Обнялись, поцеловались и полетели. Гуси-утки присоединились сзади к ним. Через скалу с дырой вылетели на этот свет. Тарыг-пещ-нималя-сов тут и нашел своего коня, тот совсем уж заморился — костей нет и мяса нет. Он подул на него — каким конем раньше был, а теперь еще лучше стал.
Тарыг-пещ-нималя-сов в виде гуся сел на спину коня, а его жена летит на крыльях. Приехали к лестнице, там дочь солнца-старухи и луна-дочь тронулись в дорогу со своим конным обозом, коровьим обозом. Долго ехали, коротко ехали, открылась дверь города водяного царя в середине моря, дочь водяного царя появилась оттуда. Поехали дальше. За ними речные рыбы, гуси-утки плывут-летят, как текучая вода, просто кишат. Долго ехали, коротко ехали, приехали в его город. Кинулись к матери-отцу, обнимались-целовались. Вырос такой город, что стоит, разрезая бегущие облака, стоит, разрезая идущие облака. Возник дом, истекающий текучим золотом, возник город, истекающий текучим золотом. Нет ни одного гвоздя, на котором бы соболья шкурка не висела, нет ни одного гвоздя, на котором бы звериная шкурка не висела[299]. Поставили стол с пивной едой, с медовушной едой, ели-пили. Пока они едят-пьют, его мать говорит:
— Когда-то настанет на свете человеческий век, настанет человеческое время, во всех краях с богатыршами, где живут многие женщины с нищенскими халатами, где живут многие мужчины с нищенскими халатами, во всех краях с богатырями[300] будут приносить тебе в жертву рогатого оленя, будут приносить тебе в жертву копытного оленя[301].
Теперь он обернул глаза, голову, лег спать с шестью женами. Проснулся на следующий день, вытянул руку — притронулся рукой к теплому месту, вытянул ногу — притронулся ногой к теплому месту[302], Его мать-отец подошли к нему, мать говорит:
— Ты, сынок, останешься теперь на нижнем свете[303], а мы пошли на верхнее небо. Когда-то настанет на свете человеческий век, настанет на свете человеческое время, быть тебе на нижнем свете надзирателем света. Пусть твой отец живет в верхнем свете богом Торумом, а я буду жить Калгасью.
Разошлись в три стороны. До сих пор живут в изобилии и богатстве.
106. Сказание о сотворении земли
Живут старуха со стариком. Повсюду вода. Их дом в воде находится, Долго жили, коротко жили. Слышно, кто-то летит. Старик выглянул на улицу. Смотрит: сверху летит железная гагара. Вниз спустилась. Поправила свои крылья и перья, прошедшие далекую землю. Нырнула в воду. Долго ныряла, коротко ныряла, вынырнула. Под шеей кровь показалась, шея у нее лопнула. В клюве держит маленький кусочек земли. Принесла кусочек земли, прилепила его между бревнами. Поднялась и полетела туда же вверх.
Старуха со стариком живут. Жили, жили. В один из дней слышно, кто-то летит. Старик выглянул на улицу. Летит другая железная гагара. Спустилась на воду. Поправила свои крылья и перья, прошедшие далекую землю. Нырнула в воду. Долго ныряла, коротко ныряла, вынырнула — ничего у нее нет. Немного посидела и снова нырнула. Вынырнула — ничего у нее нет. Третий раз пырнула. Накрошили в котел мороженой рыбы, накрошили в котел талой рыбы. Когда котел с мороженой рыбой, с талой рыбой вскипел, гагара вынырнула. На голове у нее кровь видна. В клюве держит маленький кусочек земли. Плотно его прикусила. Принесла на задворки дома, сунула между бревнами. Поднялась вверх и улетела.
Старуха со стариком остались. Старик жил три дня, спал. Выглянул на улицу, смотрит: у порога появился маленький кусочек земли. Старик прожил три дня. Открыл дверь, смотрит: земля уже немного выросла. Захлопнул дверь. Прожил еще три дня. Открыл дверь, вышел на улицу. Ходит. Весь дом оброс землей. Вошел в дом, три дня жил и снова на улицу вышел. Смотрит: воды нет, кругом земля. Вошел в дом. Три дня жил, спал.
У старика есть белый ворон.
— Слушай, облети землю. Посмотри, какой величины стала земля.
Белый ворон полетел. Летал три дня. Возвратился:
— Величина земли такова: за три дня ее облетел.
Старик жил три дня, на третий день говорит:
— Ступай, еще раз посмотри, какой величины стала земля.
Полетел. Вернулся через пять дней:
— Земля стала такой величины: осматривал ее пять дней.
Ворон три дня жил дома. Утром встали.
— Ступай посмотри, какой величины стала земля.
Полетел. Долго летал, коротко летал. На седьмой день вернулся. Оказывается, земля стала такой величины: осматривал ее семь дней. Ворон сделался черным. Старик говорит:
— Почему ты стал черным?
— Я долго летал, сильно проголодался.
— Нет, ты сделал что-то плохое.
— Нет, сильно захотелось есть, потому и почернел.
— Нет, ты сделал что-то плохое.
— Правда, сделал плохое. Человек умер. Я съел четыре кусочка его тела. Потому и почернел.
— Ступай куда глаза глядит, больше ты мне не нужен. Если бы не свел человеческого мяса, ты сам добывал бы рыбу, добывал бы лесного зверя. Теперь не будешь добывать рыбу, не будешь добывать лесного зверя. Там, где человек убьет оленя или лося и обдерет их, в том месте останется кровь. Мясо человек себе возьмет, ты же пей кровь.
Ворон улетел.
Старуха со стариком остались одни. В один из дней старик вышел на улицу. Ходит. Оказывается, на задворках выросло дерево. Как было оно с корнями и ветками, вырвал его и принес домой. У старика есть маленький ножик. Ножиком стругает дерево. Говорит старухе:
— Какое это дерево?
— Пусть оно называется кедром.
Старик ножом порезал себе руку. Потекла кровь, течь не перестает.
Старуха говорит:
— Протяни сюда руку.
Старуха приложила рот к его руке и высосала кровь. Старуха говорит:
— Ступай отнеси дерево назад, поставь его на то же место, где оно было раньше.
Старик вернулся домой. Легли спать. На следующий день старик рано проснулся. На улице все еще ночь. Темно. Старухи нет. Выскочил из дома. Темно. Ищет, ищет старуху, не может найти. Пошел искать в лес. Заблудился.
— Хватит, пойду домой, утром поищу.
На обратном пути около своего дома увидел маленький берестяной домик. В берестяном домике горит огонь. Заглянул туда, видит: сидит старуха, мальчика родила, в люльку его укладывает.
Старуха говорит:
— Ступай домой! Не твое дело!
Старик ушел к себе в дом. Прожили семь дней. Старуха вошла в дом. Прибралась. Устроили трапезу[304]. Старик говорит:
— Наречем нашего сына именем.
Старуха говорит:
— Каким же именем мы его наречем?
Старик говорит:
— Тарыг-пещ-нималя-сов.
Живут. Долго жили, коротко жили. И вот их сын стал охотиться в урманной стороне, в лесной стороне. Наполняет много амбаров красным зверем, черным зверем. Однажды, когда он ходил, ему сильно захотелось пить. Спустился к озеру. Озеро замерзло. Взял топор, прорубил прорубь. Лег к проруби, чтобы напиться. Из воды выглянул бородатый мужчина. Испугался. Вскочил. Говорит:
— В этом озере живет черт. Приду к реке, к Сосьве. Там напьюсь. Там на течении черта нет.
Пришел на Сосьву. Прорубил прорубь. Наклонился, чтобы напиться воды. Из воды на него взглянул бородатый мужчина.
— Хватит. Пойду на Обь. Здесь живет черт.
Пришел на Обь. Прорубил прорубь. Лег. Нагнулся, чтобы напиться. Из воды выглянул бородатый мужчина. Вскочил:
— Посмотрю еще раз, что там такое? Что там за черт живет? Хорошенько рассмотрю его.
Смотрит внимательно и видит свою одежду и свое лицо. Досыта напился. Говорит:
— Будет, пойду домой. Вот каким я уже вырос, а они даже жены мне не нашли. Борода у меня по грудь.
И пошел обратно к своему дому, к своим родителям.
Снял с себя ремень, обвешенный черным зверем, красным зверем. Закутался с головой и лег. Ни с кем не разговаривает. Утром встал. Умылся. Снарядился. Мать поставила перед ним пищу в блюде, пищу в чумане:
— Ешь, сынок.
Стал есть. Поел, с едой покончил. Мать говорит:
— Сынок, вчера ты ходил по дороге, которая ввергла тебя в гнев и злобу.
— Как же мне не гневаться?! Борода у меня по грудь выросла, а вы не узнали еще, где находится женским край, исхоженный женщинами; не узнали еще, где находится мужской край, исхоженный мужчинами. Вот почему я рассердился!
Мать говорит:
— Сынок, ведь ты ходишь в урманную сторону, в лесную сторону. Если где и встретишь человека, то встретишь ты. Разве нам, лежащим в доме, отыскать человека?!
Сын думает: "Разве им, лежа в доме, узнать, где живет человек?"
Вышел на улицу. Похаживает. Ходил, ходил, назад идет. Ничего не нашел. Приблизился к дому. Смотрит: стоит там то ли конюшня, то ли хлев, два угла в землю провалились. Вошел туда, вниз смотрит. Видит навоз, оставшийся от лошадей и коров. Лошадей и коров нет. Лошадиный навоз, коровий навоз пинает ногой. Показался люк в подполье. Люк открыл. Вниз смотрит. Видит там то ли лошадь, то ли корову. Спустился в подпол. Ухватил что-то волосатое. Вытащил наверх. На улицу вывел. На пойманном животном лошадиный навоз, коровий навоз. Повел на Обь к проруби. Моет, моет и вот видит: стоит перед ним конь с пестрыми бедрами, с пестрыми лопатками; стоит конь с изображением месяца, с изображением солнца. Повел его на берег к порогу своего дома. Там поставил. Вошел в дом к матери. Мать дала ему узду с серебряными кольцами, с серебряными кистями. Привязал коня к верхней зарубке семисуставного железного столба[305]. Вошел в дом. Мать порылась в углу дома с углами. Вынула короб с семью перегородками[306]. Открыла крышку короба. Вынула кольчугу:
— Сынок, надень ее.
Надел. С трудом переставляет ноги, как две жерди рыболовного запора, устроенного на быстром течении Оби. Сунул руки в рукава: впору его костям, впору его телу. Мать порылась в углу дома с углами. Вынула короб с семью перегородками. Открыла крышку короба. Вынула семнеуставную саблю: