит рука мужа, то на шее мужа лежит рука жены, а простые воины их везут, работая веслами. Когда стал виден город Кровавого Богатыря, старого Нянк-хуша, их заметили дальнозоркие, их услышали чуткие ухом. Они сказали:
— Кровавый Богатырь, старый Нянк-хуш, выслушай нас как богатырь, выслушай нас как муж: двое богатырей, которые ушли с многочисленными мужами самоедской стороны, обернули свои головы с косами, чтобы возвратиться сюда.
Кровавый Богатырь, старый Нянк-хуш, сошел со своим сыном Привязывающим Коней, Привязывающим Оленей к Заиндевелому Столбу к пристани. Они посмотрели и видят, что их девицу везут обратно: на шее у жены лежит рука мужа, на шее у мужа лежит рука жены; немного проедут — целуются, еще немного проедут — опять поцелуются. Из глаз старика Кровавого Богатыря Нянк-хуша потекли слезы длиной в семь пядей, шесть пядей.
Когда его брат, сын Мужа с Размашистой Рукой и Тяпарской женщины, подъехал на расстояние, с которого стрелок может попасть в цель, он поставил конец лука на землю и выпрыгнул на берег. Он сказал брату:
— Город Кровавого Богатыря, старого Нянк-хуша, я пробегу низвергающей и выравнивающей ногой. Не выходи из твоей глубоко сидящей лодки с водяной кормой на берег, иначе мой гнев не пройдет, моя злоба не пройдет. Не за мой же воинский отряд мне приняться?!
Он засунул за пояс большой топор, величиной с лопатку оленьего быка, взял с собой свои стрелы и свой лук. Город был окружен оградой из нового дерева при помощи суставов суставчатой руки. Он начал рубить дерево и откалывать огромные щепы, величиною с деревню, величиною с город. Вот он прорубил отверстие, достаточное, чтобы ему пролезть. Кровавый Богатырь, старый Нянк-хуш, вышел со своим сыном на улицу. Привязывающий Коней, Привязывающий Оленей к Заиндевелому Столбу, его сын, положил стрелу на тетиву лука, натянул тетиву и спустил. Попав прямо между двумя лопатками рубящего мужа, его стрела изогнулась, подобно дереву, которое ложечник гнет на канграсе. У Нянк-хуша, Кровавого Богатыря, потекли из глаз слезы длиной в семь пядей, длиной в шесть пядей. Во второй раз он наложил стрелу на тетиву лука, натянул его и спустил. Она опять попала рубящему прямо между лопатками и изогнулась, подобно тому как у ложечника дерево изгибается на канграсе. Кровавый Богатырь, старый Нянк-хуш, начал сильный плач, с ворота города, с ворота деревни. Сын его положил третью стрелу на тетиву и спустил ее. Ветром от нее был сметен в кучу обильный сор со всего селения, был сметен в кучу весь обильный сор со всего города. Попав рубящему мужчине прямо между лопатками, она сильно изогнулась, подобно тому как у ложечника гнется дерево на канграсе. Ее черенок раскололся и изломался в мелкие куски, подобно игрушке маленьких детей. Его брат, сын Мужа с Размашистой Рукой и Тяпарской женщины, сказал:
— Эй, сват, выслушай свата! Эту твою волосяную стрелу, травяную стрелу[185], когда она попала в легкое моей груди, я еле почувствовал, как будто меня укусил комар, и то только потому, что я надел долго держанный ржавый лоскут мережи[186], взятой у обских остяков. Если бы у меня была снабженная верхом и рукавами кольчуга, которая у меня есть в городе Мужа с Размашистой Рукой и Тяпарской женщины, я бы не почувствовал твоей волосяной стрелы, твоей травяной стрелы. А если бы я твою волосяную стрелу, твою травяную стрелу все-таки заметил, когда она попала в легкое моей груди, у меня от радости на голове вырос бы золотой рог[187].
Он схватил лук, наложил стрелу, натянул лук и спустил. Ветром, произведенным тетивой лука, был сметен в одно место обильный сор селения, был сметен в кучу многочисленный мусор города. Попав прямо между лопатками Кровавого Богатыря, старика Нянк-хуша, стрела увлекла его к стене дома и туда вонзилась: этот старик не может пошевелиться. Он положил на тетиву другую стрелу и спустил ее. Попав прямо между лопатками Привязывающего Коней, Привязывающего Оленей к Заиндевелому Столбу, стрела его увлекла к степе дома и туда вонзилась: и он не может пошевелиться. Хоть в них стреляют и в них попадают стрелы, они все не падают. Многочисленные мужи всего города, всего селения Кровавого Богатыря, старика Нянк-хуша, выйдя на улицу, выдернули стрелы и, взявши за руки, увели их. Они пали к ногам своего свата и стали умолять о помиловании. Их сват оставляет их лежать два дня, оставляет их лежать три дня. Вот пришла младшая дочь Кровавого Богатыря, старика Нянк-хуша, девица, обняла его руки, обняла его ноги и сказала:
— Деверь мой, сын Мужа с Размашистой Рукой и Тяпарской женщины, хотя я тебя и не кормила молоком из моей груди и ты, мой деверь, вскормлен из рожка, скажу ли я одно слово, выслушай это слово, скажу ли я два слова, выслушай два слова, так как я княжеского рода, царского рода. Когда ты отправишься в свой Тяпарский город Мужа с Размашистой Рукой и свое дорогое платье, украшенное бисером, и свою дорогую одежду, украшенную металлическими поделками, износишь, если ты сдерешь с моих родных и братьев их переливающиеся головные кожи и сделаешь меня круглой сиротой, то кто оденет приведенный тобою отряд воинов в триста человек в дорогую обувь, в дорогие одежды и мне, чтобы нарядиться, как подобает невесте, кто доставит дорогую обувь и дорогие одежды?
