В настоящем сборнике акцент сделан преимущественно на различных видах мифов. В меньшем объеме представлены сказки; в отдельных случаях — наиболее выразительные исторические предания. Каждый из этих разделов требует небольшого комментария.
Мифы о первотворении и первоустройстве свидетельствуют о том, что сотворение мира в мифологии племен Тихоокеанского побережья изображается как создание отдельных реалий непосредственного окружения (географических примет местности, конкретных видов животных и др.), что связано с относительной пространственной замкнутостью племен, проживающих в этом регионе. Распространены мотивы об упорядочении внешнего вида животных, играющих важную роль в экономике местных племен (олень, горная коза и др.). Из сюжетов общего характера основным является рассказ о добывании света или пресной воды у какого-то верховного существа в верхнем мире — у Солнца или Насшакиела. Активная роль при этом принадлежит одному из трикстеров региона, принимающему на себя функции демиурга и культурного героя, хотя он действует чаще всего по собственной прихоти.
Приморское расположение племен региона благоприятствует развитию сюжетов, связанных с потопом (как, впрочем, и мотивы о происхождении приливов; в этиологическом смысле потоп, возможно, объясняет происхождение приливов). Мифы о потопе представлены как самостоятельными сюжетами, так и мотивами в других мифологических сюжетах или циклах. Потоп часто устраивается верховным божеством (например, Насшакиелом), из головного убора которого выливаются воды, затопляющие мир. Этот поступок является следствием ослушания Ворона, попыткой погубить самого Ворона и людей, в чьих интересах он действует. Одновременно перед нами неявно выраженный, но вполне обозначенный конфликт между тестем и зятем, распространенный в мифах побережья. Первые люди, спасаясь от потопа, находят прибежище на вершинах гор, в каноэ, которые привязывают к вершинам веревками из кедровых волокон, причем часто упоминается, что «следы этих веревок и каноэ виднеются там до сих пор». Мотив этот, несомненно, имеет этиологический характер, он широко распространен в регионе, от алеутов до о-ва Ванкувер и даже южнее. По-видимому, объясняется происхождение какой-то особенности местного рельефа.
Близнечные мифы занимают в повествовательном фольклоре региона периферийное положение, и особенности их сюжетов выражены неявно. Встречаются сюжеты о близнецах-союзниках, занятых упорядочением мира, но редко (например, миф о Шикла у чинуков, где близнецы выполняют функции преобразователей и культурных героев, или миф о преобразователях квекустенсеп — вероятно, тоже близнецах — у нутка). Там же, в южной части региона, встречается и сюжет о четырех братьях (возможно, ипостась верховного божества), странствующих в каноэ и при помощи магии преобразующих мир (в частности, у сквомишей). Обнаруживаются мотивы, связанные с рождением сиамских близнецов, что обычно заканчивается гибелью этих персонажей, и в целом близнечество осмысляется как явление негативное, с точки зрения рассказчика, выражающего в данном случае точку зрения рода.
Мифы о трикстерах-преобразователях представляют собой наиболее разработанную часть повествовательного фольклора в регионе. Некоторые мотивы у них общие с аналогичными у племен других регионов Северной Америки. Они легко циклизуются, так же как у алгонкинов Востока или у некоторых степных племен. Как и в остальных случаях, трикстеры Тихоокеанского региона обладают способностью принимать любой вид, хотя исходная их ипостась зооморфна. Качество преобразователей обусловливается именно их способностью к перевоплощениям и к пересозданию окружающего мира. Первые европейцы, прибывшие на побережье, были восприняты аборигенным населением как трикстеры-преобразователи из-за своих высоких материально-технических возможностей, выглядевших как «чудесные». Подобная реакция на пришельцев также выявила типологическое сходство тихоокеанских племен с другими регионами континента.
Характерность сюжетов о трикстерах в Тихоокеанском регионе не проявилась в постоянной акцентировке отличительных особенностей этих персонажей. Стихия трикстера — парадоксальность, непредсказуемость, импульсивность поведения. Герой-трикстер обычно выступает в глубоко противоречивом обличье, его фигура амбивалентна: он обладает властью умерщвления и оживления, несет в себе черты самовлюбленного хитреца и заступника людей. В пределах одного сюжета трикстеры нередко сочетают и качества создателя-преобразователя, и возмутителя спокойствия, и культурного героя, бездельника и обжоры, носителя социально негативных черт характера. Наибольшим распространением пользуются на Тихоокеанском побережье мифологические циклы о Вороне (на севере), о Сойке и Норке (на севере и в центральной части), о Койоте (в южной части региона), что связано с пограничным положением ряда местных племен.
В изобилии и во множестве вариантов представлены в фольклоре тихоокеанских племен мифы-былички Они нередко мало отделены от хронологически более поздних сюжетов исторического характера и могут сочетаться с ними.
Можно выделить две сюжетные группы мифов-быличек.
1. Сюжеты, повествующие о посещении верхнего мира (Солнца, небесных существ и др.) и подземного мира мертвых («Человек-гагара») или о посещении «потустороннего народа» и края (лососей, волков и др.), находящегося в сказочном удалении, с приобретением соответствующей магической силы.
2. Мифы о чудовищах. Как разновидность этого типа можно представить некоторые сюжеты о людоедах.
Среди мифов второй группы обнаруживаются наиболее характерные сюжеты — например, истории о сверхъестественном замужестве (тлинкитский сюжет о муже-медведе, известный также у хайда и ряда других племен региона), сюжеты о мужьях-звездах.
В числе мифов, рассказывающих о приобретении сверхъестественной силы или даров у чудовищ, выделяется тлинкитский сюжет о Гонакадете, представляющий собой распространенный и в других регионах вариант мифа о подводном чудовище или змее.
Мифы «генеалогические» (о происхождении родовых регалий) составляют уникальный раздел повествовательного фольклора в регионе Они сильно отличаются от сколько-нибудь схожих сюжетов в других регионах, которые все же не составляют отдельной жанровой разновидности. Мифы эти иногда переплетены в сюжетном отношении с «былинками», но отличаются конкретной целевой направленностью, поскольку призваны прагматично обосновать старшинство, могущество, превосходство в знатности, преимущественное право на угодья со стороны тех или иных групп или родов. Стержнем мифов такого рода, как правило, является мотив породнения с могущественными сверхъестественными силами или существами, в результате которого герой становится основателем рода, приобретая тотемического покровителя, добывает богатство, охотничью магию и т. д. «Породнение», таким образом, обеспечивает личное благополучие героя и защиту рода, гарантию определенного статуса среди других. Естественно, что социальное начало в этих мифах выражено сильнее; именно их содержание в виде важнейших эпизодов и персонажей воспроизводится на столбах, предметах одежды, на лодках и др. Назначение мифов отражено уже в их названии: «История герба рода Киксади» (тлинкит) или «О людях Нагунакса» (цимшиан), «О прародителе общины нукитс» (белла-кула). Сюда же относятся сюжеты о происхождении тех или иных обрядовых имен, плясок, уборов, столбов и др.
Сказочные сюжеты (назидательные, бытовые и особенно сказки о животных) занимают свое место в повествовательном фольклоре племен Тихоокеанского региона. Они представлены в данной книге выборочно, причем наиболее широко — сказки о животных как этиологического, так и чисто «волшебного» характера. В еще большей степени эта выборочность относится к историческим преданиям. В книгу включены преимущественно те из них, которые помогают глубже понять основные мифологические сюжеты либо представить стержневые особенности жизни и верований у племен региона («Об истории и языке ияков», «Вожди-соперники» и др.).
В заключение остановимся на некоторых мотивах и образах общего характера, присутствующих в сюжетах мифов Тихоокеанского региона.
В качестве сверхъестественных даров, которыми духи чаще всего наделяют героя (обычно обделенного и бедствующего), выступают добычливая острога, живая вода, сжигающее пламя, убивающий талисман, самоходное каноэ, а также пляски, песни или «зимние имена».
Вестником и посредником между сверхъестественными существами и человеком в мифах цимшиан и квакну тлей выступает мышь. Мотивы пляски, вообще распространенные в мифах региона, но не всегда мотивированные, означают общение героя с духом и обновление полученной от него силы. Мотивы очищения, также постоянно присутствующие в мифах, выражаются в различных действиях. Очищение может совершаться путем обливания холодной водой, обтирания цикутой и чемерицей, омывания мочой.
По наблюдениям Ф. Боаса, сюжеты квакиутлей сильнее, чем у других племен региона, сконцентрированы на добывании статуса и привилегий. У них встречаются мифы, почти целиком состоящие из перечисления браков и гербов. Элементы фантастические больше отражены в сюжетах цимшиан, у которых, кроме того, ослаблены мотивы, связанные с каннибализмом (как и у хайда). Большей упорядоченностью отличаются сюжеты белла-кула, в то время как в сюжетах цимшиан и квакиутлей основные понятия и представления нередко противоречивы. В их мифах заметной чертой является переплетение мифологического материала с историческим [Boas, 1966, с. 316].
Важно представлять себе особенности бытования и способ рассказывания мифов и сказок. Уже говорилось о том, что потлач в своем словесном выражении широко использовал риторику, мифы и песни. В различных источниках, посвященных описанию этой церемонии, упоминается оратор (один или несколько выступающих) как должностное лицо, выступающий от имени вождя-устроителя или его рода (или нескольких родов). Непременным аксессуаром такого оратора служил специальный декорированный посох или жезл с резными изображениями родовых символов (как на тотемных столбах). Внутренность жезла была полой, заполнялась сухими семенами или камешками и действовала по принципу погремушки. Постукиванием жезла о деревянный пол оратор отделял самостоятельные смысловые членения своей речи, привлекая внимание слушателей к наиболее важным с содержательной точки зрения моментам. То же самое относилось и к рассказыванию мифов и преданий. Как следует из сюжета о Дзонокве, записанного Ф. Боасом, именно таким традиционным образом вождь рассказывает своим гостям (их роль играет семейство людоедов) историю происхождения своего рода и его гербов. Более того, мы вправе сделать вывод о том, что такого рода развлечение было непременным элементом этикета во время потлача, без соблюдения которого все остальное не имело смысла. Таким образом, если на потлачах рассказывались многочисленные мифы, связанные с происхождением родовых гербов и привилегий, в зимнее время, в процессе инициаций, воспроизводились сюжеты, посвященные Хаматса, и — шире — любые сюжеты, объясняющие способы приобретения сверхъестественной силы. Ранее уже упоминалось и о самом широком применении «священного языка» во всех аналогичных случаях.