К старцу Адриану обычно трудно попасть, но тут он вышел меня встречать.
— Ну, что — помолилась? — спросил он невесело.
— Помолилась, — просипела я, ибо голоса уже не было.
— Поняла?
— Поняла.
— Дай сюда свой помянник.
Мой помянник в ту пору был чуть тоньше телефонной книги Москвы — друзья, знакомые, малознакомые. Словом, я жаждала спасать мир, не умея спасти себя. И теперь старец вычёркивал из помянника имена со словами:
— Не потянешь. Не потянешь. Не потянешь. А этого идола окамененного напрочь забудь и не смей поминать!
«Идол окамененный» был известным драматургом и слыл в нашей компании интеллектуалом. А недавно с достоинством интеллектуала он рассуждал с телеэкрана об ошибках Христа. Господи, как стыдно бывает за прошлое, а оно настигает нас.
После ревизии старца в помяннике остались лишь имена моих родных, крещёных по обычаю, но неверующих. Повздыхал батюшка над их именами и сказал:
— Вот твой крест — отмаливать родных. Жалко мне тебя, сестра. Тяжёлый крест у тебя.
Смысл этих слов открылся мне позже, когда мои родные приходили к Богу через великие скорби. Слёз тут было пролито немало. Но слава Богу за всё, а скорби — школа молитвы.
Похожий случай был с моей подругой Тамарой. Батюшка благословил её молиться за пьющего мужа по тому известному правилу, когда читают по главе из Евангелия и Псалтирь. А поскольку на их улице после получки добрые молодцы массово отдыхали в лужах, Тамара стала отмаливать и их. Однажды на молитве она упала в обморок, а через неделю её увезли на «скорой» в больницу.
После больницы батюшка устроил ей разбор полётов и выговаривал:
— Ты что это, мать, на себя берёшь — всех пьяниц решила отмолить? А пупок не развяжется, а?
Помянник Тамары теперь тоже похудел. А годы спустя она признавалась:
— Как же трудно молиться даже за родных! С мужем стало полегче, да с сыном беда. Как уехал в Америку, так перестал причащаться и годами не ходит в храм.
У Тамары больное сердце и давление скачет. Но она ночами стоит на коленях в слёзной материнской молитве за сына. Трудно молиться, а надо, надо. Такая острая боль — сын!
И ещё раз о тех, кто спасает мир.
«Молиться, — говорят святые отцы, — это кровь проливать». Помню, как после землетрясения в Спитаке к старцу Адриану привезли двух армянских вдов, потерявших тогда мужей и детей. На приём к старцу с утра стояла толпа, и кто-то нервно следил, чтобы не лезли без очереди. Но перед вдовами толпа расступилась в молчании, и страшно было видеть эти обугленные горем лица и незрячие неживые глаза. Вдов вели под руки сопровождающие, а они ступали шажками роботов, не реагируя на людей.
— Жить не могут, — пояснил сопровождающий. — Душа умерла от горя, и всё!
У старца вдовы пробыли долго. Вышли от него порозовевшие, а потом хлопотали в трапезной, накрывая столы. Слава Богу, ожили! А старец после их ухода упал на пороге кельи и неделю умирал с температурой сорок.
У нас в России что старец, то мученик. И в каких же тяжких болезнях уходят от нас наши молитвенники. Но вот явление, обозначившееся с уходом старцев, — появилось такое множество младостарцев, что один батюшка даже сказал:
— Теперь на каждом пеньке по старцу или старице, разумеется, с приставкой «лже».
Однажды с друзьями из монастыря мы попытались вычислить родовые черты младостарцев. Получилось вот что. Во-первых, они, как правило, пророчествуют, предсказывая сроки прихода антихриста. Например, 6 декабря 2006 года некоторые ждали предсказанного «блаженной» прихода антихриста и, по-моему, обиделись, не дождавшись его.
Во-вторых, они постоянно анафематствуют кого-то или что-то: новые «антихристовы» паспорта, ИНН, мобильные телефоны, компьютеры, телевизоры, и совсем уже в духе большевиков вывешивают на своих сайтах в Интернете списки запрещённых к чтению книг. Дух большевизма здесь, кстати, чувствуется, и прежде всего в отрицании культуры — при очевидном незнакомстве с ней.
В-третьих, они всё же пользуются компьютерами, ибо на деньги спонсоров и антиправославных сил, охотно проплачивающих публикации против Церкви, издают листовки, книги и фильмы. Например, своего рода сенсацией стал фильм о том, как Оптинский инок Ферапонт (t 1993) кадил в автобусе, призывая паломников: «Не берите паспорта!» Похожий случай действительно был, но кадил больной человек, месяцами пребывающий в психиатрической больнице. Фильм-фальшивку можно бы извинить искренним заблуждением очевидцев «чуда». Но кто, простите, виноват, если мы принимаем больного за «святого», и лень усвоить заповедь Божию: «Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1 Ин. 4, 1).
В-четвёртых, младостарцы и их паства, действительно, усиленно молятся о спасении России и всего мира от антихриста. Тут и особые молитвенные стояния с самодельными акафистами, и заклинания, должные попалить сатану. А вот это, действительно, интересно. Во всяком случае, после позорного опыта с тетрадкой схимника меня тянет побольше узнать о молитвенниках: как они молятся и каков их дух? А поскольку молитву прибором не измеришь, передам один разговор.
Зашла ко мне в гости монахиня, живущая в миру и яростно отвергающая новые паспорта. Налоги из-за ИНН она принципиально не платит и от пенсии отказалась по той же причине. Словом, доходов не имеет и ездит по святым местам.
— Два раза в Иерусалиме была, и опять хочется, — вздыхала она. — Скорей бы спонсоры приехали и подбросили деньжат.
— Скажи, — не вытерпела я, — почему нельзя получать свою пенсию, но можно брать деньги у людей с чужим ИНН?
— А я отмаливаю их.
— Себя-то отмолила?
— Давно отмолила.
— А чего же болеешь?
— За грехи людей.
Разговор этот примечателен тем, что поясняет цель и дух молитвы младостарческой паствы — отмолим и очистим Россию, ибо сами мы вроде чисты. Сомнений в святости избранного пути у «чистых» нет, и вдохновляет высокая цель — вести за собою народы. У меня один вопрос — куда вести?
Поэт Николай Гумилёв говорил своей жене Анне Ахматовой:
— Анечка, пристрели меня, если я начну водить народы.
Он был глубоко православным человеком, исповедующим ту веру, что только Господь наш Иисус Христос ведёт человечество и каждого из нас путём спасения. А если ведёт не Господь, а самосвят или вождь, это всегда оборачивается трагедией. И раба Божьего Николая после революции расстреляли.
Православный человек Пётр Мамонов, сыгравший роль старца Анатолия в замечательном фильме «Остров», сказал о себе, что в духовной жизни он продвигается пока «муравьиными шажками». Многие могут так сказать о себе, ибо большинство в нашей Церкви всё-таки люди новоначальные. Да, образованные и порой именитые, но уже изломанные той безбожной жизнью, что тут не Россию впору отмаливать, а каяться и каяться в грехах. «Нам оставлено лишь покаяние», — писал о Церкви наших дней игумен Никон (Воробьёв).
Поневоле сравниваю нынешнее поколение с поколением людей, ходивших в церковь в годы гонений. Они шли к Богу не за выгодой, а по той безоглядной любви к Нему, что уводила их потом в лагеря. А сейчас молодого человека уговаривают: сходи в храм, помолись и получишь много пряников и мешок счастья в придачу. Не православие, а киска с бантиком. И я понимаю, почему молодёжь идёт к младостарцам — они зовут не к елейному благополучию, но к жертвенному подвигу. Правда, исход такого подвига давно известен: слепой слепого ведёт, и оба в яму упадут.
И всё-таки в юности хочется подвига, а с подвигами нынче сложно. Ещё в первые века христианства святые отцы предсказывали, что наступят времена, когда люди не смогут повторить подвига древних, и не будет рядом великого аввы, вдохновляющего своим примером. Наш удел — спасаться скорбями. И мы, как говорю я иногда, немощная пехота последних времён. Но и немощным дарует силу Господь. В минуту скорби о бедствиях Отечества я читаю и перечитываю «Сказание Авраамия Палицына» о нашествии на Русь поляков и об осаде Троице-Сергиевой Лавры. Время другое, а проблемы всё те же — о мудрых века сего и немудрых, о тех, кто похваляется спасти Россию, и о людях, действительно, спасающих её. А поскольку летопись преподобного Авраамия стала, к сожалению, библиографической редкостью, рискну напомнить некоторые эпизоды из неё.
Был в осаде Троице-Сергиевой Лавры тот особо трагический момент, когда Лавра осталась беззащитной. Убиты 2125 защитников её, 797 монахов, и в монастыре стоит смрад от ран умирающих. И тут на первый план выдвигаются простецы — немощные, увечные, убогие и не обученные ратному делу. Простецы делают вылазки за стены монастыря, чтобы раздобыть для обители дров и хоть какой-то провиант с огорода. А когда поляки начинали преследовать простецов, эта малая увечная дружина вдруг бросалась в бой и обращала войско поляков в бегство. В монастыре дивились чуду, а простецы объясняли, что не своею силою одержали победу, но молитвами чудотворцев Сергия и Никона Радонежских. Сами же поляки свидетельствовали, что видели преподобного Сергия, возглавляющего битву простецов.
И ещё о немощных и власть имущих. На помощь осаждённой Лавре приходит «избранное войско» под водительством боярина Давида Жеребцова.
Первым делом боярин опустошил житницы Лавры, отобрав последнее пропитание для своих нужд. Летопись повествует, кажется, не только о прошлом, но и о тех «боярах» новейших времён, что «не пекутся о препитании мучащихся в бедах, но строят о себе полезнаа». Горько «плакахуся» тогда чернецы, привыкнув делиться последним куском с сиротами и вдовами, укрывшимися в стенах Лавры. И за их любовь к обездоленным Господь свершил чудо, неведомым образом пополняя житницы. Наконец, наступает время битвы. Воевода настолько уверен в своих силах, что насмехается над просьбой простецов помолиться перед боем: «их же много бесчестив и отслав прочь, не повеле с собою исходити на брань». А вместо победы поражение — гибнет войско в окружении врагов. И совсем бы пропасть воеводе с его хвалёным избранным войском, если бы не бросились в бой боголюбивые простецы: «и по обычаю простоты немощнии бранию ударивше, и исхищают мудрых из рук лукавых».