Поехал.
Долго ехал, коротко ехал. Конь остановился. Конь говорит:
— Вот и конец нашего пути.
— Почему?
— Посмотри вперед. Сюда идут тридцать осин, выросшие из одного корня! Идут в обхват. Схватят на пути человека, сплетутся ветвями и задушат его. Человек погибает. Ты залезай ко мне в ноздрю. Там есть тридцать кабаков. Выпей три чарки вина. Ложись ко мне на спину и ни о чем не думай.
Он так и сделал. Конь тронулся в путь. Подъехали к тридцати осинам. Он думает: "Задавят нас". И конь упал. То ли на небо улетел, то ли под землю провалился — того не ведает. Думает: "Пропал я". Вспомнил: "Ведь мне старуха говорила: попадешь в какую беду, попадешь в какую нужду — подумай обо мне". И вот видит: едет кибитка, запряженная пятеркой лошадей. Подъехала. Дверцы распахнулись. Бабушка протянула руку. Схватила тридцать осин за вершины и сломала их. Бабушка говорит:
— Наступит древняя эпоха человеческой жизни, наступит вечная эпоха человеческой жизни, при вас невозможно размножение человеческого рода. Я вас сломала, и человек будет расти.
Дверь кибитки захлопнулась. Кибитка скрылась. Он говорит:
— Почему я не спросил у бабушки, не видала ли она где-нибудь моего коня?
Конь говорит:
— Послушай, едем, довольно!
Подбежал к коню. Сел к нему на спину. Поехали. Долго ехали, коротко ехали. Конь остановился:
— Вон там впереди что за земля, знаешь?
— Я не знаю.
— Там живет Кирт-нёлп-эква. Мы едем туда. Кирт-нёлп-эква лежит на нашем пути. Она спит. Дочь ее находится дома. Кирт-нёлп-эква лежит около порога. Стережет. Вдруг кто-нибудь приедет. Ты иди. Войди в дом. Девушку вытащи на улицу.
Пошел. Думает: "Когда буду входит в дом, меня убьют". Конь говорит:
— Иди ко мне. Снаряди меня. Мои передние ноги оберни берестой. Мой нос оберни берестой. Мои задние ноги оберни берестой. К хвосту прикрепи семисуставную саблю. Залезь ко мне в ноздрю. Там есть тридцать кабаков. Выпей три чарки вина и выходи вон.
Он так и сделал. Конь говорит:
— Теперь иди, заходи в дом.
Вошел в дом. В доме сидит дочь Кирт-иёлп-эквы. Одна коса у нее заплетена, другую она еще заплетает. Схватил ее за косы, на улицу тащит. Вытащил на улицу. Кирт-нёлп-эква вскочила. Кричит:
— Внучек, не увози мою дочь!
Он девушку бросил, вскочил на коня и поехал. Конь говорит:
— Она нас сейчас убьет.
Кирт-нёлп-эква схватила коня за нос — бересту с носа сорвала. Схватила коня за передние и задние ноги — бересту с ног сорвала. Схватила коня за хвост — перерезала саблей обе руки. Поехали дальше. Конь говорит:
— Послушай, нет ли у тебя чего-нибудь в кармане?
— Что у меня может быть?
Кирт-нёлп-эква кричит:
— Внучек, ты меня убил! Сгнию я здесь в соболином гнезде, в зверином гнезде!
Конь снова говорит:
— У тебя что-то есть в кармане.
— Что у меня может быть?
— Нет, у тебя что-то есть!
И тут вспомнил:
— Есть у меня в кармане плеть.
Махнул плетью три раза. Конь взвился выше бегущих облаков, выше идущих облаков.
Долго ехал, коротко ехал. Конь остановился. Приехал к дому Парапарсеха. Конь стал к подножию семисуставного железного столба. Привязал коня к верхней зарубке семисуставного столба. Вошел в дом. Навстречу ему вышла жена. Целуются, обнимаются.
— Как съездил?
— Хорошо съездил! С
ели к столу с пивной едой, с медовой едой. За едой, за питьем ее муж смотрит на улицу. Видит: у коня одна нога согнута.
— Эх, землю объездил, воду объездил, нога у коня сломалась.
Говорит жене:
— Выйди на улицу, посмотри, что случилось.
Жена вышла на улицу, смотрит: к копыту коня прилипла дочь Кирт-нёлп-эквы. Оторвала она дочь Кирт-нёлп-эквы от конского копыта, и две героини, две богатырши поцеловались, обнялись. Вошли в дом. Все вместе пируют за столом с пивной едой, с медовой едой. Поели, попили. Муж говорит:
— Я сейчас лягу спать. Пока я сплю, вы отправляйтесь в мой город. Сколько есть богатств в городе Парапарсеха, все увозите с собой.
Лег спать и больше с ними не разговаривает.
Женщины собрались в путь. Какое богатство было, все взяли с собой, ничего не оставили. Долго ехали, коротко ехали, и вот он сквозь сон слышит, как бранится бабушка:
— Если человеку нужно куда-нибудь ехать, то едет мужчина. Разве можно отправлять в путь женщин?! Женщинам это не под силу! Как ты мучаешь моих детей!
Он крепко спит.
Женщины приехали в его божий город, в его царский город. Он проснулся. Вышел на улицу. По всему городу, по всей деревне прохаживается, осматривает. Сколько было богатств в городе Парапарсеха, все доставлено.
Вошел в дом:
— Вот и хорошо. Все богатства сюда привезли. Заживем на славу.
Говорит:
— Пошлите человека. Пусть соберет народ.
Собрали народ со всего города, со всей деревни. Устроили свадьбу. Пировали мясную неделю, костную неделю... У него есть кузнец. Пошел к кузнецу. Говорит:
— Скуй мне железного коня, чтоб у коня было семь железных крыльев.
Кузнец сковал коня с семью крыльями. Он сел на семикрылого коня и полетел. Лететь нельзя, конь набок клонится. Привел коня домой. Говорит кузнецу:
— Сделай иначе. Сделай коня восьмикрылым.
Кузнец приделал коню восьмое крыло. Он сел на коня и полетел. Совсем хорошо летит. Летит прямо. Вошел в дом. Говорит женам и родителям:
— Сейчас я поеду осматривать один край земли.
Вышел на улицу. Восьмикрылого коня сунул в карман. Сам сел на коня с пестрыми бедрами, с пестрыми лопатками. Едет.
Долго ехал, коротко ехал. Конь остановился. Приехал к подножию серебряной лестницы. Коня с пестрыми бедрами, с пестрыми лопатками пнул ногой. Конь превратился в обожженный, обугленный пень. Вынул из кармана восьмикрылого железного коня. Едет на коне вверх, подымается по серебряной лестнице. Приехал к светлому месту. Восьмикрылого железного коня положил в карман. Взад-вперед ходит. И вот видит: старик запрягает в маленькую нарту собаку и едет к нему. Подъезжает и говорит:
— Тарыг-пещ-нималя-сов, внучек! Носящим ли зверем ты принесен, летающим ли зверем ты доставлен? Все же приехал сюда!
— Растущий человек разве ездит по одним и тем же местам, разве плавает по одним и тем же водам?!
Смотрит: в маленькую нарту посажено Солнце. Сидит Солнце в нарте, а собака возит его.
— Погоди, внучек! Поедем ко мне в дом.
Немного проехали, видит: стоит один дом, стоит один амбар. Старик открыл двери, крикнул:
— Люди, не обижайте моего дитяти! Кормите, поите его!
Старик уехал, а он тут остался.
Вошел в дом. Никого нет. Сел на скамью. Думает: "Вон он что сказал — не обижайте его. Кто меня может обидеть? Здесь нет никого". Видит: в заднем углу дома лежит кусок шелка. Шелк зашевелился. Стало невыносимо жарко.
— Умру!
