– Она в долгах, последнее золотишко снесла одному типу, скупщику золота, Семеном Липкиным зовут. Он чуть моложе меня. Мужик вроде ничего, вдовец, говорят сильно любил он свою жену Эмму, но шкуру дерет с людей – не приведи Господь к нему обратиться. Но куда еще податься простому человеку, когда прижмет, когда деньги позарез требуются? Вот такие Липкины только и выручают. И хотя я презираю их, но понимаю, что они нужны.
Григорий поначалу не понял, зачем Гурвич вообще так много рассказывает ему о скупщике. Но тот опередил его вопрос.
– Он к товарищу моему обратился, вот как ты ко мне, мол, узнай все про Надю Сурину.
– Что?
– Да-да. Вот и я тоже удивился. Вроде неприметная такая девушка. Нет, ты не подумай, я не про внешность ее говорю, девушка она красивая, чего уж там, я про ее социальный статус. Учительница музыки, тихая, скромная, с проблемами.
– Может, у нее золото старинное? – предположил Григорий. – С чего бы это ему интересоваться ей?
– Да откуда?! Говорю же, последнее золотишко отнесла ему, чтобы какие-то долги погасить, может по ипотеке, точно не скажу. Но…
И тут он посмотрел на Григория как-то странно, сделал довольно большую паузу, словно решая про себя, рассказать ему что-то или нет.
– Что? Что случилось? – Почему-то именно так Григорий выпалил вопрос, словно заранее боясь за Надю.
– Да не в этом дело. Ничего особенного не случилось. Просто товарищ мой не такой, как я, понимаешь? Он работу свою выполнил, деньги получил, но язык за зубами держать не умеет, все выболтал мне, рассказал, чего не должен был рассказывать.
– Петр Родионович, не томите уже! Надя влипла в какую-то историю?
– И не в одну…
– ???
– Старый Семен положил на нее глаз, вот в чем дело. Поэтому и нанял моего товарища навести о ней справки. Он узнал, что она в долгах, и решил воспользоваться этим обстоятельством.
– Что-о-о? И каким же образом? Хотя… Что это я…
– Да-да, он собирается жениться на ней.
– А что она?
– Этого, мой друг, никто не знает. Насколько я понял, предложение он сделает ей буквально на днях. Старикашка аж прямо руки потирал, когда узнал, в какой глубокой долговой яме она сидит. Вот такие дела.
– Но что за долги? Ипотека? И все?
– Нет. Пока ее мать болела, Надежде пришлось занимать деньги на лечение у своих знакомых, друзей, у кого только можно было. И теперь, только отказавшись от квартиры, она сможет со своей маленькой учительской зарплаты постепенно выплачивать долги. И растянется это, я так полагаю, на долгие годы. И уж поверьте мне, она согласится на этот брак при условии, что Семен погасит все ее долги. Или я ничего не смыслю в жизни.
– Где находится контора этого скупщика?
– В помещении бывшего комбината бытовых услуг, на первом этаже, там спросите. Его каморку знают в городе многие. Григорий? У вас такое лицо… Вы на самом деле ищете ее исключительно как свидетельницу по вашему делу или…
И тут же, понимая, что он невольно перешел грань дозволенного, что нарушил договоренность, подкрепленную деньгами, Гурвич замолчал и даже машинально прикрыл свой рот рукой.
– Извините.
– Возможно, если она согласится помочь мне, – произнес неуверенно, как человек, переживающий из-за того, что ему приходится лгать, Григорий, – то и я помогу ей. Вернее, те люди, которым она сможет реально помочь…
– Да, понимаю. Иногда, знаете ли, показания свидетеля могут спасти жизнь. И не одну.
Гурвич издал нервный смешок.
– Вот и я о том же.
– Завтра вечером у них в квартире состоятся поминки. Думаю, что и Семен будет там. Возможно даже на правах жениха. Советую вам пойти туда и увидеть все своими глазами.
– Но как же я там появлюсь?
– В смысле?
Он понял, что чуть не проговорился.
– Я хотел сказать, что меня туда могут не пустить. Да и разговор с Надеждой хотелось бы провести при других обстоятельствах, не таких печальных.
– На поминки всех пускают. – Гурвич с трудом скрыл усмешку. – Скажете, к примеру, что лежали с ее матерью в одной больнице. Это ее подкупит и вызовет доверие к вам. Вот только не пойму, почему бы вам просто не встретиться с ней и не поговорить? Не попросить ее помочь в вашем деле? Пообещайте ей заплатить, и она подтвердит то, что должна подтвердить, свидетельствовать…
И тут, к удивлению Григория, Гурвич трясущимися руками достал из кармана банкноты, те, что недавно получил от него, и вернул ему.
– Вот, возьмите. Я понимаю, почему вы обратились именно ко мне. Конечно, пенсионер, старый и больной старик, которому нужны лекарства. Однако бывший мент, который хорошо знает жителей города и может помочь собрать информацию об интересующей девушке. Одно вы не учли, Григорий Яковлевич Максимов: я все-таки мент, ментом и умру. Да, я знаю, кто вы, действительно адвокат. Но знаю и то, что ваша дорожная сумка полна денег. Скорее всего, краденых. Вы можете меня убить. Вот прямо сейчас. Но можете просто взять и рассказать мне, зачем вам Надя. Поверьте, ей сейчас и так несладко. И я не могу позволить, чтобы и вы тоже добавили горя в ее жизнь. Не представляю себе, зачем она могла вам понадобиться настолько, что вы приехали за ней из самой Москвы, но дело, полагаю, очень серьезное.
Ситуация сложилась идиотская. Сказать, что Григорий не был к ней готов? Готов. Он знал, к кому обращался. Мент, он и в Африке мент.
Между тем Гурвич не спускал с него глаз.
– Что, Гриша, не знаешь как поступить? Довериться мне или нет?
– Знаю, – сказал Григорий и рассказал старому менту, утаив некоторые подробности, всю правду.
– Вот теперь я могу взять деньги, что тебе вернул. – Слабая улыбка тронула губы старика. – Будем работать!
В ту ночь Григорий никак не мог заснуть. У него за его небольшую адвокатскую карьеру было довольно много дел, и большинство из них он выигрывал. Но все они были какими-то примитивными, ясными, связанными с арбитражем, особенно часто с процедурой банкротства предприятий, и особых усилий для того, чтобы защитить клиента, не требовалось. Важно было вовремя собрать необходимые документы, найти нужных свидетелей и построить защиту, основываясь на логике и на просчетах противоположной стороны. Он умел и любил копаться в документах, для него пухлые папки с многотомными делами казались интереснейшими головоломками, в которых он мог часами разбираться, пытаясь найти нужную ему информацию. Единственным условием в его работе было полное доверие к нему клиента и безусловная правда. Если в процессе работы выяснялось, что клиент скрыл от него важную информацию, он тотчас разрывал с ним договор и расставался, не возвращая аванс. Но таких дел за его практику было всего два.
Уголовными делами ему вообще не приходилось заниматься никогда. Но та ситуация, в которой он очутился, пахла не просто уголовщиной, а чистым криминалом. По воле случая оказавшись втянутым в сложную и опасную интригу, он решил в какой-то момент отнестись к этому как к игре. По натуре человек легкий, веселый, однако с хорошо работающими мозгами, он как-то быстро просчитал все ходы этой игры, в душе посмеиваясь над противниками, и совершил преступление так, как если бы заранее знал, что ему за это ничего не будет. И когда он уже это сделал, забрал все деньги из чужого сейфа, и когда понял, что обратного хода нет и что теперь ему придется идти до конца, вместо ожидаемой тревоги или даже страха быть пойманным и уличенным в краже он вдруг почувствовал внутри себя необыкновенную свободу. Как если бы после многолетнего просиживания в судах и прокуратурах, где ему приходилось проглатывать огромное количество информации, после унылой и однообразной работы с документами, приносящей ему, однако, неплохой доход, он вдруг оказался на пиратском корабле, но не пленником, а самым главным пиратом, заводилой, весельчаком, даже романтиком! Конечно, ничего этого не было бы, если бы не знакомая фамилия на конверте. И это удивительно, что он сумел прочесть эту фамилию, поскольку конверт был мокрым, и буквы расплывались черными потеками по истерзанной бумаге.
– Этого не может быть… – прошептал он тогда, и перед его глазами пронесся, словно выскочив на всех парах из прошлого, разгоряченный, в крепко пахнущем поту конь. Он тоже улыбался, скаля желтые зубы, но не ему, а своей свободе и возможности лететь по цветущему лугу, он косил глазом на блестящую гладь реки, в которой отражалось голубое, с белыми перистыми облаками небо, вдыхал запах полевых цветов и свежескошенного сена, и лучи заходящего солнца заплетались в его спутанной черной гриве…
А еще нежное девичье лицо, утонувшее в ромашках. Так выглядит настоящее счастье…
И вот теперь он точно знает, что это она. И хотя он ее еще не видел, и все-таки не был уверен, что это не дичайшее совпадение, он хотел, очень хотел, чтобы это была она. Странное чувство он испытывал: с одной стороны, он стопроцентно, если верить официальным документам, знал, что это она, Надя Сурина, с другой же – неужели это действительно она, та самая Надя, которая…
И почему, когда он думает о ней, у него болит нога?
Григорий сел на постели. В открытое окно лилась песня многочисленных сверчков, притаившихся в траве. Такая мирная и пространственная песня. Он нащупал рукой выключатель, и настольная лампа, одолженная ему хозяином дома, такая старая, но еще крепкая, красивая, с продолговатым изумрудного цвета плафоном, загорелась, осветив всю комнатку зеленовато-желтым светом.
Он откинул одеяло и при свете лампы осмотрел свою ногу. Чуть повыше пальцев правой ноги розовел довольно грубый шрам темно-розового цвета. Это он, шрам, реагировал на воспоминания, словно жил отдельной жизнью. Боль была туповатая и какая-то странная, обжигала его волнами.
«Что я ей скажу, – думал он. – Как представлюсь? А если она вообще не подпустит меня к себе?»
Хотя он мог бы рассказать ей все как есть. Но тогда в ее жизни начнется новый ад. Вот за что ей все это? Нет. Он представится ей каким-нибудь шалопаем, веселым дураком, который хочет провести рядом с ней свои сумасшедшие дни. Конечно, если она законопослушный человек, да еще и трусиха, то вряд ли поддержит его, скорее всего сдаст его полиции, как вора. И чтобы этого не случилось, будь она даже прокурор в душе, он должен пустить в ход все свое обаяние, чтобы переманить ее на свою сторону, а потом, если удастся, и вовсе сделать ее своей соучастницей. Пока. Потом-то все разрешится, причем самым наилучшим образом. Просто нужно время. Но чтобы все получилось так, как он задумал, надо самому поверить в благополучный исход дела. А для этого отмести прочь все сомнения и свои личные страхи, которые у него имелись, как и у каждого нормального человека.