.
Тогда пришли пятеро мужей, облаченных в кольчуги, принесли железную палку и железный клин. Вставив железный клин в его седалище, они ударили его железной палкой, и он раскололся на две половины, подобно прямому куску дерева. Его положили на огонь, как кладут пищу на дно желудка. Когда первый дым поднялся вверх, он, подобно шероховатому куску пищи, застрял посреди горла Золотого Света, отца. Тогда Золотой Свет, отец, сказал своему сыну Много Странствовавшему, Много Блуждавшему мужу:
— Спустись на бренную кожистую землю на неотрывающемся конце железной цепи[199].
Вот Много Странствовавший, Много Блуждавший муж, его сын, спустился на землю. Сильный богатырь, старец Сонг-хуш, стоя у огня, поворачивается к нему то спиной, то грудью. Сын бога, Много Странствовавший, Много Блуждавший муж, сказал:
— Здесь как будто что-то приключилось из-за гнева и злобы. У моего отца, Золотого Света, дым застрял посреди глотки, как шероховатый кусок пищи.
Старик Сонг-хуш, сильный богатырь, сказал:
— Моему тонху, одетому в малицы из медвежьих и из лосиных шкур, я пожертвовал семь амбаров, изобилующих пушным товаром, на боровой стороне реки и семь амбаров, изобилующих пушниной, на урманной стороне. Несмотря на это, не родилось у меня ни сына-богатыря, держащего лук в руке, привычной к луку, не родилось у меня ни дочери-девицы, держащей иглу и работающей концами пальцев. За это я положил тонха на огонь.
Много Странствовавший, Много Блуждавший муж, сын бога, опять поднялся к Золотому Свету, отцу, и отвез туда дважды сложенную складчатую весть. Золотой Свет, его отец, дал ему три зернышка величиною с косточку черемуховой ягоды, чтобы он отнес их сильному богатырю, старику Сонг-хушу, а тот чтобы дал съесть их своей любимой жене. Сын бога, Много Странствовавший, Много Блуждавший муж, дал старику Сонг-хушу три зернышка величиною с косточку ягоды черемухи. Богатырь дал их съесть своей любимой жене. Тогда в углу ее обжорливого живота свернулся как бы клубок из золотистого шелка. Десять лунных месяцев[200], которые женщины носят плод, она его носила. Наконец она разрешилась от бремени у комля дерева, где женщины рожают[201]. Там родился у нее сын-богатырь, держащий лук в руке, привычной к луку.
Когда мы жили на кожистой земле в большом городе Сонг-хуша, дух смерти пошел на нас с огромным войском. Еще не наступил день, как шум от переноски ледяных мертвецов, холодных покойников громко раздался, подобно гоготанью гусынь, подобно гоготанью уток. Сильный богатырь, старик Сонг-хуш, тоже лежал в горячке на высокой подушке. Он пролежал неделю, умер и затерялся среди многочисленных мертвецов с заплесневелыми одеяниями. Многочисленные мужи города закопали его тело в передней части города, имеющего переднюю часть. Родившийся от него сын-богатырь, держащий лук в руке, привычной к луку, стал расти, но, еще будучи мальчиком с неокрепшими руками, умер и потерялся среди многочисленных мертвецов с заплесневелыми одеяниями. Многочисленные мужи города похоронили его тело в передней части города, имеющего переднюю часть.
Однажды этот ребенок в том миру проголодался. Сильный богатырь, старик Сонг-хуш, сказал ему:
— Ступай в благодатный дом мужа, где я жил, пойди к работающей в доме рабыне: она о тебе узнает по семи щелям светлого дерева, в которое вселился дух[202].
Когда этот отрок, муж-богатырь с привычной к луку рукой, вошел в середину города, построенного из дерева, многочисленные собаки с погаными ртами схватили его за толстые жилы икр, как будто это были кровавые кости. Когда он вошел в дом, на работающую в доме рабыню нашла сильная зевота[203]. Работница-рабыня сказала своей госпоже:
— Оленья Самоедка с Иловатыми Глазами, поставь полную чашу хороших яств, славная душа рукастого мужа, держащая лук в руке, привычной к луку, спустилась по цепи домой.
Когда она поставила для него полную чашу хорошей пищи, она стала складывать трехколенный коленчатый плач[204]. Ее сын, держащий лук в руке, привычной к луку, хотя и взял концами пальцев кусочек пищи, он шероховатым куском застрял у него поперек глотки, и мальчик громко закричал[205]. Ее сын-богатырь с рукой, привычной к луку, вышел на площадь города, имеющего площадь, и стал молиться Золотому Свету, своему отцу. Сын бога, Много Странствовавший, Много Блуждавший муж, стоял поблизости. Сын бога, Много Странствовавший, Много Блуждавший муж, сказал:
— Не иди в могилу, сооруженную из осинового дерева, пройди у передней части города, имеющего переднюю часть, по узкой тропинке, усеянной листьями и былинками. Когда ты придешь к безлесной лыве, обойденной во время пастьбы оленьими языками, обратись там в репейник с красной верхушкой. После этого тебя, красноверхий репейник, Родившая Сто Детенышей Голобрюхая Оленья Самка положит на дно своего желудка, как кладут туда пищу.
По узкой дорожке, усеянной листочками и былинками, я пошел, и у края безлесной лывы, обойденной оленьими языками, я там превратился в красноверхий репейник. Когда я в него обратился, меня, красноверхий репейник, съела Родившая Сто Детенышей Голобрюхая Самка. Тогда у Родившей Сто Детенышей Голобрюхой Самки свернулся в животе как бы дорогой клубок из золотистого шелка. Десять лунных месяцев, которые женщины носят плод, она нас носила, и тогда мы — три богатыря, три брата — появились на белый свет остяцкого народа.
Наступила длинная зима, держащая все в инее. Появился слабый наст с зернами льда величиной с нос куропатки. Потом из растаявшего и замерзшего снега образовался наст, хоть топором руби. Родившая Сто Детенышей Голобрюхая Самка сказала своим детям:
— Послушайте вашим долгим ухом небольшую весть. Пущенный богом железный волк с заиндевелыми боками нас заставит подняться.
Вот пущенный богом железный волк с заиндевелыми боками нас спугнул, мы побежали, побежали семисаженными прыжками. Родившая Сто Детенышей Голобрюхая Самка от усталости бросилась в мягкий снег. После того как мы пробежали пространство, которое может пробежать олень без передышки, мой младший брат бросился в рыхлый снег. После этого мой второй брат упал в рыхлый снег. Когда я пробежал расстояние, которое олень может пробежать без передышки, я стал молить Золотой Свет, отца: пусть передо мной появится обойденная оленьими языками безлесная лыва. Тогда появилась обойденная оленьими языками безлесная лыва, и мы начали бежать вокруг нее, во все семижды семь сторон света. Вот стемнело. Я залез в мягкий снег. Хоть я и ждал его, железный волк с заиндевелыми боками все не приходил. Так я лежал. На утренней заре, когда звери начинают бродить, я выскочил из снега, и волк выскочил из снега. Я сказал:
— Железный волк с заиндевелыми боками, обежим опять семь сторон света.
Тогда волк встряхнулся — и человек в своем собственном облике предстал перед ним, сам Много Странствовавший, Много Блуждавший муж в своем собственном облике там стоит. Он сказал:
— Что я стану делать с твоим покрытым гнидами и поганым Мясом? Ступай к Осетровой речке, на ее берег, и начни ходить там, где водятся олени. Когда двое мужей одного роста, двое охотников сядут в плоскую лодку, ты, животное, обладающее сердцем, выстави твое сердце напоказ[206].
Я пошел на то место, где водятся олени. Вот пришли туда двое мужей одного роста. Кормовщик покачивал лодку веслом, а муж, находившийся на носу, взял лук и стрелы, положил стрелу на тетиву лука, снабженного тетивой, натянул его так медленно, как летом убывает вода в Оби, и спустил стрелу; в сердце животного, имеющего сердце, она попала. Сделав только три прыжка, я упал. Вот содрали с меня кожу, подобно хорошо снятой коже дубравной сороки. Меня, оленя, притащили в крытую лодку, в большой город мужа Сонг-хуша меня привезли и крытую лодку привязали около пристани, отступя от берега[207]. Вот работающая в доме рабыня спустилась к воде, и когда увидела, что там в крытой лодке лежит олень, то украла сердце у животного, имеющего сердце, и язык у животного, имеющего язык. Она принесла их домой, и они с хозяйкой[208] стали их варить. Когда они были готовы, они их съели. В небольшом углу живота хозяйки я свернулся, как дорогой клубок из золотистого шелка; затем образовался мой брат, потом мой младший брат образовал клубок в небольшом углу живота рабыни.
Когда нас проносили десять месяцев, в течение которых женщины носят детей, они у комля дерева, где ложатся женщины на сносях, разрешились от бремени. Когда они разрешились от бремени, мы, трое богатырей, трое сыновей, родились на белый свет остяцкого народа. Пока мы были маленькие, мы росли в девичьем городе, где много девочек, в отроческом городе, где много мальчиков.
Так мы жили и жили. Однажды пришел ко мне мой старший брат, глава города. Когда он вошел в деревянные сени, где лежат собаки, то многочисленные собаки с погаными ртами хотели укусить его за толстые жилы икр, но, как только холодный ветер от вошедшего славного богатыря коснулся их своим быстрым порывом, они разбежались во все стороны, как брошенная на землю горсть мороженой рябины. Ледяной проем двери, находящейся в проеме, он распахнул. После этого мой брат — Пташек Стреляющий Богатырь с Суставами Искусных Рук и Ног — пришел ко мне. Я смотрел сквозь маленькую щелку моего согнутого локтя, как он защемил в щелке двери кончик своей пятки; слышно было, как с крыши песчаного дома упало несколько песчинок. Когда приблизился мой старший брат, глава города, я приподнялся на месте хранения лука, на котором обычно лежат богатыри, и стал торопить сотню работающих в доме незамужних работниц. Моя сотня незамужних работниц-рабынь поставила на четвероногий стол благодатную чашу с оленьим салом. Мой брат сказал: