Модистка не подвела, и все необходимое доставили еще на рассвете. Платье нежного серого цвета с редкими розовато-оранжевыми соцветиями выглядело немного провинциально и сразу мне приглянулось. К нему шли туфли на каблучке, крупные серьги с красновато-оранжевым камнем, шляпка с вуалью и маска. Что-то еще обещали доставить вечером, а остальное — через пару недель.
Вопреки ожиданиям, увидев Тавиша на кухне, неловкости я не испытала. Как если бы это был один из больных, за которыми я ухаживала.
— Хорошо выглядишь, — отметил наше с Налой появление он. — Уверен, многие столичные молодые люди будут заинтригованы.
— Особенно когда я не сниму маску в положенный срок. — Его оптимизма я не разделяла.
Зато Тавиш готовиться к худшему не привык.
— Если все получится, как задумано, снимешь. — И подмигнул. — А нет — хотя бы развлечешься во время сезона невест. Тебя, Нала, тоже пора уже выводить в свет.
От такого заявления девушка подавилась кашей, которую лениво жевала, наблюдая за нами, и громко закашлялась.
— Но я не хочу замуж! — негодующе сверкая глазами, почти выкрикнула она.
— Выбирать жениха в этом году не обязательно, — невозмутимо пожал плечами Тавиш. — Для начала я предлагаю просто повеселиться, присмотреться, а там видно будет.
Спорить Нала не стала, но хмуриться не прекратила. Так и смотрела до конца завтрака в свою тарелку.
Может, тоже боится? У меня внешность, у нее — происхождение. Условия приблизительно одинаковые. Те еще «завидные невесты»!
Но за окном тихонько шелестел и благоухал сад, по столу гулял проказливый солнечный лучик, еда была вкусной, а обновки радовали, как никогда. Замечательное настроение не располагало к мыслям о далеком будущем.
— Безумие — терять такой день, сидя дома. — Как выяснилось, в голове Тавиша бродили похожие мысли. — Ну что, дамы, пойдем гулять по городу, на аттракционы, потом в кондитерскую? Нала, покажем Мише твою любимую?
Предложение прозвучало заманчиво, и я, сама того не ожидая, умоляюще уставилась на девушку в ожидании ее решения. Соглашайся, ну!
— У меня занятия, забыл? — Прямо скажем, оно было совсем не тем, которого мне хотелось. — Домоводство, иностранные языки, а вечером верховая езда и танцы.
Я прямо почувствовала, как уголки рта печально опускаются вниз, как у грустной фарфоровой куклы. Видела такую в витрине, пока Тавиш покупал газеты в Терое.
— Точно, — наколдованный потер лоб, будто сетуя на свою беспамятность. А в следующий миг перевел взгляд на меня: — Надо будет и тебе учителей пригласить. Займусь этим завтра же! А пока пойдем гулять вдвоем, а? Я по городу соскучился.
Бочка яду подслащенная ложечкой варенья. Но я не устояла, кивнула.
— Сладкая парочка, — фыркнула Нала.
Остаток завтрака, пока пили чай, она шутливо канючила отпросить ее с занятий, Тавиш не менее шутливо изображал строгого старшего брата, а я вяло отнекивалась, в очередной раз уверяя эту вредину, что нас с ним ничего, кроме дружбы, не связывает. Я даже сама себе поверила, а эта вредина все сомневалась. И Тавиш, зараза, даже не думал эти сомнения разрушать.
Час спустя, сдав Налу строгим преподавателям и захватив мою шляпку, мы отправились гулять. Поначалу пешком, потому как кто-то мне пообещал, что дальше сердца города — района, где обитает высшая знать, соваться мы не собираемся.
Но он как-то позабыл уточнить, что район этот не просто большой, а огромный! Я запыхалась, стерла ногу, пока научилась ходить на непривычных каблуках, плюнула на гордость и начала жаловаться, на что Тавиш, неспешно бредущий рядом и с удовольствием подставляющий лицо солнцу, предложил понести меня на руках, но только при условии, что наши отношения перейдут на новый уровень. Я с такой прытью шарахнулась в сторону, что даже боль в ноге чувствовать перестала! А он еще и смеется!
Мимо проплывали нарядные витрины магазинчиков и кондитерских, милые заведения, в которых часть столиков были выставлены на улице под специальными навесами от дождя. Народу на улицах в этот ранний, по местным меркам, час было немного, но все же изредка навстречу попадались стайки хихикающих девушек под присмотром строгого вида нянек, парочки на свидании или супружеские пары, пожилые дамы или мужчины с маленькими собачками.
Запах исчез, или же мой нос просто перестал его воспринимать. Такая разная, немного суетливая, поделенная на районы, принадлежащие разным слоям общества, столица начинала мне нравиться.
Как знать, может, и уживемся.
Парк с аттракционами оказался в самом центре сердца Ирганны, он был огорожен, охранялся гвардейцами в особой яркой форме и являлся местом совершенно безопасным. И приметным, заблудиться и не найти его было трудно.
Но пока мы дошли, состоялся разговор, который должен был случиться еще в самом начале нашего знакомства, но… как-то у обоих вылетело из головы.