Сват тогда их поднял, они обнялись и поцеловались. Тесть богатыря позвал их к себе, сказал:
— Устроим большой пир для всего города, устроим большой пир для всего селения.
Они пришли к нему. Там был устроен большой пир для всего города, для всей деревни. Сколько ни есть в месяце многочисленных и длинных недель, они пили и ели. Богатая женщина, богатый мужчина брали концами пальцев один кусочек, брали два кусочка, поели и удалились. Бедная женщина, бедный мужчина ели и пили, сколько ни есть в месяце многочисленных длинных недель.
Когда окончился девичий пир, когда окончился отроческий пир, настал день выступления воинов, настал день выступления сватов. Кровавый Богатырь, старик Нянк-хуш, сказал:
— Мои сваты, выслушайте свата! Я живу у источников семи речек, шести речек, откуда я возьму дорогую обувь и дорогие одежды, чтобы одеть ваших триста мужей? Дорогую обувь и дорогие одежды я пошлю на берег реки. Подождите только, пока вскипит кипящий котел, повремените, пока не поспеет долговременный котел.
Они прожили два дня, прожили три дня. Страх Внушающую Кольчугу из Полотна Многих Земель Носящему Богатырю велел его брат:
— Научи свою жену, чтобы, когда наступит день выступления воинов, день выступления сватов, она, схватив себя за волосы, бросилась бы на половицы дощатого пола и потребовала у своего отца семиушковый котел, из которого могут есть триста человек. Когда мы достигнем пристани и наступит время садиться в лодку, пусть она, схватив себя за волосы, бросится на землю и просит у своего отца серебряный кровельный лист, под которым могут укрыться триста человек.
Наступил день выступления воинов, наступил день выступления сватов. Его жена, схватив себя за волосы, бросилась на половицы дощатого пола и сказала:
— Батюшка, я иду, чтобы отправиться к питающим источникам чужой земли, я иду, чтобы следовать к рыбным источникам чужой стороны. Буду ли я носить в своем чреве девочек или буду ли я носить в своем чреве мальчиков, когда я прибуду в Тяпарский город Мужа с Размашистой Рукой, многочисленные седоголовые женщины и многочисленные белоголовые старцы будут меня спрашивать, что я привезла с места, куда отправлялись на войну, куда отправлялись сватать. Батюшка, если ты дашь мне свой семиушковый котел, то я пойду, не дашь, так пусть меня, окровавленную, разрубят на две половины.
Из глаз ее отца потекли слезы семи пядей длины, шести пядей длины. Он сказал:
— Дочка, зачем садишься ты со злобы на твое седалище, состоящее из двух половин? Ты мой город Кровавого Богатыря, старика Нянк-хуша, сокрушаешь, опрокидываешь.
Он приказал двадцати мужам:
— Ступайте, чтобы принести на берег семиушковый котел.
Двадцать мужей пошли и принесли семиушковый котел на берег. Мужи, отправившиеся сватать, спустились к реке и хотели сесть в лодку, но в это время невеста, схватив себя за волосы, бросилась на гладкий песок, намытый волнами сора:
— Батюшка, буду ли я носить во чреве девочек, буду ли я носить во чреве мальчиков, когда для отряда воинов и для отряда сватов наступит день прибытия в Тяпарский город Мужа с Размашистой Рукой, многочисленные седоголовые женщины, многочисленные белоголовые мужчины будут меня спрашивать в Тяпарском городе Мужа с Размашистой Рукой: "Младшая дочь Кровавого Богатыря, старика Нянк-хуша, молодица! То, что ты привезла из отцовского дома, дай сюда!" Батюшка, что я тогда дам? Дай мне серебряный кровельный лист, под которым могут укрыться триста человек, тогда я отправлюсь; не дашь, то пусть меня, окровавленную, разрубят на две половины!
Ее отец начал большой плач, величиной с ворота города, величиной с ворота селения, и велел принести серебряный кровельный лист. Двадцать мужей пошли, взяли его и принесли на берег. Они обнялись и поцеловались со сватами, попрощались, сели в лодки и отправились, посвистывая из широкого горла полным голосом и посвистывая из узкого горла тонким голосом.
Ехали, ехали и доехали до катящей гальку каменистой Оби; через нее плотно сооружена плотина из мамонтов и юров[188]. Младший муж работал веслами в глубоко сидящей лодке с водяной кормой, в которой он сидел; ему едва удалось прорваться через плотину из мамонтов, через плотину из юров. Он сказал, обернувшись назад: