— Первый раз или уже работали?
— Я работал, — сказал Писаренков несколько обиженным тоном, — а товарищ Ненастин — впервые… Буду знакомить его с характером работ…
Допускающий внимательно и, показалось, с сочувствием посмотрел на Ненастина, отчего растерянность, стыд и еще какие-то непонятные чувства, перемешавшись, родили в Ненастине стойкую жалость к себе, а также ощущение какой-то потери.
— Ну потопали! — залихватским голосом сказал Писаренков и шагнул в сторону люка.
Оба слесаря были в стеганых ватниках и комбинезонах, на ногах — бутсы марки «ГД», на головах береты.
— Время работы — десять минут, — предупредил допускающий.
— Не беспокойтесь, — сказал Писаренков каким-то уже машинальным голосом, — все будет наилучшим манером…
Вслед за тем он полез в люк и застучал бутсами по перекладинам вертикальной металлической лестницы.
Бум-бум-бум-бум! — удесятеряло звуки эхо, вырываясь через люк в помещение верхнего этажа.
Ненастин полез вторым. Ловил себя на том, что чересчур крепко хватается за поручни. Спускаясь, внимательно поглядывал по сторонам.
Вот и помещение второго этажа. Здесь тоже очень тихо, но тишина глухая. Объем еще более зажат. Ненастин остановился на площадке второго этажа и стукнул по ней каблуком ботинка. Звук был глухой. Эха не было.
Ненастин немного обвыкся в новом пространстве и глянул вниз через люк. Писаренков был уже там. Внизу еле различался слабый красноватый свет. Ничего не разобрать.
Ненастин залез в проем люка и стал спускаться. Чувствовал себя неуверенно и скованно.
Бум! Бум! Бум! — звенели перекладины металлической лестницы. Звук глухо ударял в уши и как-то внезапно и мягко обрывался, будто в ушах была вата.
— Э-ге-гей! — басисто крикнул Писаренков. — Где ты там?! Быстрее! Время не ждет!.. И светит здорово!.. Стесняешься, что ли?!
«Не вижу я что-то особенного света… — хотел было сказать Ненастин, но промолчал и мысленно ответил товарищу: — Не стесняюсь я вовсе… Чего тут стесняться?..» Но самому стало почему-то стыдно, и он ускорил спуск.
Выкрики Писаренкова были глухие, не такие раскатные, как на открытом воздухе, хотя кричал он, похоже, здорово, а короткие и быстро гасли, будто их кто-то тут же съедал.
Но воздух от крика сильно заколебался и потолкал в уши Ненастину.
«Вот ведь какая штука! — удивленно подумал Ненастин. — В малом объеме воздух как жидкость… И человек в нем беспомощней сам себе кажется…»
Он уже спустился на первый этаж. Нащупал ботинком внизу что-то очень круглое и скользкое.
«Наверное, труба…» — мелькнуло у него.
Он твердо поставил одну, потом другую ногу, осторожно развернулся, крепко держась за лестницу, и оторопело застыл.
Перед ним и вокруг — сверху, снизу, с боков — в красноватом свете переноски были видны блестящие белые нержавеющие трубы разных диаметров, хитро и плотно переплетенные друг с другом в пространстве.
— Гу-усто! — удивленно сказал Ненастин, и в груди у него неприятно сдавило от вида этой теснотищи.
— А ты думал! — забасил рядом Писаренков, и в голосе его слышалось радушие гостеприимного хозяина, который рад привести в свой дом нового человека.
«Он вот крупнее меня, — подумал Ненастин про товарища, — а ему тут ничего… Вроде даже хорошо…»
Писаренков снял с лестницы переноску и стал водить ею из стороны в сторону, освещая все вокруг.
— Видал, как накручено!.. Вот тебе трубопроводы первого контура, которые потолще, вот — второго контура, а вот эти — третьего…
— И все светят? — спросил Ненастин, немного освоившись в новой обстановке.
— А ты думал! — с гордостью сказал Писаренков. — Вот ты, например… Да и я тоже… Стоим на расширителе кислородной активности… От него дай бог сифонит!.. Здесь как раз расширение контура и сделано, чтобы кислород-шестнадцать задерживался и распадался…
— А что это за кислород такой — шестнадцать? — заинтересованно спросил Ненастин.
— Есть такой кислород… — уклончиво ответил Писаренков. — Не тот, которым дышим, а другой…
— Я-асно… — протянул Ненастин. — Изотоп, наверное… А почему я не чувствую этого свечения? — тише прежнего спросил он и вдруг совершенно отчетливо заметил, что стал ощущать себя намного бодрее, и подумал, что, может быть, про эти лучи и преувеличивают. Ему стало смешно-смешно. — Ха-ха-ха! — засмеялся Ненастин. — А я думал, что лучи эти и взаправду светят белым светом, а они, оказывается, так… Без света светят…
— Го-го-го! — загорготал Писаренков. — Уже веселимся, Витек?! Лучам спасибо скажи. Это они веселят… Такое ощущение, будто пропустил стопарик, а?..
— Да не-ет, ерунда! — махнул рукой Ненастин. Он и вовсе почувствовал себя свободно и попросил Писаренкова: — Ну что у тебя тут?… Ознакамливай…
— Чтобы ознакомить, надо залезть аж в вон тот угол, — указал Писаренков переноской, и луч света уперся в густое сплетение нержавеющих трубопроводов, сквозь которые, как казалось Ненастину, пройти невозможно.
Писаренков оценивающе посмотрел на товарища, мол, что — задал задачу? — но Ненастин недоуменно молчал.
Он стоял и думал: «Еще не работа пока… Всего лишь ознакомление, а сколько препятствий…»
Ему невольно захотелось расширить пространство, разбросать эти чертовы трубы, чтобы можно было развернуться, как он это привык делать в цехе. Но…
— Вот что! — стал приказывать Писаренков. — Быстро!.. Дозиметры перецепляем за нижнюю петлю комбинезона, ближе к ботинку, чтоб вплотную к активности… Ноги ведь тоже наши, не дядины… И ложимся, быстро!.. Ползи за мной… Только осторожно… Не долбанись головой о термопару…
Они легли на трубы, которыми был устлан весь пол, с неприятным чувством ощущая животом, грудью, ногами их гладкую теплую твердь, словно тела их перехватило толстыми канатами.
По-пластунски стали протискиваться вперед и вправо между трубопроводами, которые густо и, казалось, бестолково переплелись в пространстве.
Первым полз Писаренков, продвигая перед собой переноску, за ним следовал Ненастин, испытывавший гадливое чувство к этим трубам, словно это были затвердевшие теплые удавы. Порою ему казалось, что он борется с гигантским силачом, который слегка разжимает объятья лишь для того, чтобы поудобнее перехватить свою жертву.
— А не заклинит нас тут? — с тревогой спросил Ненастин, попутно ощупывая и запоминая конфигурацию поверхности теплых и очень гладких контурных труб.
— Не боись! — сказал Писаренков, тяжко пыхтя. — Я тут трассу надежную проложил… Притирайся, запоминай… Завтра один пойдешь…
Они ползли так метров восемь, то сильно сгибаясь в пространстве между трубами, то до боли прогибаясь в спине, то распластываясь плашмя, испытывая болезненное надавливание в разных частях тела.
«Вот она — притирка!..»
Ненастина пару раз сильно заклинило между трубами. Ему стало страшно. В душе метнулось неуправляемое паническое чувство. Объятия труб были поистине железными. Ненастину казалось, что кто-то очень мускулистый обхватил его мертвой хваткой и никогда уже не отпустит… Как в детстве, когда в борьбе более сильный укладывал на лопатки: «Пощады просишь?!» А он в бессильной ярости дергался под насевшим на него противником.
«А тут и пощады не у кого просить…» — с грустью подумал Ненастин.
— Спокойно! — приказал Писаренков. — Расслабься, чуть сдай назад, почувствуй, куда просится тело… Оно само поползет, не насилуй свою собственную натуру… Притирайся грамотно…
— Так мы ж, Гена, прямо-таки втираем гамма-лучи себе в тело, точно твой доктор мазь! — вдруг догадался и с удивлением воскликнул Ненастин.
— А ты думал! — с гордостью ответил Писаренков, оформляясь калачиком в небольшом закуточке. — Давай, давай! Определяйся и ты, Витек!.. Половина пути, считай, пройдена… Ознакомимся — такую же дорогу проделаем в обратном направлении… Выбираться отсюда нелегко. Тоже притирка требуется… Так вот. Смотри и слушай… Вот он, этот теплообменник, который зарос внутри рабочей средой. Его надо отсюда демонтировать… Тащить будем по трассе, проложенной нашими телами… Кое-какие… трубы по тракту протаскивания придется, конечно, временно демонтировать… Теплообменник не согнешь, как человеческое тело… Усек?..
— Усе-ок, — сказал Ненастин разочарованно, обливаясь потом. На первом этаже было душновато. Воздух нагрелся от теплых трубопроводов и был густо настоян на железе. — А сколько мы схватили уже, Геныч? — спросил вдруг Ненастин.
Писаренков деловито снял с петли комбинезона возле ботинка оптический дозиметр и посмотрел в окуляр на свет лампы-переноски. Внутри виднелась матовая шкала с делениями, а на ней черная вздрагивающая стрелка.
— Сто шестьдесят миллирентген, или, грубо говоря, по десять палок схватили мы с тобой, брат Витюха… — Писаренков внимательно посмотрел на товарища, — А дневная норма знаешь сколько?
— Семнадцать миллирентген, — задумчиво ответил Ненастин.
— То-то же! — сказал Писаренков и снова прицепил дозиметр за петлю комбинезона возле ботинка.
— Геныч, — неуверенно спросил Ненастин, — а кровь от этого не портится?
— У меня кровь крепкая, — засмеялся Писаренков. — Два раза в год медкомиссия. Пока — тьфу-тьфу! Опять же бесплатные рублевые спецталоны дают каждый день… Не забудь получить за сегодня…
— Ладно, не забуду, — сказал Ненастин.
— Ну так вот, — продолжал Писаренков, — задача такая… С тобой нас двадцать человек… С малогабаритной пневмомашинкой, оснащенной отрезным вулканитовым кругом, по очереди будем пролезать сюда и отрежем все четыре трубы, соединяющие теплообменник с контуром… Вот эти, — он пошлепал рукой по трубам. — Каждому по пять минут… Налетай — подешевело, расхватали, не берут!.. Ха-ха-ха!..
Снова густой воздух, сотрясаемый хохотом Писаренкова, потолкался Ненастину в уши. Незаметно как-то произошла перемена в его настроении и самочувствии. Он стал ощущать вялость, легкую сонливость. Чуть побаливала голова. Ему даже захотелось прилечь и вздремнуть…
— Ага! — воскликнул Писаренков, заметив изменение в Ненастине, — Приуныл слегка?! Это тоже лучи!.. Они, батенька, такие — сначала веселят, а потом в тоску вгоняют… Их уважать надо, тогда они не такие злые…