— Я все хочу спросить и забываю. — Тавиш пытливо посмотрел на меня и поудобнее перехватил коробку с фарфоровой куклой в бальном платье и музыкальной шкатулкой — мимо одного магазинчика мы все-таки пройти не смогли. — Чего от тебя хотели Ффруа?
— Понятия не имею! — вспомнила весь ужас того дня, свое непонимание и поддалась эмоциям, даже задрожала.
Пришлось обхватить себя за плечи и напомнить, что все это давно позади.
— Как это? — Тавиш не то чтобы не поверил, но неуловимо помрачнел, и шаг его стал размашистее.
Бытность жителем жуткого потустороннего мира дает о себе знать. Чуть что — сразу вскидывается, словно хищник, защищающий свои владения.
— У них там какая-то заключенная с особо охраняемого острова сбежала, а моя мама, родная мама, раньше работала там. — Я принялась торопливо и путано объяснять. — И они отчего-то решили, будто та дама отдала ей что-то ценное, какой-то ларец или шкатулку. И якобы я знаю, где оно теперь. Если честно, я так испугалась, что почти ничего не поняла.
Глупо все как-то. Ну с чего заключенной откровенничать с помощницей лекаря? Что у них общего?
Рассказав, что помню, я надеялась, что эта история забудется и вернется очарование первого настоящего дня в столице, но Тавиш окончательно ушел в себя. Настроение его выдавали только белесые брови, сошедшиеся у переносицы.
— А ты, случайно, не помнишь имя той преступницы? — спросил он через несколько десятков шагов.
Покопавшись в памяти, я, к собственному изумлению, смогла извлечь оттуда нужную информацию.
— Аделина, кажется.
— Аделина Бернежка? — уточнил наколдованный.
Опасное выражение исчезло с его лица, необычные глаза вспыхнули азартом.
— Именно так. А что?
— Идем, покажу.
Меня все еще больше интересовали карусели, но этот неугомонный уже увлек меня в сторону. Сопротивляться было все равно что пытаться голыми руками удержать летучий экипаж. К счастью, понесло Дивальда недалеко, всего лишь к ближайшему новостному столбу.
А там, среди прочих, с жирной припиской «Разыскивается!» висела листовка с именем той женщины. И с лицом.
— Красивая. — Мой любопытный взгляд скользнул по знакомым чертам лица, по светлым волосам необычного оттенка, завитым в локоны, сияющим миндалевидным глазам и милым ямочкам на щеках от улыбки. — Молодая еще совсем…
— Это изображение двадцатилетней давности, напомнил Тавиш. Жизнь на острове ее наверняка потрепала.
Сердце затрепетало от жалости.
— Она что-то нехорошее натворила? — Ясное Дело, что за добрые дела на каторгу не ссылают, но с листовки на меня взирало юное наивное создание — сложно было поверить, что оно способно на настоящее преступление.
— Мне тогда было лет семь. — Тавиш совершенно спокойно ассоциировал себя нынешнего с прежним Тавишем Дивальдом. — Помню, я прятался под столом и слушал, о чем родители болтают с друзьями. Так вот, эту Аделину обсуждали несколько месяцев. Она была черной вдовой, троих мужей отравила.
Я поежилась. Как же обманчива бывает внешность!
— Последний муж, если мне не изменяет память, преподавал в Магическом университете и был кем-то вроде специалиста по древностям, — тем временем продолжал рассказывать Тавиш. — Поговаривали, у него припрятаны какие-то сокровища, но, после того как Аделину сослали на остров, его дети от первого брака так ничего и не нашли. Они даже к ней туда ездили, трясли ее на предмет ценностей, но безрезультатно. Хитрюга так и не призналась.
Речь шла о страшной женщине, судя по всему, но Тавиш говорил о ней с таким благоговением, будто, появись беглянка перед ним, он собирался склониться в земном поклоне, поцеловать ручку и проконсультироваться на предмет какой-нибудь авантюры.
Я тихо фыркнула. Некоторых даже второй шанс на жизнь не исправит!
Однако на этом Аделина наконец оказалась забыта. Мы отправились в парк.
Что сказать… В подобное место я попала впервые и поначалу просто застыла, разглядывая аккуратно подстриженные деревья, клумбы с яркими цветами, статуи сказочных персонажей, нарядные карусели, родителей с совершенно счастливыми чадами. Здесь царила атмосфера всеобщей радости и доброго веселья.
Имелись все шансы простоять так до вечера, и во избежание этого пришлось Тавишу хватать меня за руку и тащить на карусели. Мы раз пять кружились в танцующих корзинках, с бешеной скоростью носились по горкам, накричались в пещере ужасов, насмеялись в доме с привидениями. Дальше была кондитерская, маленькие разноцветные пирожные и чай. Когда и с этим покончили, а до фейерверка перед закрытием парка на ночь оставалось еще какое-то время, Тавиш заказал несколько пирожных навынос, я же, пока их упаковывали, решила еще раз прокатиться на самой простой карусели — лошадках, мчащихся по кругу под музыку.
И вот они кружатся, я блаженно жмурюсь от осознания, что до конца самого счастливого дня в моей жизни еще целый фейерверк… И тут взгляд выхватил женщину в платье из белого бархата, стоящую у заборчика, опоясывающего карусель. Светлые кудри незнакомки были уложены в незатейливую прическу, а лицо скрывала маска, но я откуда-то точно знала, что она улыбается.