Заметим, что в этом походе никто не хотел воевать всерьёз. Да и не только в этом... Во всех военных движениях той поры много уже непонятной нам символики и ритуала. Князь должен был время от времени показывать свою воинственность. Иначе его просто переставали уважать. А дружина, не получая желанных трофеев или хотя бы обязательных в каждом походе «подъёмных», просто разбегалась от миротворца к его более воинственным сородичам...
И москвичи, и владимирцы шли ускоренным маршем, надеясь первыми занять Юрьев, расположенный на полпути между Переяславлем и Владимиром. Именно там войска и встретились. Начались переговоры, в ходе которых Андрей Городецкий, по-видимому, о чём-то важном договорился с младшим братом. После этого противники разъехались по домам. Всё произошло довольно быстро. Михаил Тверской со своим войском едва ли принимал какое-то участие в этих событиях. У него просто не было времени, чтобы в столь короткий срок с войском из Твери добраться до Юрьева для сражения. Таким образом, спасением Переяславля князь Иван был обязан Даниилу Московскому. Из этого факта он должен был сделать определённые политические выводы...
(Принято думать, что Иван Переяславский в не сохранившейся до наших дней духовной грамоте, написанной перед отъездом в Орду, поручил «блюсти свою отчину Переяславль» именно Михаилу Тверскому, памятуя о той поддержке, которую тверской князь оказал его отцу Дмитрию Переяславскому в 1294 году. Вероятно, именно Михаил настоял тогда, во время переговоров с Андреем Городецким в Торжке, на возвращении Дмитрия в Переяславль и переводе его сына Ивана в Кострому. За поддержку следовало заплатить. Ценой могли стать какие-то соглашения относительно судьбы Переяславля в случае пресечения местной династии. Но, как известно, «оказанная услуга не стоит ни гроша». Во время «стояния под Юрьевом» блюстителем вотчины Ивана оказался уже не Михаил, а Даниил Московский. Возможно, вся эта бескровная война и «стояние под Юрьевом» были тонкой инсценировкой, имевшей целью убедить простодушного переяславского князя в том, что именно Даниил Московский — его лучший друг и покровитель. Всё это было актуально в предвидении большой войны за Владимир, которая должна была вспыхнуть между князьями сразу после кончины уже далеко не молодого Андрея Городецкого).
Михаила Тверского отличало стремление решать дела не по произволу, а по справедливости. Будучи по природе своей христианским идеалистом, он чтил родовую традицию, согласно которой в случае кончины одного брата (Андрея Городецкого) владимирский трон переходил к другому (Даниилу). Михаил не пытался интриговать против кузена и «без очереди» протискиваться к владимирскому трону.
Тверской правитель понимал, что на пути к великокняжескому венцу любого соискателя ожидала обычная неприятность — война с племянниками. В этой войне, которую так же легко было предвидеть, как сложно предотвратить, именно обладание Переяславлем было своего рода «козырным тузом», последней ступенью на пути к владимирскому трону. Именно Переяславское княжество соединяло московские и тверские земли с владимирскими в единый массив. Это был важнейший в стратегическом отношении перекрёсток четырёх дорог: на Москву и на Ростов, на Владимир и на Тверь. Любой, кто собирался претендовать на Владимир, должен был мёртвой хваткой вцепиться в Переяславль.
Но дело в том, что Михаил и не собирался в 90-е годы любой ценой пробиваться к владимирскому трону. Ему хватало собственного княжества и собственных проблем, связанных с его защитой и благоустройством. И потому вопрос о том, кто будет владеть Переяславлем, не представлял пока для Михаила особого интереса. Он, кажется, и вовсе не думал о великокняжеском золотом венце. Ведь трон Всеволода Большое Гнездо прочно занимал Андрей Городецкий. Впереди Михаила Тверского в очереди на владимирский трон стоял Даниил Московский. Казалось, что у Михаила в этой очереди нет никаких шансов.
Но судьба всегда устраивает дела человеческие по-своему, и недалёк был час, когда Михаил Тверской горько пожалел о том, что слишком мало внимания уделял «переяславскому вопросу»...
Дмитровский съезд
Идея обсуждения общезначимых вопросов на княжеских съездах пришлась по душе русским князьям. Спустя четыре года после владимирского съезда, в 1301 году, они собрались на новый съезд — на сей раз в Дмитрове.
«Того же лета (6809/1301) бысть съезд всем князем в Дмитрове, князь великии Андрей, князь Михаиле Ярославич Тферскии, князь Данило Александрович Московскыи, князь Иван Дмитреевич Переяславский, и взяша мир межи собою, а князь Михаиле Тферскыи с Иваном с Переяславскым не докончяли межи собою» (22, 85).
Дмитров не случайно был выбран местом княжеского съезда. Здешние князья — потомки князя Константина Ярославича, младшего брата Александра Невского, — владевшие одновременно и Галичем Костромским, не проявляли особой политической активности и потому с готовностью предоставляли свои владения для переговоров.
Судя по фразе «и взяша мир межи собою», в период между 1297 и 1301 годами военное противостояние между Андреем Городецким и московско-тверской коалицией продолжалось.
Отмеченное летописцем противоречие между Михаилом Тверским и Иваном Переяславским, не позволившее им подписать мирный договор, могло быть вызвано только одним — решением Ивана заново переписать духовную грамоту и завещать Переяславль не Михаилу Тверскому, а Даниилу Московскому. Такое решение, по-видимому, было принято задолго до дмитровского съезда и не являлось секретом для княжеского сообщества. Даниил ликовал, а Михаил чувствовал себя обманутым и униженным. Вероятно, он требовал от Ивана вернуться к первому варианту завещания. Но тот, ощущая за собой поддержку Москвы, ответил отказом. Прежние друзья и союзники разъехались врагами. Это был явный политический проигрыш Твери. Тонкая интрига, в которой, судя по всему, прикровенно участвовал и Андрей Городецкий, сохранивший доверительные отношения с Даниилом Московским, оказалась более действенной, чем «правда» и справедливость. Отныне неприязнь между Тверью и Москвой будет лишь нарастать.
В этой бесконечной партии политические интриги порой приобретали сложность шахматных комбинаций. Полагают, что Андрей Городецкий на случай своей кончины заключил приватную договорённость с Михаилом Тверским относительно раздела земли и власти. Андрей признавал права Михаила на великое княжение Владимирское и соответствующим образом настраивал своих бояр. Тверской князь обещал за это Андрею защитить имущественные права его сына Михаила Андреевича на Городецкий удел и Кострому (85, 131). Опытный политик, Андрей понимал, что его единственный сын (другой сын Борис умер в 1303 году) не сможет взять и удержать Владимир в борьбе с дуумвирами — московским и тверским князьями. Лучшее, на что Михаил Андреевич мог рассчитывать, — это сохранение отцовского удела. Но и это возможно было лишь при поддержке одного из дуумвиров...
Глава 11ТЕРПЕНИЕ
Похвала монаху — терпение в скорбях.
Первым событием XIV века стал для Руси неожиданный перенос митрополичьей кафедры из Киева во Владимир в 1300 году. Кажется, Михаил Тверской не имел к этому делу никакого отношения. Но «пути Господни неисповедимы». Придёт время — и эта перемена сыграет немалую роль в жизни тверского князя и его княжества...
Среди историков давно установилось мнение, будто митрополит Максим «придерживался протверской ориентации» и был «авторитетной опорой» политических стремлений Михаила Тверского (122, 124; 102, 98). Однако это мнение — равно как и мнение о враждебном отношении Михаила Тверского к митрополиту Петру — не находит прочного основания в источниках.
Побег
Об этом много говорили тогда и в княжеских теремах, и в избах простонародья. Такого рода новшества — разрыв с древней традицией Киевской митрополии — всегда вызывали тревогу и воспринимались как дурное предзнаменование. Летописец выделил это событие особым заголовком: «Остави Киев митрополит»:
«Того же лета (6808/1300) митрополит Максим, не терпя татарскаго насилиа, остави митрополию, иже в Киеве, и избеже ис Киева и весь Киев розбежеся, а митрополит иде къ Бряньску, оттоле въ Суждалскую землю, и тако седе въ Володимери с клиросом и съ всем житием своим» (22, 84).
Объясняя поступок первосвятителя на первый взгляд вполне уважительной причиной — «не терпя татарскаго насилиа», летописец применяет излюбленный приём русских книжников: избегая прямого осуждения или хвалы, выносить нравственную оценку поступку через цитату из Священного Писания. При этом и сама цитата давалась не дословно, а как бы намёком, вскользь. В течение рассказа её могли заметить только посвящённые. Так возникал своего рода «подтекст», скрытый от непосвящённых тайный смысл написанного. Не нарушая обета монашеского смирения и не претендуя на роль судьи, летописец с помощью этой тонкой интеллектуальной игры мог выразить своё личное отношение к поступкам исторических лиц.
Приведённый выше текст из Симеоновской летописи полон сокровенных смыслов.
Терпение — одно из ключевых понятий христианской этики, обязательное условие подлинного благочестия. Библия, и в особенности Новый Завет, полна суждений на эту тему. «С терпением будем проходить предлежащее нам поприще» (1 Евр. 12:1). «Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами как с сынами» (1 Евр. 12:7). «Если терпим, то с Ним и царствовать будем» (2 Тим. 2:12). «Гонят нас, мы терпим» (1 Кор. 4:12).
На этом фоне проявленное митрополитом отсутствие терпения воспринимается как явный и тяжкий грех. В качестве архипастыря он должен был в первую очередь заботиться о своих «словесных овцах». Однако он бежал от них, спасая себя, свой двор и своё «житие», то есть имущество. Следствием этого малодушия стала погибель всего города.
Но дело не только в бедах Киева. Митрополит оставил свою митрополию, «бежал», то есть, по сути, уподобился часовому, который бросил свой пост, или воину, бросившему свой стяг. Это уже не только малодушие, но и прямое преступление перед Богом и Церковью...