Шелк зашевелился опять. Стало прохладнее.
— Теперь хорошо!
Шелк пошевелился в третий раз. Из-под шелка вышла девушка, на пол опустилась и пошла на улицу. В дом вошла. Внесла оленьего быка грудь, похожую на лист борщевика. Повесила котел. Разрезала мясо. Положила в котел. Котел кипит. Котел вскипел. Мясо вычерпала в блюдо. На один край блюда положила женский нож, на другой край блюда положила мужской нож[307].
— Если думаешь обо мне, ешь!
Сели и стали вместе есть. Поели, с едой покончили и легли вместе спать. Ночью старик приехал домой. Поел-попил. Говорит:
— Я ведь тогда сказал: люди, не обижайте моего дитяти. А теперь где дочь, там и сын. Разве слушают они родительских слов?!
Старик лег спать. Утром встали. Поели, попили. Говорит:
— Сегодня я поеду. Я повезу Солнце.
— Поезжай, — говорит старик, — только не обижай народ!
Запряг собаку, посадил в нарту Солнце и поехал. Ездил, ездил, в одном месте посмотрел вниз. Видит: люди дерутся, ругаются, отнимают Друг у друга рыболовные угодья, охотничьи угодья. Думает: "Спустился б я вниз, всех бы побил". Сколько людей дралось, сколько людей ругалось — все умерли. Поехал дальше. Приехал к дому. Стемнело. Поел, попил. Лег к жене спать. Утром встал. Старик говорит:
— Как съездил?
— Так себе съездил.
Старик вышел на улицу. Запряг собаку. Погрузил Солнце и поехал. Приехал к одному месту, вниз посмотрел: оказывается, люди умерли. Поехал дальше. Стемнело. Собаку отпустил. Вошел в дом. Поел, попил. Лег. Утром встал. Поели, попили. Старик говорит:
— Сынок, что ты сделал с людьми одного края земли? Они все умерли.
Он говорит:
— Смотрю вниз. Вижу: дерутся, ругаются, отнимают друг у друга рыболовные угодья, охотничьи угодья. Думаю: спущусь вниз и всех побью.
Старик говорит:
— Если бы я так думал, не было бы на свете людей. Народ что делает, так и должно быть: он сам себе хозяин. Не мое дело. Ступай и сегодня же воскреси народ!
Запряг собаку, погрузил Солнце и поехал. Приехал к одному месту, посмотрел вниз: люди мертвы. "Его воля... как придет вам на ум, так и живите. Вы сами хозяева. Не мое дело". И люди сразу ожили. Поехал дальше. Стемнело. Собаку отпустил. Вошел в дом. Поел, попил. Лег спать. Утром встал. Поели, попили. Старик вышел на улицу. Взял топор. Рубил мясную неделю, костную неделю. Вошел в дом:
— Ну, дети мои, поезжайте. Приготовил я для вас олений обоз, звериный обоз. Теперь поезжайте.
Дочь с зятем встали, оделись, снарядились. Поцеловались, обнялись. Вышли на улицу. Оказывается, снаряжен такой олений обоз, такой звериный обоз, что конца ему не видно. Все олени белые. Посадил жену на спину восьмикрылого железного коня. Спустился вниз на землю. Говорит жене:
— Ты оставайся здесь. Я поеду дальше.
Сел на своего коня с пестрыми бедрами, с пестрыми лопатками. Восьмикрылого железного коня положил в карман. Поехал. Долго ехал, коротко ехал. Приехал к медной лестнице. Коня с пестрыми бедрами, с пестрыми лопатками пнул ногой. Он превратился в обгорелый, обугленный пень. Вынул из кармана восьмикрылого железного коня. Сел на него. Подымается на нем вверх по лестнице. Приехал к светлому месту. Восьмикрылого коня положил в карман. Взад-вперед ходит. И вот видит: едет старик с собачьей нартой. В нарту посажен Месяц. Сидит Месяц в нарте, а собака возит его. Подъезжает старик к нему и говорит: