— Больше не будет ворожить.
Шел, шел, смотрит: соломенный сарайчик, и дым из него идет. Думает: "Кто-нибудь есть. Надо погреться".
Зашел. Там девушка чувал топит, говорит:
— Гость-то замерз, погрейся.
Она топит, топит. Ему стало жарко, он отодвинулся назад, у него в ушах зазвенело, белый свет далеко стал, как звездочка светит. Лежит, думает: "Вот что она наворожила. Как бы мне выйти, я ей дам тогда!"
Лежит день и ночь в яме, не выйти. Подлетела сорока, говорит:
— Давай за хвост держись. Когда буду вытаскивать, ты ничего плохого не думай, не сердись.
— Что я буду сердиться? Ты меня вытащишь.
Он взялся за хвост, она его тянет. Немного осталось, он думает: "Вот выйду, дам той, что наворожила". Хвост у сороки оборвался. Сорока говорит:
— Я тебе что говорила: "Не думай, не сердись!"
— Сходи к моей жене, у нее есть сверток с усами, принеси. Она прилетела, говорит:
— Твой муж в могиле лежит. Там есть моточек, надо его с собой взять.
Жена собралась, к яме пришла. Один ус спускает:
— Привязывайся, я буду тебя вытаскивать. Ты ни о чем не думай, не сердись.
— Что я буду сердиться, если меня вытаскивают?
Он привязался, жена стала его вытаскивать. Немного осталось, он думает: "Как бы мне выбраться! Я бы дал этой ведьме!" Ниточка оборвалась, он назад слетел. Жена говорит:
— Еще два осталось. Если эти оборвутся, я ничего для тебя не сделаю.
Опустила ниточку, он привязался. Жена его стала вытаскивать, он подумал: "Как бы мне вылезти! Я бы дал этой, что наворожила!"
Нитка оборвалась. Жена опускает последнюю ниточку. Он привязался. Чуть-чуть его не вытащили, он думает: "Я бы дал этой ведьме!"
Ниточка оборвалась, но жена его подхватила. Он легкий стал, как скелет. Утащила его, стала ухаживать за ним. Стал он как раньше. Пошел он однажды смотреть лосиный след. Но следу пошел, смотрит: какой-то сарай, дым идет. Там другая девушка. Она стала прятаться. Он подбежал, угробил ее.
— Вот, будешь еще ворожить!
Домой ушел, до сих пор живет, на охоту ходит. И сейчас, наверно, живет.
88. Подобно Осиновому Листу Верткий Муж
Старик со старухой проводят дни, проводят ночи. У них нет ни дочери, ни сына. Они состарились. Старик сказал:
— Жена! Я отправлюсь к моим многочисленным амбарам на боровой стороне, к моим многочисленным амбарам на урманной стороне и обложу их огнем. Пусть дым поднимется к Небесному Отцу и Небесной Матери: он не дал мне ни дочери, ни сына.
Он отправился и обложил их огнем. Дым достиг Небесного Отца. Небесным Отцом был послан вниз его сын:
— Посмотри, как будто там что-то случилось из-за злобы и гнева?
Он спустился вниз: в самом деле, муж из деревни в один дом облагает огнем свои многочисленные амбары на боровой стороне, свои многочисленные амбары на урманной стороне.
— Старик, зачем ты обкладываешь огнем?
— Небесный Отец и Небесная Мать не наградили меня ни сыном, ни дочерью, поэтому я обкладываю амбары огнем, чтобы они не остались после меня.
Тогда тот дал ему три зернышка величиной с косточку черемуховой ягоды:
— Иди домой и дай их съесть своей жене.
Старик пошел домой и дал их съесть своей жене. Долго ли жили, коротко ли жили, его жена забеременела. Однажды утром угол ее чрева приготовился рожать сына, рожать дочь. Когда она разрешилась от бремени, то у ее сына сквозь кость видна кость и сквозь мозг костей виден мозг[271]. Этот мальчик начал расти — в день на пядь, в ночь на ладонь. Он начал гулять по улице. Стал соображать, что здесь некогда должен был находиться большой город без конца и края. Посреди города лежит выросшее при сотворении мира лиственничное дерево, еловое дерево. Поднял он его вместе с корнем и комлем, положил на плечо, отнес прочь и бросил в сторону. После этого они стали жить. Однажды он сказал отцу и матери:
— Я отправлюсь в путь. До каких пор я буду сидеть в углу дома?
Его отец сказал:
— Ступай, да не ходи далеко.
Он оделся, вышел на улицу и устремился в один из краев земли. Шел, шел и пришел к стоявшему на пути дому и амбару. Он вошел в сени, медведь и волк стали рычать и ворчать. В доме раздался голос старухи:
— Если вам люб муж, то схватите его за край рукавов и за конец пол, введите его в дом. Если вам нелюб муж, то оторвите у него бедра там, где прикреплены бедра, оторвите у него лопатки там, где прикреплены лопатки.
Они схватили его за края рукавов и концы пол, ввели в дом. Старуха его обняла и поцеловала:
— Сказочный муж из однодомного селения, внучек мой, куда ты снарядился?
— Я так здесь брожу, без дела.
Старуха его накормила, напоила и села около него:
— Внучек, куда ты собрался?
— Бабушка, дай мне имя!
— Послушай, внучек, какое же я дам тебе имя?
Старуха сидела, сидела:
— Пусть твое имя будет Подобно Осиновому Листу Верткий Муж, Подобно Осиновому Листу Неспокойный Муж.
— Ай, ай, старушка, ты умеешь давать имена!
Он попрощался и направился домой. Пришел домой, отец его спрашивает:
— Куда ты ходил, сынок?
— Я ходил к своей старой бабушке.
Старик подумал: "И я был богатырем, был мужем, но до того места доходил в неделю, он же в полдня туда сбегал". Он спросил у своего отца:
— Есть ли у тебя давно выезженная лошадь или нет?
— Как мне иметь? За семью каменными стенами, там находится мой конь золотой масти. Ступай сходи туда и выведи его.
Он отправился к месту, где находились лошади. Когда он кладет на лошадей свою руку, они не выдерживают его руки, когда он заносит на лошадей свою ногу, они не выдерживают его ноги. Он вернулся назад, пошел во двор — лошади бродят. На какую лошадь ни кладет руку, ни заносит ногу — ни одна не выдерживает. Один жеребенок весь в коросте около него трется.
— Ах ты безродный жеребенок! Как подойдешь сюда, я схвачу тебя и замертво брошу на землю.
Он схватил жеребенка, жеребенок не тронулся с места, на котором стоял. Он клал на него свою руку, жеребенок не обращал на это внимания, он закидывал на него свою ногу, жеребенок стоял как ни в чем не бывало. Он подумал: "Бог не предназначил мне хорошей лошади, предназначенный мне конь — вот этот".
Он пошел домой и попросил у своего отца узду, кнут и седло. Отец принес ему золотую узду, золотой кнут и золотое седло. Он пошел во двор, поймал этого жеребенка, наложил на него узду, он сделался двухлетним. Вывел его из изгороди — он стал трехлетним. Наложил на него седло — он стал четырехлетним, натянул переднюю подпругу — он стал пятилетним, натянул заднюю подпругу — стал шестилетним. Сказал своему отцу и своей матери:
— Пойду посмотреть красивых жен и красивых мужей и себя показать.
Его отпустили. Он сел на коня, конь сделался семилетним. Поднял его конь и увез в один из краев земли. В то время как он подбирал рукава и полы одежды, его деревня виднелась, подобно зубчику гребня. Показался большой город без конца, большой город без края. Он подъехал к дому старухи и старика, последних нищих города, и вошел в дом. Старуха и старик его обняли и поцеловали. Старуха и старик пошептались, старик вытащил из-за печки теленка и заколол его около его колен. Кровь брызнула на него. Когда это дело было сделано, он сел; ничего к нему не пристало. С теленка содрали шкуру, мясо сварили, накормили и напоили его. Он спрашивает:
— В этом городе живет ли князь или царь?
Они говорят:
— Царь живет.
— Есть ли у него дочь или нет?
Старик сказал:
— У него трое дочерей.
Он попрощался с ними в вернулся домой. Сказал своему отцу:
— Я ездил в большой город без конца, в большой город без края. В этом городе живет царь. У него три дочери. Пойди посватай царских дочерей для меня!
Старик снарядился, бросил в сани серебро и золото, придавил ногой кучу собольих шкурок и другой пушнины и отправился. Пришел к царю сватать дочерей. По приказанию царя его били, толкали и отпустили домой. Старик, плача и вод, пришел домой. Сын сказал:
— Почему ты плачешь?
— Меня били, толкали и отослали домой.
Стал светать следующий день, опять сын его посылает:
— Ступай опять сватать к тому же царю!
Опять его били, толкали и прогнали домой. Рассветал третий день. Сын сказал:
— Ну, ступай искать невесту в каком-нибудь другом месте.
Старик отправился в тот же город и посватал младшую дочь священника. Ее отдали ему без калыма. Старик пришел домой, распевая и рассказывая сказки. Отец с сыном снарядились ехать свадебным поездом. Они надели дорогую обувь, дорогие одежды, принарядились и вышли на улицу. Сына его едва было видно из собольих и бобровых одеяний. Они тронулись и прибыли в тот город.
Там был устроен пир для девушек, пир для юношей, и, сколько в месяце ни имеется недоль, они ели, и в течение долгих недель они пили. Когда окончился девичий пир, когда окончился отроческий пир, они пожелали ехать домой.
Они опять созывают многочисленных мужей всего города, многочисленных мужей всего селения, чтобы пить на девичьем пиру, чтобы пить на отроческом пиру. Они пришли домой, устроили девичий пир, отроческий пир, и в течение многих недель месяца, в течение долгих недель они пили. Когда прошел девичий пир, когда прошел отроческий пир, они стали жить.
Муж, взявший жену, стал испытывать ее: когда наступает время полудня, она не отрывает глаз от окошка. Однажды он схватил свою жену за ноги, втащил ее и положил жене свою голову на колени. Тут жена его оттолкнула, и он, упав и ударившись о край двери, пролил из носу кровь. Его жена сказала:
— Я не искала в голове у мужа на том конце света, именуемого Купец, Странник[272], стану я искать в твоей нечистой голове!
Муж побежал к отцу и матери и сказал своим родителям:
— Когда я положил жене на колени голову, чтобы она поискала, она меня оттолкнула, и, когда я упал и ударился о край двери, у меня из носу потекла кровь. Она сказала: "Я не искала в голове у мужа на том краю земли, именуемого Купец, Странник, буду я искать в твоей грязной голове!"